ФАЛЬСИФИКАТОРАМ НА ПАМЯТЬ | Уроки профессора-фронтовика Александра Огнёва по истории Великой Отечественной: «В чём смысл боёв за Ржев?..»
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ФАЛЬСИФИКАТОРАМ НА ПАМЯТЬ
(ликбез по истории Великой Отечественной войны)
Pobeda-60 - Победа-60

 

«Изучай прошлое, если хочешь знать будущее» (Конфуций).

Александр ОГНЁВ,
участник Великой Отечественной войны, профессор.

Александр ОГНЁВ Книга немецкого генерала Х. Гроссмана «Ржев – краеугольный камень Восточного фронта» (1996) вызвала возмущение ветеранов войны тем, что ее издали при финансовой поддержке Тверской областной администрации. В книге оправдывается нападение Германии на СССР: «Русский большевизм оставался для Германии врагом №1. По этим причинам Гитлер решился на поход против Советской России». А почему он напал на страны, где не пахло большевизмом? Гроссман представил бои за Ржев как «героический эпос» немецкой истории, восхваляет военного преступника фельдмаршала Моделя и других захватчиков, которые устраивали массовые расстрелы наших мирных жителей и военнопленных. В. Костюковский в «Известиях» (1997.12.03) выразил недовольство тем, что многие наши люди осудили финансирование книги фашистского генерала и план устройства памятника немецким солдатам в Ржеве. Возможно, он поймет причины этого осуждения, прочитав в статье И. Болтовского «Я убит и не знаю, наш ли Ржев наконец?»: «Недалеко от Ржева у обочины шоссе на дорогу выходит бронзовая женщина с девочкой на руках, напоминающая о 66 жителях села Афанасово, расстрелянных и сожженных 5 и 6 февраля 1942 года»? (Правда.2007.№130).
 

В ЧЕМ СМЫСЛ БОЕВ ЗА РЖЕВ?

Американский историк Д. Глантц в напечатанной в «Вопросах истории» (1997.№8) статье «Операция «Марс» (ноябрь-декабрь 1942 года)» и книге «Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции «Марс», 1942» (1999) поддержал мысль Гроссмана о Ржеве как краеугольном камне всего Восточного фронта и поставил операцию «Марс», когда в декабре 1942 г. наши войска предприняли там наступление, в центр советских военных усилий: «огромный масштаб и амбициозная стратегическая цель делали» ее «по меньшей мере столь же важной, как и операция «Уран», а вероятно, даже более важной». Поддерживая Глантца, С. Герасимова пишет в сборнике «Ржевская битва»: «К 19 ноября 1942 года в составе Калининского, Западного и войск Московской зоны обороны сил и средств было больше, чем в составе Юго-Западного, Донского и Сталинградского, правда, при большей протяженности фронта». Но надо ли было учитывать войска «Московской зоны обороны», которые не принимали участия в операции «Марс»?

Бои за ржевский плацдарм, «по расчетам Ставки, должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте мы готовим зимнюю операцию». В октябре немцы перебросили в район Великих Лук из-под Ленинграда танковую, моторизованную и пехотную дивизии. «В район Витебска и Смоленска направлялось семь дивизий из Франции и Германии. В район Ярцева и Рославля – две танковые дивизии из-под Воронежа и Жиздры. Итого к началу ноября для усиления группы «Центр» было переброшено двенадцать дивизий» (Г. Жуков).

В декабре 1942 г. наши войска, перейдя в наступление, пытались окружить немецкую группировку у Ржева, но не добились успеха. Западный фронт не прорвал оборону врага. А. Рапота посчитал, что причина неудачи «Марса» состояла в том, что командующий просто был «уверен, что за провал операции особой ответственности не понесет», что он лукавил, назвав в своих воспоминаниях основными причинами неудачи «лишь недооценку особенностей рельефа местности и характера созданной противником обороны» (Завтра.2009.25.02). Но Жуков отметил, что «другой причиной неудачи был недостаток танковых, артиллерийских, минометных и авиационных средств для обеспечения прорыва обороны противника». К тому же «положение осложнилось тем, что немецкое командование вопреки нашим расчетам значительно усилило здесь свои войска, перебросив их с других фронтов».

Глантц утверждал, что операция «Марс» потерпела крах. Считая, что все наши наступательные удары на ржевском плацдарме «не достигли своих главных целей», С. Герасимова в журнале «Вопросы истории» (2000.№4-5), сборниках «Война и воины России» (2000) и «Ржевская битва», вторит ему: операция «Марс» «практически провалилась», Ржев – «это потерянная победа и нашей армии и наших полководцев, и, в первую очередь, увы, Г. К. Жукова». Маршала винят в том, что он признавал «в качестве основного метода наступления лобовые массированные атаки», и потому войска под его началом несли большие потери. Г. Попов писал, что в 1942 г. в ходе Ржевско-Вяземской операции Жуков «с упрямством атаковал «в лоб» немцев» (МК.2000.11.01). Рассеивая это обвинение, приведем абзац из приказа Жукова от 9.12.1941 г.: «Категорически запретить вести фронтальные бои …против укрепленных позиций, против арьергардов и укрепленных позиций оставлять небольшие заслоны и стремительно их обходить, выходя как можно глубже на пути отхода противника». Но понятно, что подчас сама обстановка может потребовать от военачальника принять решение об использовании и лобового удара.

Глантц возложил вину на Жукова за «страшные людские потери» в операции «Марс», составившие-де около 500 000 человек. В книге «Гриф секретности снят» и статье в «Военно-историческом журнале» (1999.№2) генерал-полковник Г. Кривошеев отметил, что в этой операции участвовало 545 070 советских солдат, наши общие потери достигли 215 674 человека, безвозвратные – 70 373. В Сталинградской наступательной операции наши войска насчитывали 1 143 500 человек, потеряли 485 777 бойцов, безвозвратно – 154 885. Эти цифры опровергают концепцию Глантца и его сторонников.

В «Ржевской битве» говорится, что эта битва «была самой кровопролитной во Второй мировой войне» (вернее считать ее «одной из самых кровопролитных»): советские потери в ней «могут приближаться к 2-м миллионам человек», «институт военной истории Министерства обороны РФ назвал число в 2,5 миллиона человек». Никто не обосновал, почему эти цифры скакнули вверх. В книге «Гриф секретности снят» сообщается: наша армия в Ржевско-Вяземской операции (08.01 – 20.04.42 г.), Ржевско-Сычевской (30.07 – 23.08.42 г.), в новой Ржевско-Сычевской (25.11 – 20.12.42 г.), Ржевско-Вяземской (02.03 – 31.03.43 г.) и в боях у города Белого (02.07 – 27.07.42 г.) потеряла 1 345 174 человека, безвозвратно – 440 469. В Сталинградской битве наши общие потери составили 1 129 619 человек, безвозвратные – 478 741. Она длилась полгода, безвозвратные потери в ней превышали те, какие понесли мы в сражениях за Ржевский плацдарм, продолжавшихся свыше года. Это позволяет сделать вывод: она была более масштабной и ожесточенной по сравнению с боями под Ржевом.

Конечно, была и не всегда оправданная гибель наших солдат подо Ржевом. Но надо критически относиться к словам А. Порка: «Шли в бой с одной винтовкой на троих. Город Ржев 17 раз переходил из рук в руки», Тверская область потеряла зимой 1941/42 года «в боях под Ржевом один миллион мужиков» (Правда.2001.№19). И. Ладыгин, Н. Смирнов в книге «На ржевском рубеже» (1992), статьях «Долгий путь к слову «наш!» и «Фронт горел не стихая…» и вместе с ними О. Кондратьев в своих работах представили наступательные операции наших войск за овладение ржевским плацдармом в 1942 г. как «побоище», «избиение наших плохо вооруженных частей»: «в жертву амбициям» Верховного «и готовности быстрее рапортовать бессмысленно бросались на верную гибель армии, дивизии, полки, роты». Эти авторы стремились не столько найти сущую правду, сколько разоблачить Сталина и советское командование, они представили тяжкую картину боев за Ржев еще более тягостной.

Они утверждают, что Верховный «совершенно не ценил человеческую жизнь». В мае 1942 г. Сталин писал в телеграмме Хрущеву и Тимошенко: «Не пора ли нам научиться воевать малой кровью?» Симонов в книге «Глазами человека моего поколения» писал о том, как Жуков 30.04.1945 г. «позвонил Сталину и сказал, что нам придется еще два дня повозиться с Берлином», и тот сказал: «Не надо спешить там, на фронте. Некуда спешить. Берегите людей. Не надо лишних потерь».

Наше наступление в районе Погорелое Городище – Сычевка сначала имело успех, враг понес большие потери, был освобожден город Зубцов. Бывший командир взвода 1028-го артполка П. Михин сообщил, что 30.07.1942 г. немцы не выдержали нашего удара, «попятились назад, потом это превратилось в паническое бегство». К. Типпельскирх в «Истории Второй мировой войны» писал, что в районе Ржева прорыв советских войск «удалось предотвратить только тем, что три танковые и несколько пехотных дивизий, которые уже готовились к переброске на южный фронт, были задержаны и введены сначала для локализации прорыва, а затем для контрудара».

В «Ржевской битве» кое-что удивляет в воспоминаниях участников боев. Например: «…не было нашей победы, потому и не писали про Ржев. Только А. Твардовскому удалось напечатать стихотворение «Я убит подо Ржевом» и то, видимо, по чьему-то недосмотру». Оно было написано в 1945-1946 гг., его сразу опубликовали в «Новом мире» (1946.№6), никакому остракизму стихотворение не подвергали. О боях под Ржевом писали в 12-томной «Истории Второй мировой войны» (1973-1982), В. Кондратьев в сборнике «Сашка: Повести и рассказы» (1981), Е. Ржевская «Под Ржевом» (1989). В сборнике «В боях за Ржев» (1973), книге М. Папарина «В боях под Ржевом» (1961), Л. Сандалова «Погорело-Городищенская операция…» (1960), К. Иванова «Шла дивизия на Запад» (1972), в работах В. Бойко, М. Таланова, В. Сошнева и др. Неверно, что «эта военная драма оказалась практически вычеркнутой из истории Великой Отечественной» (И. Петровская).

В книге представлены выписки из дневника 58-го пехотного полка 6-й дивизии, которой командовал генерал Гроссман. Он писал об «огромных жертвах» русских, но умолчал о тяжелых потерях немцев, которые ему было легче установить, а служебный дневник фиксирует их. 01.08.1942 г. в донесении 1-го батальона говорится: «У рот 743 инженерного батальона большие потери». 03.08 в дневнике 3-го батальона: «Два тяжелых русских танка прорвали оборону 10-й роты на правом фланге. Вследствие тяжелых потерь небольшой участок оборонительной линии не занят нашими войсками». 06.08: «Этот день принес нам страшные потери». 10.08: «Полк несет тяжелые потери… Наша атака захлебывается». 12.08: «Атака русских силами двух рот. …Мы отражаем ее, неся большие потери». 14.08: «В долине реки Холынки и на ржаном поле два русских батальона атакуют 9 роту. В роте большие потери, так как танки уничтожили окопы и блиндажи». 16.08: «Части первой роты отступают налево к 10 роте. …противник все-таки силен. Два танка движутся по передовой перед второй ротой, обстреливают наши траншеи. У роты – большие потери». 19.08: «Прорвались две роты противника. У взвода велосипедистов большие потери. …сколько же бойцов погибло здесь!».

Восприняв как истину концепцию Глантца, Герасимова объявила, что Жуков замалчивал операцию «Марс». Но он писал о ней в «Воспоминаниях …», отметил, что «с 20 ноября по 8 декабря планирование и подготовка наступления были закончены», привел директиву Калининскому и Западному фронтам от 8.12.1942 г., в ней ставилась задача взять Ржев 23 декабря. «Вина» Жукова лишь в том, что он опустил ее название. Глантц странно обосновал причины «замалчивания» этой операции: «Сталин и история утвердили в качестве непреложной истины, что ржевский провал не должен запятнать подвиг Василевского в Сталинграде», «репутация Жукова осталась в неприкосновенности, и он разделил с Василевским лавры сталинградской победы». Выходит, Жуков не по праву разделил славу этой блестящей победы. Но он руководил обороной Сталинграда, участвовал в разработке плана разгрома там немецких войск. Он писал: «Лично для меня оборона Сталинграда, подготовка контрнаступления и участие в решении вопросов операций на юге страны имели особо важное значение. Здесь я получил гораздо большую практику в организации контрнаступления, чем в 1941 году в районе Москвы, где ограниченные силы не позволили осуществить контрнаступление с целью окружения вражеской группировки». После успешного наступления наших войск немцев взяли в кольцо, и Василевский послал ему донесение: «Ваш план стремлюсь выполнить в точности… Поздравляю с большой победой. Ваши труды оправданы, хотя знаю, что главное впереди» (ПР.2001.№17).

В книге «Великая Отечественная…» президент Академии военных наук, генерал армии М. Гареев возразил тем, кто считает наступление Западного фронта 1942 г. «неудавшимся или по крайней мере незавершенным»: «Ставка, планируя наступление в полосе Западного фронта других целей, кроме сковывания противника и воспрепятствования переброски им дополнительных сил на южное направление, и не определяла. И эта цель была достигнута» (3,13). Бывший командир огневого взвода 707-го полка Г. Медведев посчитал, что поставленная перед ними задача была выполнена, потому что «поток живой силы и техники противника пошел не к Сталинграду, где назревала решающая битва войны, а к «северному Сталинграду», как называли немцы ржевский участок боев». Генерал А. Сапожников в «Записках артиллериста» писал, что во время боев за Ржев он «получил строгий приказ – готовиться наступать под лозунгом: «Поможем братьям сталинградцам».

Сражения под Ржевом напоминают упорные бои между немецкими и англо-французскими войсками под Верденом в 1916 г. Тогда Германия безуспешно пыталась обескровить Францию и вывести ее из войны. Не в ее пользу закончилась и ржевская битва, которая велась по инициативе Красной армии. «…эти бои представляли собой, по существу, единственное безусловно достойное действие наших войск почти за весь 1942 год – между победой под Москвой в самом начале этого года и победой под Сталинградом в его конце. Более того: без героического – и трагедийного – противоборства под Ржевом иначе сложилась бы и ситуация под Сталинградом, что явствует из многих фактов» (Кожинов. В. Россия. Век ХХ. 1939-1964.С.112). Объективный смысл в ржевском противоборстве был различным у нас и врага: «сопротивляясь под Ржевом, враг отдалял свое поражение, а мы, атакуя его, приближали свою Победу».

Операция «Марс» сковала очень крупные силы врага, помогла добиться блестящего результата под Сталинградом, провести в январе 1943 г. успешную операцию «Искра», прорвать блокаду Ленинграда. Не только общая обстановка на фронте, но и сами бои за ржевский плацдарм, обескровившие многие дивизии немцев, вынудили их вывести свои войска оттуда, чтобы избежать окружения.

С. Герасимова в статье «У меня мифа о Жукове нет никакого» (Вече Твери.2007. 21.12) и книге «Ржев 42. Позиционная бойня» (2007) утверждает: «Ржев – «эта наша неудача. Полнейшая»; «Под Ржевом для нашей армии все было со знаком минус». И сама же пишет: «Немецкие части были настолько измотаны, что уже в декабре 1942-го после опарации «Марс» командование 9-й армии и группы армий «Центр» просили разрешения Гитлера на отход». Как согласовать это с выводом: «Германские войска ушли с плацдарма сами, непобежденными на этом участке фронта»? Чтобы раскрыть правду об «участке фронта», надо верно соотности его с общей картиной войны.

Глантц писал, что советские исследователи извращали историю войны, поскольку скрывали «многочисленные неудачи и поражения». Но Жуков признавал, что в 1942 г. «была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника». 23.03.2009 г. канал НТВ показал фильм А. Пивоварова «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова». М. Гареев 3.03.2009 г. сообщил в «Правде»: «То, что моя персона оказалась в этом фильме, для меня полная неожиданность». По словам В. Карпова, в фильме, который он назвал «гадким, грязным», без его согласия были использованы «несколько фраз из старых записей». И. Петровская посчитала, что это «история недальновидности и жестокости военачальников, не считавших человеческие жизни во имя грядущей победы». Это о Жукове, который-де отклонял предложения командующего 33-й армией генерала Ефремова выйти из окружения. Жуков писал: «…по просьбе генералов А. А. Белова и М. Г. Ефремова командование фронта разрешило им выводить войска на соединение с нашими главными силами. При этом было строго указано выходить из района Вязьмы через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где 10-й армией будет подготовлена прорыв оброны противника, так как там она была слабее». Кавалерийский корпус П. Белова и воздушно-десантные части в точности выполнили приказ и, совершив большой подковообразный путь, вышли на участок 10-й армии 18 июля 1942 г. «Большинство частей вышло через прорыв, образованный 10-й армией, в расположение фронта», но «была утрачена значительная часть тяжелого орудия и боевой техники» (2,242). Генерал-лейтенант М. Ефремов посчитал предложение командования фронта неприемлемым для его группы войск и добился у Генштаба и Сталина «прорваться по кратчайшему пути – через реку Угру». Против этого Жуков возражал. «Немцы обнаружили отряд при движениии к реке Угре и разбили его» Большая часть его погибла или попала в плен. Сам Ефремов, талантливый и храбрейший вленачальник, застрелился.
 

КАК ТРАКТУЮТ ИЗГАНИЕ ОККУПАНТОВ ИЗ СОВЕТСКОЙ СТРАНЫ

В феврале 1943 г. немцы создали в полосе Юго-Западного фронта «трехкратное превосходство в авиации, а против подвижной группы – семикратное в танках. …На харьковском направлении немцы превосходили в силах и средствах: в людях – в два раза, в артиллерии – в 2,6 раза и в танках – в 11,4 раза» (История Второй Мировой войны 1939-1945 гг.Т.3.С.118,119). В начале марта они нанесли сильный контрудар по войскам Воронежского фронта, наши дивизии понесли тяжелые потери, оставили Харьков. Там погибло и попало в плен до 240 000 наших воинов. Авторы «Истории войн» утверждают, что в феврале-марте 1943 г. «ярким проявлением военного искусства и мудрости полководца было контрнаступление Манштейна, который сумел остановить натиск советских войск, несмотря на их численное превосходство 7:1» (3,150). Ложь состоит в том, что у наших войск не было превосходства над немцами.

На совещании 1.07.1943 г. Гитлер говорил о необходимости продемонстрировать «арийское превосходство и открыть путь под Курском к окончательной победе». Жестокая битва на Курской дуге продолжалась 50 дней и завершилась нашей победой. На телеканале «Россия» в передаче 13-14 июля 2003 г. «Курская дуга» все, в том числе и надуманное, использовалось для поношения нашего командования, а все, что приукрашивало немецкие войска, подчеркивалось. Б. Соколов писал, что под Прохоровкой ныне «стоит памятник в честь мнимой победы советского оружия. Не правильнее ли сделать его памятником скорби по нашим соотечественникам, погибшим в Курской битве?» (Известия.2000.12.07). В «Великой Отечественной …» утверждается: «Несмотря на численное превосходство, 5-й гвардейской армии не удалось добиться решительного перелома во встречном сражении, и к вечеру ее соединения перешли к обороне, потеряв около 500 танков и САУ». В пояснениях к главе 14 книги Манштейна «Утерянные победы» говорится: советские потери «составили 300 танков. Гот потерял 400 танков».

В сборнике «Правда о Великой Отечественной войне» (1998) Б. Соколов уверял, что «с точки зрения военного искусства Красная армия Курскую битву проиграла, поскольку при том огромном превосходстве, которым она обладала, достигнутые относительно скромные результаты не оправдывают понесенные ею чудовищные потери в людях и технике». Наши войска количественно превосходили немцев в личном составе, артиллерии и танках. Но каков был качественный состав бронетанковых войск? «Против 2394 советских средних и тяжелых танков и САУ гитлеровцы имели 2473 средних и тяжелых танков, штуромовых орудий и истребителей танков. А в тяжелых танках преимущество врага было более чем двукратным: 175 тяжелым советским танкам КВ противостояли 374 «тигра» и «пантеры» (А. Райзфельд). На Прохоровском поле наше командование бросило в сражение до 850 танков (более четверти из них были легкие танки), а немцы – около 560 танков и штурмовых орудий. У нас «танков Т-34 и КВ, самоходок СУ-122 и СУ-154 имелось порядка 500 машин, в том числе 73 тяжелых танка и САУ. Соотношение практически один к одному с гитлеровскими танками. Но гитлеровцы имели трехкратное превосходство в тяжелых танках, бороться с которыми советские танки могли лишь на дистанциях менее 500 метров».

Немцы потеряли под Курском более 1500 танков и штурмовых орудий. Гудериан в «Воспоминаниях солдата» признал, что в результате провала наступления «Цитадель» немцы «потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя». За это Гота сняли с поста командующего 4-й танковой армией. Г. Жуков писал: «Битва в районе Курска, Орла и Белгорода является одним из величаших сражений Великой Отечественной войны и Второй мировой войны в целом. Здесь были не только разгромлены отборные и самые мощные группировки немцев, но и безвозвратно подорвана в немецкой армии и народе вера в гитлеровское фашистское руководство и в способность Германии противостоять все возрастающему могуществу Советского Союза» (3,57). Немецкий исследователь П. Карель в книге «Восточный фронт» писал, что Курская битва стала «во всех отношениях судьбоносным сражением, определившим исход войны на Востоке». Генерал-полковник Иодль осенью 1943 г. вынужден был констатировать, что по всей Германии «шествует признак разложения».

После наших побед летом 1943 г. Англия и США внесли изменения в свою политику по отношению к СССР. Американский профессор У. Кимболл писал, что «после битвы под Курском... стало ясно, что советские войска в состоянии победить Германию и в одиночку». Тогда было принято реальное «решение о создании «второго фронта», «истинная цель которого заключалась в том, чтобы пресечь или хотя бы существенно ограничить вторжение России в Европу» (Завтра.№30.2001). Управление стратегических служб США в августе 1943 г. представило на Квебекской конференции Рузвельта и Черчилля и такой вариант действий: «Попытаться повернуть против России всю мощь побежденной Германии, пока управляемой нацистами или генералами». Быстрое продвижение нашей армии на запад вызвало сильную обеспокоенность Черчилля. В 1944 г. он посчитал, что «Советская Россия стала смертельной угрозой» и потому надо «немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения».

Советская армия переправилась через Днепр, создав плацдармы для наступления. Г. Владимов уверял, что генерал-лейтенант Чибисов «захватом плацдарма севернее Киева» «посрамил многих громких военачальников, в их числе маршала Жукова», за это, мол, и отстранили его от командования 38-й армией. Чем он посрамил? Ничего внятного Владимов сказать об этом не мог. Жуков в писал, что «вначале предполагалось разгромить киевскую группировку и захватить Киев, нанося главный удар с букринского плацдарма. Затем от этого плана пришлось отказаться, так как противник стянул сюда крупные силы» (3,82). Было принято новое решение – нанести главный удар севернее Киева с лютежского плацдарма, туда с букринского участка скрытно перебросили 3-ю гвардейскую танковую армию, много артиллерии и частей других родов войск. Чтобы запутать врага, 1 ноября с букринского плацдарма перешли в наступление 27-я и 40-я армии, немцы приняли этот удар за главный и перебросили сюда дополнительные силы. Это и нужно было нашему командованию. Начавшееся 3 ноября наступление на Киев с лютежского плацдарма стало неожиданным для немцев, 6 ноября 1943 г. он был освобожден. Невозможно понять, почему Владимов отнес этот блестящий «эпизод» с днепровскими плацдармами к операциям «бесславным, выполненным топорно и под топор положившим слишком уж много живого человеческого мяса». Мог ли он сказать, сколько погибло там вражеских солдат? Неужели, потеряв столицу Украины, немцы могли праздновать победу?

В романе «Генерал и его армия» Владимов, по оценке В. Богомолова, изобразил «с наибольшей любовью и уважением» генерала Гудериана, войска которого осквернили Ясную Поляну – нашу национальную святыню: он антигитлеровец, «нежный любящий супруг», «мудрый, гуманный, высоконравственный человек» (КО.1995.№19). Но это он судил немецких генералов, выступивших в 1944 г. против Гитлера, с восторгом писал о нем в «Воспоминаниях солдата». Армия Гудериана оставила в 1941 г. «кровавый и разбойничий след» на нашей земле. В Ясной Поляне были дрова, но немцы топили печи книгами. Владимов писал о нем: «как христианин он не мог поднять руки на безоружного». Этот «гуманист» приказывал: «У военнопленных и местных жителей беспощадно отбирать зимнюю одежду. Все оставляемые пункты сжигать. Пленных не брать!»

В статье «Ясная Поляна в 1941 году: правда и пропаганда» Е. Константинова отрицала утверждения «советской пропаганды ...о варварстве и бесчинствах» немецких оккупантов. Ну, устроили пожар в спальне Л. Н. Толстого, комнате С. А. Толстой и библиотеке, из 14 комнат Бытового музея исчезло 93 мемориальных экспоната, 37 предметов из спальни Софьи Андреевны, из литературного музея захватчики утащили «книги, картины, скульптуры чисто идеологического содержания» (ТЖ.20,21.10.1992). Вырубили в Ясной Поляне 2143 дерева, устроили кладбище немецких солдат около могилы Л. Толстого, сожгли в окрестностях имения деревни, амбулаторию, общежитие, яснополянскую школу, построенную А. Л. Толстой и названную именем великого писателя. Ведь «война есть война». Хотелось бы заявить, что в Ясной Поляне оккупанты «не совершали сознательного акта надругательства», но устроенные ими пожары и грабежи уличали их в вандализме. 13.12.1941 г., через 4 дня после изгнания немцев из Ясной Поляны, «Комсомольская правда» начала печатать дневник М. Щеголевой «Черные дни Ясной Поляны», и в связи с этим Константинова бросила циничную ремарку «завидная оперативность». Для нее чужд героический настрой советских людей в военное время, которое требовало от газетчиков быстрого отклика на острые проблемы.

В 1944 г. советские войска нанесли десять сокрушительных ударов по немецкой армии, которые предрешили окончательный разгром фашистской Германии. Чтобы показать, насколько выросла боеспособность нашей армии, воинское умение ее генералов, офицеров и солдат, можно сделать интересное сравнение. Союзные войска высадились во Франции 6.06.1944 г., за четыре с половиной месяца они достигли Германии, пройдя 550 километров (средняя скорость движения – 4 километра в день). Наши войска 23.06.1944 г. начали наступать от восточной границы Белоруссии и 28 августа вышли на Вислу. П. Карель в книге «Восточный фронт» зафиксировал: «За пять недель они прошли с боями 700 километров (то есть 20 км. за день!) – темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по маршруту Брест – Смоленск – Ельня во время «блицкрига» летом 1941 года». 3 июля был освобожден Минск – столица Белоруссии. Восточнее его были окружены три армейских и два танковых корпуса – более 100 тысяч человек боевого состава. К 11 июля они были уничтожены или взяты в плен.

Вестфаль отметил: «В течение лета и осени 1944 года немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское. 22 июня русские перешли в наступление на фронте группы армий «Центр». …Противник во многих местах прорвал фронт группы армий «Центр», и, поскольку Гитлер строго-настрого запретил эластичную оборону, эта группа армий была ликвидирована. Лишь рассеянные остатки 30 дивизий избежали гибели и советского плена». Генерал вермахта Бутлар даже посчитал, что «разгром группы «Центр» положил конец организованному сопротивлению немцев на востоке» (Мировая война 1939-1945 гг.С.240). В Белорусской операции германская группа армий потеряла от 300 000 до 400 000 убитыми. Американский исследователь М. Сефф 22.06.2004 г. писал: «»Белорусское сражение», «а не Сталинградская и не Курская битвы в конечном счете сломало хребет фашистской армии на востоке. …В течение месяца немецкая группа армий «Центр», бывшая стратегической опорой Германии в России на протяжении трех лет, была уничтожена». Истоки побед Красной Армии в 1944 г. заключались не только в нашем превосходстве в людях и воружении, но и в том, что советские генералы и солдаты научились хорошо воевать.

Колонны пленных немцев прошли по Москве. С. Липатов и В. Яременко в статье «Марш через Москву» использовали этот «марш» свыше сорока тысяч немецких военнопленных по улицам Москвы для дискредитации советского строя. Они писали о том, как 17.07.1944 г. немцы «шли по улице грязные, завшивленные, оборванные». «Тысячи людей за оцеплением на тротуарах отрепетированно и по команде кричали: «Гитлер капут!» и обильно плевали в колонны» (НВО.16.07.2004). Можно подумать, что сотни тысяч москвичей предварительно собирали в клубах и проводили репетиции под присмотром НКВД. Тех, которые не в такт кричали «Смерть Гитлеру!», «Смерть фашизму!», отправляли на Колыму. Если же говорить серьезно, то понятно, что жуткие злодеяния, какие творили оккупанты, не могли не вызвать у наших людей чувства ненависти к ним, и потому «нередко солдаты оцепления применяли силу или угрозу силой при попытке некоторых горячих женщин наброситься с кулаками на участников марша». Авторы статьи оценили «марш» военнопленных как «унизительное представление», «спектакль», который «явно не удался». Как понять мотивы такой оценки? «Люди с удивлением смотрели на жалкие остатки того легендарного, непобедимого, всегда победоносного германского вермахта, которые теперь проходили мимо побежденные и оборванные». После этого «марша» у советских людей крепло предчувствие скорой окончательной Победы.
 

ЗАВЕРШЕНИЕ РАЗГРОМА ГЕРМАНИИ

16.12.1944 г. немцы нанесли сильный удар по союзным войскам в Арденнах и добилась немалых успехов. Американский генерал Д. Паттон 4.01.1945 г. сделал паническую запись в дневнике: «Мы еще можем проиграть эту войну». 6.01.1945 г. Черчилль в письме Сталину сообщил о сложной обстановке у союзников и спросил, когда советские войска перейдут в наступление. Гитлер надеялся на то, что Советский Союз отплатит США и Англии за затяжку «второго фронта» тем, что он не начнет большого наступления против германских войск. 9.01.1945 г. он заверял своих генералов: «Русские не переходят в наступление по политическим причинам». Ему очень хотелось, чтобы объединенный фронт союзников раскололся.

Однако 12 января, раньше запланированного срока, наша армия перешла в мощное наступление. Эйзенхауер вспоминал: «Для нас это был долгожданный момент. У всех стало легче на душе. …мы были уверены, что немцы теперь уже не смогут усилить свой западный фронт». Черчилль писал, что русские совершили благородный поступок, «ускорив свое широкое наступление несомненно за счет тяжелых жертв». А. Копейкин привычно лгал, что «в действительности сталинский удар был произведен в конце января», американцы, мол, сами справились (РМ.1998.№4214).

Начальник штаба Западного фронта генерал-лейтенант З. Вестфаль зафиксировал: «13 января 1945 года началось большое русское наступление… Влияние его немедленно сказалось на Западном фронте. Мы уже давно с тревогой ожидали переброски своих войск на Восток, и теперь она производилась с предельной быстротой». Генерал Меллетин признал: «Невозможно описать того, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного с времен гибели Римской империи». У. Ширер писал: «Гитлер, Геринг и Иодль, потрясенные катастрофой на Востоке, посчитали лишним просить Запад о перемирии, поскольку были уверены, что западные союзники сами прибегут к ним, испугавшись последствий большевистских побед. О том, какая сцена разыгралась в ставке, дает представление сохранившаяся запись совещания 27 января у фюрера. Гитлер: Вы думаете, англичане в восторге от событий на русском фронте? Геринг: Они, конечно, не предполагали, что мы будем сдерживать их, пока русские завоюют всю Германию... Они не рассчитывали, что мы как сумасшедшие станем обороняться против них, пока русские будут продвигаться все глубже и глубже в Германию и фактически захватят ее всю... Иодль: Они всегда относились к русским с подозрением. Геринг: Если так будет продолжаться, через несколько дней мы получим телеграмму от англичан». С этим шансом – на сепаратный сговор с руководством США и Англии – главари разгромленного Третьего рейха связали свои надежды.

В феврале 1945 г. М. Борман собрал несколько монологов Гитлера, «имеющих ценность политического завещания»: «Гитлер рассуждал о допущенных ошибках, которые привели его к поражению, и эти мысли совпадали с довоенным настроем британских и американских политиков. Кампания против России, говорил он, была 'неизбежна'. Проблема заключалась в том, что она была развязана в малоподходящий момент. Ведение войны на двух фронтах было ошибкой, признавал фюрер, но ответственность за это лежит на американцах и англичанах, с которыми можно было договориться». (Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне Третьего рейха против СССР. 2000). Это объяснение Гитлера помогает понять то, почему и как началась Вторая мировая война.

На берлинском направлении гитлеровское командование сосредоточило миллион человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штуромовых орудий, 3300 боевых самолетов, в самом Берлине формировался гарнизон, состоящий из 200 000 человек. Наступление советских войск на столицу Германии началось 16 апреля. Жуков считал, что нашим командованием и им самим была «допущена оплошность, которая затянула сражение при прорыве тактической зоны на один-два дня»: «При подготовке операции мы несколько недооценивали сложность характера местности в районе Зееловских высот, где противник имел возможность организовать труднопреодолимую оборону. Находясь в 10-12 километрах от наших исходных рубежей, врывшись глубоко в землю, особенно за обратными скатами высот, противник смог уберечь свои силы от огня нашей артиллерии и бомбардировочной авиации» (Т.3.С.235).

Е. Ясин, возглавляющий фонд «Либеральная миссия», известил: Сталин «положил» миллион только на Зееловских высотах» (Известия.2004.24.12). Э. Володарский уверял: «600 тысяч наших солдат погибли при взятии Берлина». Г. Бакланов: “Мы положили полмиллиона под Берлином (на самом деле наши потери там составили 352475 человек, из них безвозвратно – 101960), который нам был совершенно не нужен”. Почему же он был нужен Англии и США? Черчилля выводили из себя успехи наших войск: они освобождали Белград, вступили в Софию, Бухарест, взяли Будапешт, Варшаву и Вену. Он очень не хотел, чтобы они вошли в Берлин. Генерал Эйзенхауер писал английскому фельдмаршалу Монтгомери: «Ясно, что Берлин является главной целью. По-моему, тот факт, что мы должны сосредоточить всю нашу энергию и силы с целью быстрого броска на Берлин, не вызывает сомнения. Если у меня будет возможность взять Берлин, я его возьму» (Важнейшие решения). Гитлер выбросил тогда лозунг: «Лучше сдать Берлин американцам и англичанам, чем пустить в него русских». Немецкая верхушка пыталась использовать все возможности, чтобы затянуть войну. Она ждала возникновения конфликта между союзниками, надеясь на то, что упорная оборона Берлина «может решить успех войны». Чтобы лишить их этой надежды и быстрее закончить войну, нам надо было срочно взять Берлин.

И. Конев в мемуарах «Сорок пятый год» размышлял: «Мне приходилось встречаться с суждениями насчет того, что бои в Берлине можно было, дескать, вести с меньшей яростью, а тем самым с меньшими потерями. В этих рассуждениях есть внешняя логика, но они игнорируют самое главное – реальную обстановку, реальное напряжение боев и реальное состояние духа людей. А у людей было страстное, нетерпеливое желание быстрее покончить с войной. И тем, кто хочет судить об оправданности или неоправданности тех или иных жертв, о том, можно или нельзя было взять Берлин на день или на два позже – следует помнить об этом. Иначе в обстановке берлинских боев нельзя понять ровно ничего».

Доктор исторических наук В. Фалин долго не находил однозначного ответа на вопрос: «Оправданы ли были столь высокие жертвы ради взятия Берлина под наш контроль?». Потом он прочитал британские документы, недавно рассекреченные, сопоставил содержащиеся в них сведения с данными, с которыми по долгу службы приходилось знакомиться еще в 50-х годах, и прояснилось: «За решимостью советской стороны взять Берлин… стояла не в последнюю очередь архиважная задача – предотвратить… авантюру, вынашиваемую британским лидером, не без поддержки влиятельных кругов внутри США, не допустить перерастания Второй мировой войны в Третью мировую, в которой нашими врагами стали бы наши вчерашние союзники».

В начале 1945 г. Черчилль приказал складировать трофейное немецкое оружие с прицелом на возможное его использование против СССР и размещать сдававшихся в плен солдат и офицеров вермахта так, чтоб были сохранены дивизионные структуры. Он задумал «бросить Москве вызов, понуждая подчиниться диктату англосаксов или испытать тяготы еще одной войны» (В. Фалин). Он распорядился срочно готовить операцию «Немыслимое», начало войны намечалось на 1.07.1945 г.: «В ней должны были принять участие американские, британские, канадские силы, польский экспедиционный корпус и 10-12 немецких дивизий». Президент Трумэн не поддержал тогда эту идею, американские генералы вынуждены были считать необходимым продолжать сотрудничество с СССР до капитуляции Японии.

«Берлинская операция явилась реакцией на план «Немыслимое», подвиг наших солдат и офицеров при ее проведении был предупреждением Черчиллю и его единомышленникам. …Штурм Берлина, водружение знамени Победы над рейхстагом были… не только символом или финальным аккордом войны. И меньше всего пропагандой. Для армии являлось делом принципа войти в логово врага и тем обозначить окончание самой трудной в российской истории войны». Нашим войскам можно было окружить Берлин и ждать его капитуляции. Фалин пишет: «Так ли обязательно было водружать флаг на Рейхстаг? …Тогда свою роль сыграли, по-видимому, соображения стратегического калибра. Западные державы, превращая Дрезден в груду развалин, пугали Москву потенциалом своей бомбардировочной авиации. Сталин наверняка хотел показать инициаторам «Немыслимого» огневую и ударную мощь советских вооруженных сил. С намеком, исход войны решается не в воздухе и на море, а на земле. Невиданное по ожесточению и огневой мощи сражение за Берлин отрезвило многие головы на Западе и тем самым выполнило свое политическое, психологическое и военное назначение».
 

О ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ СМЫСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

После совещания у Гитлера 30.03.1941 г. Гальдер записал: «Наши задачи в России: разбить вооруженные силы, уничтожить государство… Борьба двух идеологий… Огромная опасность коммунизма для будущего. …Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение». Генерал Рейнеке на совещании в 1941 г. указал: «Красноармеец должен рассматриваться как идеологический враг, то есть как смертельный враг национал-социализма, и поэтому должен подвергаться соответственному обращению» (Нюрнбергский процесс… Т.3. С.114). Фашизм и социализм столкнулись в смертельной схватке, воевали не только армии, но и антагонистические социальные системы, несовместимые экономические и политические идеологии. Война с фашизмом была непримиримой политической борьбой. А. Зиновьев подчеркивал, что «войну вел и одержал победу не просто народ, а народ советский… Это исторический факт, игнорирование которого означает идеологически преднамеренную фальсификацию истории».

Б. Васильев заявил: «Фашисты – это одно, немцы совсем другое» (ЛГ.2002.11-17. 09). И другие авторы осуждают людей, которые «не разделяют немецкий народ (солдат) и фашистских главарей, заставивших этот народ воевать против СССР. А смешивать их в одно целое нельзя, об этом еще в дни войны предупреждал И. Сталин» (ТЖ.2001.22.02). Он на самом деле отделял немецкий народ от правителей, 3.07.1941 г. говорил: «В этой великой войне мы будем иметь верных союзников… в том числе в лице германского народа, порабощенного гитлеровскими заправилами». 23.02.1942 г. он подчеркнул: «Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством». В начале войны кое у кого из наших людей были иллюзии о том, что немецкие рабочие и крестьяне, «порабощенные гитлеровскими заправилами», не поддержат фашистскую верхушку и перейдут на сторону СССР. В повести Е. Носова «Усвятские шлемоносцы» (1977) лектор внушал нашим крестьянам, что «немецкие солдаты такие же, как и мы с вами, простые труженики», «никак не заинтересованы воевать против нас, своих же братьев», они «повернут штыки против своих хозяев». Война быстро развеяла эти наивные надежды.

Не все немцы одобряли решение напасть на СССР. 22.06.1941 г. Геббельс зафиксировал в дневнике: «У нас в народе несколько подавленное настроение» (ВЖ. 1997.№4.С.37). Но никуда не уйти от подтвержденного жизнью вывода: во время войны подавляющее большинство немцев жаждало победы над Советским Союзм. Иногда читаешь: «Мы воевали не с немецким народом, мы воевали с фашистами и их приспешниками» (СР.2001.20.02). Сколько было их? Многие миллионы? Были или не были они частью немецкого народа?

Для оправдания своей агрессии против СССР гитлеровцы кричали о том, что они воюют с коммунизмом, а не с русским народом. О несостоятельности этой уловки говорит и то, что они напали на государства, где коммунисты не были у власти. Как относился к захватнической политике немецкий народ, была ли его вина в разорении многих тысяч наших городов и деревень, в уничтожении 27 миллионов советских людей? В 1971 г. германский историк С. Хаффнер писал о настроении немцев в 1920-1930-х годах: «Они ничего не имели против создания Великой германской империи… Однако …они не видели пути, обещающего успех в достижении заветной цели. Но его видел Гитлер. И когда позже этот путь, казалось, стал реальным, в Германии не было почти никого, кто не был бы готов идти по нему» (Самоубийство германской империи. С.27-28). Многие немцы считали Россию своим врагом, а русских чуждыми людьми. Гитлер в «Майн кампф» обнародовал свое кредо: «Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны прежде всего вытеснить и истребить славянские народы – русских, поляков, чехов, словаков, болгар, украинцев, белорусов».

Ширер полагал: «Нацизм и третий рейх по существу были не чем иным, как логическим продолжением германской истории». Он считал, что в фашизации Германии были вина и самих немцев, широкие массы населения поддержали агрессивную программу нацистов. Корни их чудовищных преступлений он видел в том, что германскую нацию «сплотила неприкрытая агрессия». Фельдмаршал Паулюс, будучи в плену, сказал о Гитлере: «Он пытался сделать Германию великой, и ему это удалось. По крайней мере до начала восточного похода, а это нравилось всем. ...Ваша пропаганда в первые месяцы войны обращалась в своих листовках к немецким рабочим и крестьянам, одетым в солдатские шинели, и призывала их складывать оружие и перебегать в Красную армию. …Многие ли перешли к вам? …если хотите знать, кто сильнее всех поддерживает Гитлера, так это именно наши рабочие и крестьяне» (НМ.1983.№9.С.224).

Главной целью фашистской агрессии было завоевание жизненного пространства в России и германизация захваченных территорий после изгнания «расово неполноценного» коренного населения и замены его представителями арийской расы. Национально-государственный, геополитический фактор играл огромную роль в войне. Уже в первые месяцы войны стало ясно, что война шла не только между фашизмом и коммунизмом, но и между Германией и Россией. Командование Южного фронта 3.08.1941 г. доложило Сталину и Главкому Южного направления Буденному: «Военные действия на Днестре показали, что немецкое население стреляло из окон и огородов по отходящим нашим войскам». В 1941 г. наше правительство выслало немцев Поволжья в Сибирь и Казахстан. Можно понять тех, кто осуждает выселение немцев. Но вместе с тем надо учитывать обстановку того времени. Ф. Чуев сообщил: «Л. Д. Петров, друживший с зятем Молотова, рассказал мне, как во время войны в Автономную Республику Немцев Поволжья наши выбросили десант, переодетый в фашистскую форму. «Своих» встретили как своих – ожидали...» (НС.1997.№5).

Г. Попов писал: «Стало ясно, что речь идет о судьбе русского народа, о судьбе России как таковой. Битва идет не за или против советской власти в России, а за саму Россию, за ее независимость, за право иметь свое государство, свою культуру, свой язык» (МК.2001.20.11). На самом деле война велась и за Россию, и за советскую власть, она была отечественной и в то же время политической. В статье «Чудо Сталинграда», опубликованной 7.10.1942 г. в социал-демократическом журнале «Новый путь», который издавался за рубежом под редакцией одного из лидеров русских меньшевиков Ф. Дана, говорилось: «…революция, начавшаяся четверть века тому назад, вошла в плоть и кровь народных масс…Революция дала патриотизму народов Советского Союза новую великую идею – идею социального освобождения».

Либералы заявляют, что в Отечественную войну мы воевали не за правое дело. Считая нашу победу «пирровой», Н. Калинин заключил: «Народная масса сделала свой выбор – защищать Родину. Так было и в 1812 году. Но, как и тогда, народ защищал несвободу» (ЛГ.1993.15.09). Значит, фашисты несли нам свободу? Для Афанасьева название «Отечественная война» – всего лишь сталинская версия, на самом деле это «была схватка двух тиранов». «И выходит, что мы вели не свою войну».

В. Кожинов подчеркивал, что Великая Отечественная война была событием «самого глубокого и масштабного геополитического значения»: «немцы шли для того, чтобы сокрушить нас как геополитическую силу, и превратить в источник сырья и продукции для Европы. Для Германии и, что самое интересное, – для всей Европы» (ДЛ.2006. 26.06). Геббельс писал в 1941 г.: «В Европе создается что-то вроде одного фронта, вспыхивают идеи «крестового похода против России. Это очень нужно для нас» (ВЖ. 1997.№4.С.38). Гитлеровская пропаганда представила агрессию против СССР «всеевропейской освободительной войной». Генерал Вестфаль указал: «В ходе войны немцев поддерживали румынские, венгерские, словацкие, хорватские, итальянские, французские, бельгийские, голландские, испанские и скандинавские части и соединения. На крайнем севере Советскому Союзу объявила войну Финляндия. Казалось, почти вся Европа поднялась, чтобы нанести поражение «красному колоссу».

Австрийский историк С. Карнер в книге «Архипелаг ГУПВИ» (2002) отметил, что в советском плену оказалось 23136 французов, 69977 чехословаков, 60272 поляка. Они воевали против СССР. Во французском сопротивлении за 5 лет погибли 20000 человек, но за это время нашли смерть от 40 до 50 тысяч французов, сражавшихся за интересы Германии. Если исключить Англию, а также Югославию (немцы держали в ней 10 дивизий), Грецию, где развернулось партизанское движение, остальная часть Европы помогала воевать немцам с Советским Союзом.

Немецкий историк Р. Рюруп отмечал, что в составленном в мае 1941 г. секретном документе нападение на СССР характеризовалось как «защита европейской культуры от московско-азиатского потока. …Такие взгляды были свойственны даже тем офицерам и солдатам, которые не являлись убежденными или восторженными нацистами. Они также разделяли представления о «вечной борьбе» германцев… о защите европейской культуры от «азиатских орд», о культурном призвании и праве господства немцев на Востоке» (Другая война.1939-1945.С.363). Эти представления мало чем отличаются от концепции Черчилля, который в октябре 1942 г. (!) утверждал, что Россия, а не Германия – истинный враг Европы, и писал: «…произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств. Хотя и трудно говорить об этом сейчас, я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое». Идеи Гитлера и Черчилля о такой Европе сейчас осуществляются, войска США и НАТО вплотную приблизились к нашим усеченным границам, размещают свои военные базы в Чехии, Польше, Грузии, Азербайджане, Литве, Латвии, Эстонии, Болгарии, Румынии.
 

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ СТАЛИН

Мерцаловы заявили, что Сталин был «невежественный в военном деле» человек. Говоря о нашей победе, Д. Данин посчитал, что “Сталин тут был абсолютно ни при чем” (ЛГ.1995.12.06). В. Белоцерковский повторил ахинею либералов: «Победу в конечном счете Красная Армия одержала не благодаря Сталину и его режиму, а вопреки им» (НГ.2000.29.01). Главный редактор журнала «Искусство кино» Д. Дондурей говорил: «Да, мы заплатили самую большую цену и кричали: «За родину, за Сталина!» Но победили не благодаря, а вопреки тирану» (РГ.2007.07.05). Поразительное тупоумие: если советские войска терпели поражения – в этом была вина Сталина, если побеждали – он не имел к этому никакого отношения.

Смехотворную мысль высказал в книге «Прожито» (2001) А. Адамович, который уверял, что «одним из важнейших слагаемых победы над фашизмом, над Гитлером было чувство (порой глухое, сознательно подавляемое) неприязни, а то и ненависти… к Сталину». Демократка Т. Бек находчиво разъяснила эту мысль: «Тайный гнев против своего открыто обрушился на чужое» (Ог.№32.2001). Комментарии здесь излишни. Образ Сталина негативно представлен в произведениях А. Рыбакова «Дети Арбата», Ф. Искандера «Пиры Валтасара», А. Синявского «Спокойной ночи», Вл. Сорокина «Голубое сало», В. Аксенова «Московская сага». А. Адамович в рассказе «Дублер» – вслед за Солженицыным – повторил ложь о том, что Сталин – «бывший агент царской охранки по кличке Фикус». В «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицын откликнулся на его смерть: «Скорёжился злодей! ...Хочется вопить перед репродуктором, даже отплясать дикарский танец». «В круге первом» он странно трактовал его жизнь: Сталин – «незаконный сын, приписанный захудалому пьянице-сапожнику», у него «не было умения к ремеслу или воровству, не было удачи стать любовником богатой дамы», «не было наклонностей к наукам или к искусствам» (на самом деле в юности он писал стихи, 5 его стихотворений были опубликованы в газете «Иверия», которую редактировал известный поэт Илья Чавчавадзе), вот потому он и стал …революционером.

Сталин создал могучую державу, под его руководством СССР разгромил Германию, быстро восстановил разрушенное войной хозяйство. «Британская энциклопедия» писала о нем: «Он был создателем плановой экономики; он принял Россию с деревянными плугами и оставил ее с атомными реакторами; он был «отцом Победы». Давая оценку роли Сталина в годы войны, следует учитывать то, что он контролировал важные нити народного хозяйства страны, проделал колоссальную работу по созданию стратегических резервов и материально-технических средств. «…практически ни одна военная или военно-экономическая проблема, стоявшая перед страной, не решалась без прямого участия Генерального секретаря ЦК ВКП(б)» (К. Мерецков).

По мысли Василевского, Сталин, «особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми усилиями страны». Он «обладал гениальным умом. …умел глубоко проникать в сущность дела и подсказывать военное решение» (Знамя.1988.№5.С.83). Сталин не «руководил фронтами по глобусу», как клеветал Хрущев; вместе с тем он допускал ошибки и просчеты в годы войны, вначале недооценивал работу аппарата Генштаба, недостаточно учитывал коллективный опыт командующих фронтами. «Поворотной вехой глубокой перестройки Сталина как Верховного Главнокомандующего явился сентябрь 1942 года, когда создалась очень трудная обстановка и особенно потребовалось гибкое и квалифицированное руководство военными действиями» (А. Василевский). Тогда он стал больше считаться с мнением работников Генштаба и командующих фронтами.

Маршал Рокоссовский несколько лет сидевший в тюрьме по клеветническому навету, отказался от предложения Хрущева написать чернящую Сталина статью и сказал: «Сталин для меня святой». Он был снят с должности заместителя министра обороны. Так Хрущев поступил и с Василевским, когда тот не согласился с тем, что Сталин «не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск как Верховный Главнокомандующий». Василевский недоумевал: «Я до сих пор не могу понять, как он это мог утверждать». В памяти Василевского Сталин остался «суровым, волевым военным руководителем, вместе с тем не лишенным и личного обаяния. И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями», «характер у него был на редкость нелегкий, вспыльчивый, непостоянный».

Сталин упрекают в том, что он не терпел чужого мнения. Жуков оспаривал мысль о том, что он единолично принимал военно-стратегические решения: «…если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений». Василевский заметил, что «на заседаниях Политбюро или ГКО при обсуждении того или иного принципиального вопроса, касающегося ведения вооруженной борьбы или развития народного хозяйства, вопреки высказанному Сталиным мнению члены Политбюро довольно смело и настойчиво вносят свои предложения, и они Сталиным не отвергаются, но и охотно обсуждаются; и если предложение разумно, оно принимается. Точно так же и при работе в Ставке мы, военные, имеющие прямое отношение к вооруженной борьбе, вносим свои предложения, и Сталин считается с нами».

Т. Хренников назвал Сталина, «величайшим человеком, который нашу Родину превратил в такое государство, которое стало величайшим в мире». Он писал об измышлениях демократов: «…пишут такую белиберду, что трудно представить, чтобы нормальный грамотный человек мог придумать такую штуку, как сейчас придумывают о советских руководителях, писателях» (Завтра.2006.27.09). Черчилль вспоминал о встрече со Сталиным и членами нашего правительства в Москве во время войны: «Распространялись глупые истории о том, что эти советские обеды превращаются в попойки. В этом нет ни доли правды. Маршал и его коллеги неизменно пили после тостов из крошечных рюмок, делая в каждом случае лишь маленький глоток».

Либералы ненавидят Сталина прежде всего потому, что результаты его правления разоблачают их разрушительную деятельность, их предательство интересов России. Их ненависть к нему отражает ненависть временщиков к “этой стране”, к нашей устремленности создать великую Россию. Для них Сталин – «семинарист-недоучка» (В. Кардин), «пакостник, интриган, провокатор» (Л. Чуковская), «ничтожество, некомпетентный ни в каких вопросах руководитель» (Н. Коржавин). НТВ 23.06.2008 г. в связи со смертью Н. Бехтеревой объявило (вслед за О. Морозом и П. Судоплатовым), что ее знаменитый дед-психиатр установил: Сталин болел паранойей. Но она еще в 1995 г. писала: «Это была тенденция объявить Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе бы мы знали. Дедушку действительно отравили, но из-за другого. А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был храбрый человек и как погиб, смело выполняя врачебный долг» (АиФ.№39.1995).

В рассказе «На изломах» (1996) ненависть к Сталину переплетается у Солженицына с оценкой его как великого государственника: «И все понимали, что потеряли Величайшего человека, Но нет, и тогда еще Дмитрий не понимал до конца, какого Великого, – надо было еще годам пройти, чтобы осознать, как от него получила вся страна Разгон в Будущее». Такие мысли высказывал Рубин в романе Сллженицына «В круге первом»: «Это величайший человек! ...Это вместе – и Робеспьер и Наполеон нашей революции. Он – мудр. Он – действительно мудр! Он видит так далеко, как не захватывают наши куцые взгляды».

Польский писатель В. Миньковский после беседы с А. Керенским написал: «Керенский очень высоко оценил роль Сталина в истории, считал, что сравнить его можно только с Петром Великим, да и то не в пользу Петра, сетовал, что ему не хватило мужества действовать так, как действовал Сталин. Да, народу пришлось перенести страдания, но государство было укреплено» (ЛР.1988.18.11). По этому пути пошла мысль политолога В. Третьякова: «Сталин, безусловно, один из величайших политиков мира в XX веке... …если бы Петр Великий, фигура, безусловно, исполинская и традиционно положительная и в писаной русской истории, и в фольклоре ...встал из гроба и оглянул нашу историю от сегодняшних дней назад, кого бы он мог назвать своим настоящим и полноправным наследником? ...Только Сталина. Ибо именно Сталин воплотил в жизнь как геополитические, так и индустриальные заветы Петра Великого. Более того – даже превзошел их. ...Петр Великий был еще реформатором... А если и диктатор, то просвещенный. А разве Сталин не был реформатором? Разве не был просвещенным? Кто еще из правителей России в XX веке мог весьма профессионально рецензировать произведения литературы, кинематографии, театра, архитектуры, музыки? Кто мог даже направлять ход искусства? ...Вот Петр Великий мог. А в XX веке? Даже Ленин, будучи куда как образованней Сталина, не мог и опасался. ...Что такое, по сути, Сталин? Жестко и жестоко целеустремленный прагматик. ...Если бы Сталин жил сегодня, никаких концлагерей, конечно, не было бы. Сталин знал границы допустимого в собственной стране и в мире для каждой исторической эпохи» (НГ.1999.22.12).

Журналисты, используя телефонное голосование, решили выбрать «Имя России». Газета «Известия» 17.07.2008 г. сообщила, что сейчас «первое место прочно удерживает И. Сталин». В журнале «Огонёк» (2008.№29) В. Ерофеев отзвался на это: «Вы голосуете за Сталина? Я развожусь с моей страной! Я плюю народу в лицо и, зная, что эта любовь неизменна, открываю циничное отношение к народу. Я смотрю на него как на быдло, которое можно использовать в моих целях». Этот свихнувшийся от ненависти к своему народу прохвост не стесняется публично плевать ему в лицо, обзывать его быдлом. Такой настрой характерен для многих работников «нашего» телевидения.
 

ПОЧЕМУ ЧЕРНЯТ СОВЕТСКИХ ВОЕНАЧАЛЬНИОВ?

Фальсификаторы создают представление о напрасно пролитой нами крови, о бездарности советских полководцев. Ю. Мухин в книге «Если бы не генералы!», помещенной в 2007 г. в Интернете, утверждает, что советские генералы, не в пример немецким, были далеки от солдат, свою жизнь ставили выше судьбы тысяч наших людей. Полковник в отставке В. Рязанцев сообщил, что «генерал-полковник М. П. Кирпонос отказался улететь из «котла» в тыл на присланном за ним самолете. Вместо него улетели раненые» (Знамя победы.С.234). А. Н. и Л. А. Мерцаловы в брошюре «Г.К. Жуков: Новое прочтение или старый миф» (1995) утверждали, что «по своему образованию, общему кругозору» Тимошенко и Жуков «могли быть всего лишь рядовыми командирами». Обличители пишут, что уровень мышления и руководства советских полководцев отличался «некомпетентностью, бюрократизмом». Если с этим согласиться, то нельзя понять: как же они разбили немецкую армию, сумевшую покорить почти всю Европу.

Уже в начале войны в труднейшей обстановке многие наши командиры вели себя достойно, находили верные решения. Геббельс занес в дневник 26.06.1941 г.: «Восточный фронт: на юге очень жестокое сопротивление, русские дерутся отчаянно и имеют хорошее командование» (ВЖ.1997.№4.С.38). Ф. Гальдер записал в дневнике 11.07.1941 г.: «Командование противника действует энергично и умело». В ходе войны наши командиры приобрели должный опыт, отточили свое тактическое и стратегическое мастерство и превзошли в профессиональном отношении немецких генералов.

Очернители упрекают наших военачальников в том, что они «заботы о солдатских жизнях производили лишь на уровне деклараций», побеждали ценой огромных потерь. В. Астафьев заявил: «Мы и закончили войну, не умея воевать. Мы залили своей кровью, завалили врагов своими трупами». Б. Соколов писал о 30 миллионах убитых советских солдат. В действительности СССР потерял в войне около 27 миллионов человек, в их числе 8 668 400 военнослужащих. В первые годы войны у нас потери были намного больше, чем у немцев. Но потом картина стала иной. Одними трупами победы не завоюешь, она стала приходить к нам лишь тогда, когда советские войска превзошли врага не столько в численности солдат и оружия, сколько в умении воевать.

Наступая на город-крепость Кенигсберг, наши войска потеряли 4 000, а немцы в десять раз больше. Как можно расценить после этого упрек Мерцаловых в адрес «Сталина и его советников» за то, что они «предпочитали малоэффективные лобовые удары против таких городов-крепостей, как Будапешт, Бреслау, Кенигсберг»? Иным стал уровень технического оснащения нашей армии, военный опыт и воинское мастерство командиров. Даже недобрый критик советского строя Мерцалов признал: «К концу войны благодаря титаническим усилиям всей страны Красная Армия превзошла противника в профессиональном отношении» (Коммунист.1990.№6.С.62).

Б. Соколов в книге «Неизвестный Жуков…» писал, что победа над Германией была достигнута «за счет огромного численного превосходства в людях и технике». По Типпельскирху, к началу 1945 г. германский генштаб оценивал превосходство Советской армии «по пехоте в 11 раз, по танкам в 7 раз и по артиллерии в 20 раз». В действительности разрыв в силе между немецкими и нашими войсками был не столь велик. «Учитывая лишь войска, находящиеся на фронте, Советские вооруженные силы к началу января превосходили противостоящего противника по количеству личного состава в 2,1 раза, по орудиям и минометам – в 3,7, по танкам и самоходно-артиллерийским установкам втрое и по боевым самолетам – в 7,3 раза». Затем немцы перебросили на Восточный фронт 11 дивизий, из них 4 танковые. В то время в их войсках там было «3 700 000 человек, 56 200 орудий и минометов, 8100 танков и штурмовых орудий, 4100 самолетов», а в нашей действующей армии насчитывалось «6 700 000 человек, …107 300 орудий и минометов, 12 100 танков и самоходно-артиллерийских установок, 14 700 боевых самолетов» (История второй мировой войны. 1935-1945. Т.10.С.37,38).

Б. Соколов представил Жукова как бездарного военачальника, который без надобности расстреливал подчиненных. Для Астафьева знаменитый маршал – «браконьер русского народа». В романе «Генерал и его армия» Владимов, не зная фронтового быта и настроя наших воинов, пишет, что некультурный и аморальный Жуков приговаривал подчиненных только к расстрелу. Э. Володарский заявил в интервью о «Штрафбате»: «…наши генералы воевали мясом. Жуков, конечно, великий полководец, но большего мясника, чем он, я в истории не знаю». Комок грязи бросил в него Н. Калинин: «Жестокость Жукова общеизвестна. Есть свидетельства, что он лично расстреливал в своем кабинете в Ленинграде командиров» (Известия.1998.07.07). На самом деле Жуков лично не расстрелял ни одного человека, но «были случаи, например, в битве под Москвой, когда за дезертирство, предательство, самовольное оставление боевых позиций» он, по его словам, «отдавал под суд ревтрибунала некоторых командиров». В. Анфилов сообщил: 4 сентября 1941 г. «Жуков, будучи уже командующим Резервным фронтом, докладывает Верховному по ВЧ: «На нашу сторону сегодня перешел немецкий солдат, который показал… Сталин. Вы в военнопленных не очень верьте, допросите его с пристрастием, а потом расстреляйте». Беседуя как-то с Георгием Константиновичем, я напомнил ему об этом эпизоде. Жуков сказал, что после допроса пленного его данные подтвердились, и он был отправлен в тыл». Суровая требовательность Жукова несла в себе огромный гуманистический заряд, если иметь в виду интересы всего народа. Она основывалась на высоком нравственном осознании своего долга перед Родиной. Право распоряжаться на войне – право великое и опасное, оно предполагает глубокое понимание своей ответственности за жизнь вверенных ему людей. Жесткие решения Жуков приближали окончательную победу над врагом и в итоге уменьшали страдания и гибель многих людей.

В структуре гуманизма в годы войны главенствующее значение приобрел социально-политический аспект. Общечеловеческое в то жестокое время отходило на второй план. Тогда была очевидной мысль: «В применении к жестокой философии войны термин «общечеловеческий подход» несет в себе самоуничтожающее противоречие. Высокий гуманизм в отношении личности нередко способен обернуться безжалостностью в отношении общества. В самом деле, если во время войны ставить личные судьбы выше судеб народов и если отдельная, уцелевшая в бою жизнь может стать причиной массовой гибели других жизней, то спрашивается, в чем же здесь гуманизм» (Л. Соболев). Сопоставим эту мысль с кредо либералов: «Жизнь каждого человека неповторима и невоспроизводима, и никому, кроме самого человека, не должно быть дано право распоряжаться ею – даже ради самых чистых идеалов» (Г. Попов). Это было бы верно, если бы не было войн, «вражды племен» и все люди всегда руководствовались бы непреложными законами социальной справедливости и гуманных отношений.

Во время войны были люди, которым не хотелось идти на фронт, а их посылали. Были и дезертиры, своя жизнь им была дороже, чем судьба родины, и за то, что они пытались во что бы то ни стало сохранить свою жизнь, их наказывали – вплоть до расстрела. Г. Кривошеев, руководитель авторов книги «Гриф секретности снят», сообщил, что «за злостное дезертирство осуждено 376250 человек» (ВЖ.2001.№6.С.94). Сфера воздействия гуманизма должна простираться не только на отдельную личность, но и на все общество, на весь народ. В годы войны идея долга определяла поведение наших людей. Они часто ценой своей жизни стремились отвести от Родины смертельную опасность. Своим героическим поведением они вносили свою лепту в борьбу с врагом и помогали тем самым преодолевать вызванную войной общенародную трагедию.

В июне 1945 г. в своем обращении к «маршалу Победы» Жукову генерал Эйзенхауэр сказал, что Объединенные Нации обязаны этому великому полководцу больше, нежели любому другому генералу. Он, став президентом США, писал: «Я восхищен полководческим дарованием Жукова и его качествами как человека». Василевский считал: «Самой яркой фигурой среди полководцев в период Великой Отечественной войны являлся Г. К. Жуков». Американский историк А. Акселл, автор работ по истории Второй мировой войны, опубликовал книгу «Маршал Жуков. Человек, который победил Гитлера». По словам Шолохова, Жуков «был великим полководцем суворовской школы». Наполненный злобой к советскому строю М. Дейч писал по-иному: «Нет, Жуков по духу не был ни Суворовым, ни Кутузовым. Он был завзятым большевиком… И ставить Жукова на один пьедестал с Суворовым и Кутузовым – значит оскорбить светлую память о них» (Столица.1994.№29). Мария Жукова писала о причинах неприязненного отношения демократов к своему отцу: «Жуков олицетворяет все то, что они ненавидят, что жесточайше разрушают. Он маршал Советского Союза. Он четырежды Герой Советского Союза. Он – коммунист. А они – антисоветчики, антикоммунисты».

С. Герасимова в статье «У меня мифа о Жукове нет никакого» (ВТ.2007.21.12) и в книге «Ржев 42. Позиционная бойня» (2007) не понимает, почему такие, как Жуков, «считаются главными героями войны», утверждает: «…как можно говорить о победоносном маршале, когда он был начальником штаба с января по июль 41-го, и уже через неделю после начала войны немцы были в Минске… Я не могу понять, как начальник Генштаба, отвечающий за подготовку армии к ведению военных действий в этой ситуации не понес ответственности». Мог ли он сделать за полгода все, чтобы наша армия избежала поражений в начале войны? Как его надо было наказать? Генерал Д. Павлов был виновен в разгроме войск на Западном фронте и был расстрелян, но эту вину разделяли с ним и Сталин, и Тимошенко, и Жуков. Вернее было бы наказать Павлова, как и генералов Климовских, Клыча, Григорьева, понижением в звании и должности, не применяя крайней меры наказания. После войны он был реабилитирован «за отсутствием состава преступления».

Попов в работе «Три войны Сталина» утверждает: «…даже специалисты по обыскам не обнаружили ни одной советской книги на даче Г. Жукова». Мухин заключил: «Не может быть государственным деятелем, а значит и стратегом, человек, у которого на даче «нет ни одной советской книги», т. е. книг на русском языке». М. Гареев в книге «Констанин Симонов как военный писатель» сообщил, что он «с группой офицеров Генштаба был на даче Жукова и увидел там труды Шапошникова, Тухачевского, Триандофилова, Верховского, повести и романы Горького, Шолохова, Фадеева, Симонова и других авторов». После войны Жуков при Сталине и при Хрущеве подвергался незаслуженной опале. Н. Павленко указал, что в третьем томе «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза.1941-1945» (1961) «член Военного Совета одного из фронтов Н.С. Хрущев упоминался 41 раз, а Верховный главнокомандующий И. В. Сталин 27 раз. …в первом томе Жуков, который тогда был начальником Генерального штаба, не упомянут ни разу, но зато начальник немецкого генерального штаба Ф. Гальдер фигурирует 12 раз. Более чем сдержанное отношение к Жукову наблюдается и в материалах других томов» (Коммунист.1989.№6.С.116).

Такое «сдержанное» отношение в этом многотомном труде проявилось и по отношению к Василевскому, который удивлялся, читая его: «В период подготовки Сталинградской операции и в период самой операции, …я ездил из одной армии в другую, из одних частей в другие буквально все время в одной машине с Хрущевым. Он не вылезал из моей машины, всегда, где был я, был и он. Но вот читаешь эту историю, и в ней написано: «Товарищ Хрущев приехал туда-то», «Товарищ Хрущев прибыл на командный пункт в такой-то корпус», «Товарищ Хрущев говорил там-то и с тем-то» и так далеё, и так далеё. А где начальник Генерального штаба, так и остается неизвестным». Тогда на вершине власти был обожатель лести и наград Хрущев, и авторы этой «Истории…» выслуживались перед ним.

30.10.2008 г. в «Вече Твери» И. Мангазеев упрекнул меня в том, что я в книге «За правду о Великой Отечественной войне» не упомянул о судьбе 48-й стрелковой дивизии, в которой 12 лет служил А. Василевский и которая была наголову разбита в первые дни войны. Он действительно в 20-е годы был командиром 143-го, а затем 144-го стрелкового полка 48-дивизии. Но служил он в ней не 12, а 8 лет. В мае 1931 г. его перевели в Москву. Зачем надо было останавливаться на этой дивизии в связи со службой в ней великолепного полководца Василевского? Никакой прямой ответственности он не несет за её разгром, ибо свыше 11 лет в ней были другие командиры.

Василевский, по оценке Мухина, далек от того образа мудрого полководца, какой сложился в сознании людей, потому что он сыграл «позорную роль… в истории гибели 2-й ударной». Мерецков в книге «На службе народу» рассказал об усилиях командования Волховского фронта обеспечить выход войск этой армии, попавших в окружение: «Ночью мы с А. М. Василевским снова пересмотрели все ресурсы фронта и наметили ряд частей и подразделений для переброски к месту прорыва. …19 июня танкисты нашей 29-й танковой бригады, а за ними и пехота прорвали оборону противника и вышли на соединение с войсками 2-й ударной армии, наступавшими с запада. А через два дня ударом с востока и запада был пробит коридор шириною 300-400 метров вдоль железной дороги. Воспользовавшись этим коридором, из 2-й ударной армии на Мясной Бор вышла большая группа раненых бойцов и командиров». Вышло около 16 000 человек. 22 июня немцы снова замкнули кольцо окружения.

Мухин обличает Василевского: он «просидел в штабе Мерецкова, давая Власову «на деревню дедушке» директивы, указания, информацию и наблюдая, как через узкий коридор выходит «значительная часть» армии без техники и оружия». А ему надо было самому броситься «организовывать сражение 2-й ударной»: если бы он «возглавил 2-ю ударную армию, то ведь, возможно, спас бы 100 000 советских солдат». Откуда взята такая цифра? 29 июня 1942 г. Совинформбюро известило, что в этих боях до 10 тысяч наших бойцов погибло и столько же пропало без вести. Видимо, эти цифры занижены. Немцы сообщили, что они захватили в плен 33000 советских военнослужащих. Они завысили их число. По их пути пошел Мухин.

Утверждая, что Василевский должен был броситься «в самое пекло боев», он отметает возможные возражения: «Умники скажут – а если бы он, начальник Генштаба РККА, попал в плен? А зачем ему было попадать в плен, у него что – пистолета не было? Генерал Ефремов даже тяжело раненный сумел застрелиться». Какая бы огромная потеря была бы для нашей армии, если бы случилось такое. Василевский – бывший штабс-капитан царской армии, самоотверженно служил своему народу. О его блестящем военном даровании говорит то, что за два года (1941-1943) он прошел путь от генерал-майора до маршала. Жуков писал: «С особым уважением И. В. Сталин относился и к А. М. Василевскому. Александр Михайлович не ошибался в оценках оперативно-стратегической обстановки. Поэтому именно его И. В. Сталин посылал на ответственные участки советско-германского фронта в качестве представителя Ставки. В ходе войны во всей полноте развернулся его талант военачальника крупного масштаба и глубокого военного мыслителя. В тех случаях, когда Сталин не соглашался с мнением Александра Михайловича, Василевский умел с достоинством и вескими аргументами убедить Верховного, что в данной обстановке иного решения, чем предлагает он, принимать не следует». Но даже он, тактичный и настойчивый, не смог бы убедить Сталина в том, что ему надо лично командовать армией. Такое предложение Сталин оценил бы как помрачение ума начальника Генштаба. А без его согласия Василевский не имел права выполнить то, до чего додумался Мухин.

В. Соловьев и Ю. Киршин защищают исследователей, считающих «виновными за катастрофы 1941–1942 годов Сталина, Молотова, Ворошилова, Тимошенко, Шапошникова, Мерецкова и Жукова»: «Эти полководцы не поняли содержания начального периода Второй Мировой войны, допустили ошибки в планировании, в стратегическом развертывании, в определении направления главного удара немецких войск, в прогнозировании сроков нападения фашистской Германии на СССР. Они отрицали стратегическую оборону, не разработали концепцию защиты мирного населения на оккупированной территории» (НВО.2008.25.04). Многого они «не поняли», ошибались, но разве не они внесли выдающийся вклад в ход войны, не они ли сумели добиться блестящей победы над сильнейшим врагом, перед которым подняли руки вверх многие европейские армии? Почему же обличители не хотят вспоминать об этом? Односторонний подход к причинам наших поражений в 1941-1942 гг. неминуемо приводит к фальсификации истории Великой Отечественной войны. Названные выше проблемы многослойны, требуют вдумчивого анализа, отвергающего шараханье из крайности в крайность.

Продолжение…

SENATOR - СЕНАТОР
 

 


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.