ФАЛЬСИФИКАТОРАМ НА ПАМЯТЬ | Уроки профессора-фронтовика Александра Огнёва по истории Великой Отечественной: «Причины возникновения II Мировой»
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ФАЛЬСИФИКАТОРАМ НА ПАМЯТЬ
(ликбез по истории Великой Отечественной войны)
Pobeda-60 - Победа-60

 

«Изучай прошлое, если хочешь знать будущее» (Конфуций).

Александр ОГНЁВ,
участник Великой Отечественной войны, профессор.

Александр ОГНЁВ В этом публицистическом исследовании участника Великой Отечественной войны, профессора, заслуженного деятеля науки РФ Огнёва Александра Васильевича «Фальсификаторам на память» анализируются причины возникновения II Мировой войны, наши поражения в 1941-1942 годах, влияние победы на ход войны под Москвой, в Сталинградской битве, сражениях под Ржевом и на Курской дуге, которые извращаются сегодня в СМИ, школьных и вузовский учебниках. В своей полемике он опирается на документы, большой круг книг русских и зарубежных ученых и военачальников, исследований и воспоминаний участников войны. Это позволяет объективно оценить деятельность И. Сталина, А. Василевского, Г. Жукова, Г. Мерецкова, И. Баграмяна, М. Лукина, М. Кирпоноса и других советских полководцев, убедительно противостоять тем зарубежным и отечественным авторам, которые умаляют выдающуюся роль в мировой истории нашей победы в Великой Отечественной войне.
 

ПОРАЖЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ В 1941 ГОДУ

Сталин после Парада Победы признал: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас минуты отчаянного положения в 1941-1942 года х». В 1941 года Красная Армия потерпела жестокие поражения, потери ее были огромны. «Из имевшихся на 22 июня 1941 года 22 600 танков к концу года осталось 2100, из 20 000 боевых самолетов – 5400, из 112 800 орудий и минометов – около 12 800, из 7,74 млн винтовок и карабинов – 2,24 млн.» (Гриф секретности снят.1993.С.351). Были уничтожены или захвачены врагом 200 складов, это составляло 52% окружных складов и складов наркомата обороны. К декабрю немецкие войска заняли территорию, которая превышала 1 500 000 квадратных километров. На ней перед войной проживало 77 600 000 человек, собирали 38% зерна, производили более 68% чугуна, 58% стали, добывали 63% угля. Германские войска захватили важные экономические районы, огромные материальные ценности. В СССР резко снизилось производство чугуна, стали, проката, электроэнергии. К ноябрю 1941 года было потеряно 303 предприятия боеприпасов. В конце его и начале 1942 года ощущалась острая нехватка вооружения.

В 1941 году в плену оказалось 2 000 000 наших граждан, в 1942 года – 1 млн. 339, в 1943 года – 487 000, в 1944 – 203 000, в 1945 – 40 600. Эти цифры приведены в труде «Великая Отечественная война, 1941-1945: Военно-исторические очерки» (Т.4.1999.С.189). Станислав Говорухин возвестил: «Мало кто знает (а кто слышал, не верит), что в первые два месяца войны в плен к немцам попали 3 200 000 бойцов Красной Армии» (ЛГ.2008.№52). И правильно делают, что не верят этой лжи. Г. Муриков объявил, что в первые месяцы войны наши войска потеряли «три с половиной миллионов пленными» (ЛР.2009.13.02). Н. Сванидзе в телепередаче «Воскресный вечер с Вл. Соловьевым» 22.06.2008 года лгал, что в 1941 года 4 000 000 советских военнослужащих попали в плен. В «Тверских ведомостях» (2008.№25) П. Иванов написал: «Та армия, которая встретила захватчиков на границе, была практически уничтожена к середине октября 1941 года. В результате только пленными мы потеряли к этому времени свыше четырех миллионов человек». В книге «Россия распятая» И. Глазунов объявил, что «в первые два месяца войны пять миллионов советских солдат попало в плен»… Как будто устроено соревнование: кто назовет самую большую цифру попавших в плен наших солдат.

В. Пьецух писал, что «в Великую Отечественную войну немцы разгромили Красную Армию в две недели» (ЛГ.1993.27.01). А какая же армия вошла в Будапешт, Вену, Берлин?.. А Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» бросил фразу о том, что наши войска отступали «по 120 километров в день». Если бы дело обстояло так, то немцы должны были подойти к Москве не позже чем через две недели. Это не отменяет вопроса: так ли были неотвратимы в начале войны наши большие поражения?

Они были во многом связаны с ошибкой нашего руководства в определении намерений нацистского правительства, германская агрессия для нашей армии и народа оказалась внезапной. А. Мерцалов утверждал: «Нападение оказалось внезапным, что чрезвычайно усилило противника. Здесь кроется главная, если не единственная, причина поражений в начале войны» (СИ.1988.15.05.). Рой Медведев писал, что наша кадровая «армия была разбита и окружена в первые дни и недели войны из-за преступных просчетов Сталина, не сумевшего подготовить ни армию, ни страну к войне, из-за нелепых и глупых распоряжений Сталина в первый же день войны, из-за его ухода со своего поста в первую неделю войны» (Правда.1989.08.12). Хрущев и Микоян говорили о деморализации Сталина в первые дни войны. М. Захарчук писал о «двухнедельной прострации вождя, когда он по существу выронил из рук власть» (Подмосковье.1997.10.05). А. Уткин в своей книге «Вторая мировая война» писал, что Сталин «сразу после начала войны ушел ото всех на трое суток». Он нарисовал «феерическую» интригу Кремля: узнав о нападении немцев, «Сталин, посоветовавшись с Молотовым и Берией, решил отдать Германии «значительную часть Украины, Белоруссии и всю Прибалтику». Как расценить это?..

Вероломное нападение Германии, крупные поражения Красной Армии не могли не повлиять на душевное состояние Сталина. Но Сталин, обладая огромной силой воли, сразу взял себя в руки, 22 июня он принимал руководителей, провел заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором был рассмотрен вопрос о военном положении страны. В последующие дни, он, как и всю войну, напряженно работал. С 22 по 28 июня 117 раз встречался с 42 военными, партийными, государственными и хозяйственными руководителями. Это отмечено в тетради, в которой вели записи дежурные в его приемной, их можно прочитать в журнале «Известия ЦК КПСС» (1990.№6).

В. Юровицкий клеветал: «Началась война. Сталин сразу же скрывается». А в это время наша «армия начала сражаться. …И тогда Сталин выходит из укрытия, начинает действовать сам и вместе с Жуковым, чтобы ускорить поражение» (ЛГ.2001.№24-25). Стоит ли опровергать такую ложь?..

Сталин отдавал, случалось, недостаточно оправданные приказы, разделил с рядом генералов вину за разгром киевской группировки, но он не уходил со своего поста, не уезжал, поддавшись панике, в Куйбышев, как писал Солженицын в романе «В круге первом». Он внес огромный вклад в нашу победу, «неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина» (А. Василевский). 7.11.1941 года он был в Москве на параде на Красной площади. Этот парад имел огромное политическое значение, советское правительство и Сталин продемонстрировали нашим людям и всему миру непреклонную решимость разгромить врага и не допустить сдачи Москвы. В. Анфилов сделал упрек: «Если бы Сталин более разумно использовал отпущенное договором время...» (НВО.1999.26.12). Признав, что пакт о ненападении с Германией позволял нам «использовать отсрочку для того, чтобы укрепить свою оборону», А. Орлов решил, что «эта возможность… не была использована». Так ли это?..

Адмирал Н. Кузнецов рассуждал о том, что было бы, если бы «нам пришлось вступить в войну с Германией не в 1941 году, а в 1939-м? Мы, конечно, тогда были бы менее подготовленными, ибо за два года удалось сделать очень многое» (СР.1988.29.07).

В 1940 году началась реорганизация и перевооружение нашей армии с учетом западного опыта ведения войны и уроков финской кампании. Жуков отметил, что «в период с 1939 по 1941 год народом и партией были приложены особые усилия для укрепления обороны, потребовавшей всех сил и средств. …Многое мы начали правильно и многое не успели завершить. …Война началась в момент коренной перестройки армии. …Гитлер знал это и очень спешил» (КП.1970.06.05). Советской стране были крайне нужны еще год-два мирного развития, чтобы лучше подготовиться к успешному отражению агрессии.

В «Истории Великой Отечественной войны…» написано: «У Красной Армии имелись все возможности для того, чтобы более организованно встретить нападение немецко-фашистских войск и дать им сокрушительный отпор». На самом деле тогда у нее многого не хватало, чтобы на равных вести с ними войну. О «всех возможностях» сказано потому, что авторы пытались острее подчеркнуть вину Сталина за поражения: ведь «требовалось лишь своевременно привести войска пограничных округов в повышенную боевую готовность», а «это сделано не было». Наши войска действительно могли встретить германское нападение «более организованно», у них было немало военной техники. Танков у нас было 11000, но полностью боеготовых – 3800, у Германии – 4300, соответственно самолетов – 9000 против 4400. Основная масса наших танков принадлежала к устаревшим типам, 75-80% самолетов уступали немецким по своим летно-техническим характеристикам. К началу войны промышленность СССР выпустила 3719 современных самолетов и 1861 танк КВ и Т-34. Чтобы освоить их, требовалось время. В западные округа поступило 1540 самолетов новых конструкций, но переподготовку успели пройти только 208 экипажей. В документе нашего Генштаба «Соображения…» от 15.05.1941 года отмечалось, что из 333 имеющихся в СССР авиаполков 115 «совершенно еще небоеспособны», и на их готовность «можно рассчитывать к 1.1.42». У нас хуже дело обстояло с радиосредствами, не хватало тягачей для орудий. Немцы, имея больше автотранспортных средств, превосходили нас в возможности маневрировать войсками. К июню 1941 года у Германии было 8 500 000 военнослужащих, у нас – свыше 5 000 000 человек. В армию призвали 752 000 запасников. Выучка военнослужащих не вполне отвечала требованиям современной войны. В наших западных округах насчитывалось 2 900 000 человек, Германия бросила против них 4 400 000 солдат и офицеров.

На главных направлениях немцы создали многократное превосходство в силах. Жуков самокритично писал: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков, ни руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

Перед нападением на СССР немецкая армия была более мощной, чем наши вооруженные силы. Её командный состав и штабы были лучше подготовлены, она была лучше вооружена, лучше выучена, имела больше победоносного военного опыта. Причины наших поражений заключались не только в репрессиях и внезапности германского нападения, большой неожиданностью для советского командования явилась чудовищная сила военных ударов немецкой армии на решающих направлениях.

Б. Соколов в книге «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши» писал: «Красная Армия по сравнению с вермахтом или армиями США и Англии была армией прошедшей эпохи, эпохи первой мировой войны. Тот уровень насыщения техникой, которого требовала Вторая Мировая война, вступал в неразрешимое противоречие как с реальным образовательным уровнем большинства красноармейцев и командиров, так и с психологией основной массы советских граждан». Если эти обличения были бы верны, то нельзя понять, как же наша армия при таком «неразрешимом противоречии» выстояла и разгромила вермахт. Германские военнослужащие превосходили наших солдат и командиров старших возрастов по уровню образования, общей и технической грамотности. Культурная революция в СССР многое сделала, чтобы Красная Армия пополнялась грамотными людьми, но большую отсталость России в этом плане невозможно было преодолеть за короткий срок. Однако уже к 1937 года Красная Армия стала армией сплошной грамотности, наши молодые бойцы и офицеры по своему образованию и боевой подготовке не уступали зарубежным.

Вместе с тем в наших поражениях на самом деле немалую роль сыграла слабость командных кадров советской армии, в ней служило в то время немало офицеров и генералов, которым недоставало минимума знаний и должного умения. В сухопутных войсках не хватало 66 900 командиров, их недостаток особенно остро ощущался в танковых, артиллерийских и авиационных частях. В 1940 года было создано 42 новых военных училища. Перед войной они произвели досрочный выпуск курсантов.

В гибели большого числа советских командиров в 1937-1938 годах многие видят главную причину наших поражений в начале войны. Нет нужды опровергать бред А. Антонова-Овсеенко: «С января 1935-го по июнь 1941-го в стране репрессированы 19 840 000 человек, из них в первый же после ареста год казнены и погибли под пытками 7 миллионов» (ЛГ.1991.03.04). 11.12.2000 года на РТР в фильме «Расплата за предательство. Начало Отечественной…» было заявлено, что Сталин уничтожил весь командный состав Красной Армии, всех предал, из-за его предательства сдавались в плен наши бойцы. 6.03.2008 года в передаче «К барьеру!» Н. Сванидзе заявил, что Сталин уничтожил советских командиров больше, чем Гитлер во время войны. Ложь этих низкопробных агиток очевидна.

Арестованный Тухачевский после очных ставок с Примаковым, Путной, Фельдманом уже на втором допросе 26 мая 1937 года признал наличие возглавляемого им заговора и назвал его участников. Никаких фактов, что их пытали, нет, сами заговорщики ни разу не заявляли об этом. Хрущев цитировал на ХХ съезде КПСС письмо Якира, но пропустил слова: «…все сказал, все отдал и мне кажется, что я снова честный, преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. …потом провал и кошмар, в непоправимый ужас предательства… я признал свою вину, я полностью раскаялся» (Военные архивы России.1993). Кого предал Якир? Видимо, в нашем военном руководстве были сомнительные в политическом отношении люди, но «теоретически и этически устранение «пятой колонны» в условиях приближения Второй Мировой войны было мыслимо и в других, куда более мягких формах», оно не должно было выливаться в террор, нанесший огромный ущерб нашей стране (Р. Косолапов).

Трудно сказать, верна ли мысль А. Зиновьева: «…останься Тухачевский – не было бы Советского Союза к концу 1941 года». Возможно, он имел в виду то, что сказал Примаков в «последнем слове»: «Люди, входящие в заговор, не имеют глубоких корней в нашей Советской стране потому, что у каждого из них есть своя вторая родина: у Якира – родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича – в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман – с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной».

Советское руководство беспокоили подброшенные из окружения Гитлера сведения о заговоре среди высшего командования Красной Армии. Тогда выбыло из армии 37 000 командиров, около 8000 из-за естественной смерти, по возрасту, из-за морального разложения. 29 000 было уволено по политическим мотивам, из них 13000 возвращено в армию, арестовано 6-8 тысяч, расстреляно 3-4 тысячи, из них немало работников Генштаба Красной Армии. Жуков считал Уборевича «лучшим командующим округа», наверное, он более достойно, чем Павлов, показал бы себя в 1941 году. Но следует признать, что основания для репрессий были, Уборевич был участником заговора, и трудно сказать, как бы он повел себя во время Отечественной войны. В немецкий плен попали 80 советских генералов и комбригов, из них 23 погибли, 12 перешли на сторону противника, 5 сумели успешно убежать из плена (См.: ВЖ.1992.№10).

В 1937-1938 годы репрессировали 49 000 троцкистов, их опасную для страны деятельность пресекли. В те же годы было арестовано «большое число специалистов разного профиля, в том числе инженеров, агрономов, а также служителей православной церкви» (СР.03.08.2006). Многие были наказаны за политические анекдоты на основе статьи 58-10 УК РСФСР – «антисоветская агитация и пропаганда». Немало невиновных людей было осуждено «в результате контррепрессий со стороны активистов антисоветского подполья, засевших по указанию главарей заговорщиков в тех же самых органах НКВД. Их цели – компрометация советской власти, возбуждение среди населения недовольства». В. Черноскутов, свыше сорока лет работавший в органах КГБ СССР, в статье «Расплата. Кто вершил репрессии на Урале и кто за них наказан?» (Завтра. 2004.27.04) показал, как осуществляли свои черные дела получившие власть в карательных органах активисты троцкистского подполья. Отметим: «В 90-е годы только убитых в России, не считая пропавших без вести, – около 800 000 (что, межды прочим, больше, чем приговоренных к расстрелу с 1925 по 1952 год в СССР)» (ЛГ.№18.2008).

А. Василевский писал, что «имевшие место в стране накануне войны совершенно необоснованные репрессии, ...конечно, ослабили нашу оборону, боеготовность Красной Армии» (СР.1995.09.05). Жуков признал: «Мало того, что армия, начиная с полков, была в значительной мере обезглавлена, она была еще больше разложена этими событиями. Наблюдалось страшное падение дисциплины, дело доходило до самовольных отлучек, до дезертирства. Многие командиры чувствовали себя растерянными, неспособными навести порядок…» (Маршал Жуков. Каким мы его помним). Репрессии породили у них страх, боязнь ответственности, что порождало пассивность, безынициативность. Потребовалось время, чтобы это ушло в прошлое.

Негативные последствия репрессий были большие. Но в то же время «репрессивные меры пересекали проникновение агентов и предателей в партию и госаппарат, особенно в их руководство. …в отличие от многих западноевропейских стран, где «пятые колонны» открывали в годы Второй Мировой войны двери для фашистского вторжения, в СССР не было стратегического предательства в высших эшелонах власти» (Правда.2006.№23). Английский историк Фуллер указал: «До начала войны с Россией германская разведывательная служба в значительной степени полагалась на «пятую колонну». Но в России, хотя и были недовольные, «пятая колонна» отсутствовала…» (Фуллер Дж. Ф.С. Вторая мировая война 1939-1945 гг.).
 

О ПРОВАЛЕ ПЛАНА «БАРБАРОССА»

П. Лебедев писал, что сталинский режим оказался «неэффективным даже обеспечить защиту собственного государства в условиях объективно вовсе не критических…» (ЛР.2002.17.05).

Как же надо убого мыслить, чтобы оценить военно-политическую ситуацию 1941 года «вовсе не критической»?..

Британский объединенный разведкомитет 9 июня 1941 года предсказал, что Германии для захвата Украины и Москвы «потребуется от трех до шести недель, после чего наступит полный крах Советского Союза». 23 июня военный министр США ГОДА Стимсон предположил, что немцы будут заняты войной с СССР «минимум один и максимум три месяца». Черчилль констатировал: «Почти все авторитетные военные специалисты полагали, что русские армии вскоре потерпят поражение и будут в основном уничтожены. Президента Рузвельта сочли очень смелым человеком, когда он в сентябре 1941 года заявил, что русские удержат фронт и что Москва не будет взята. Замечательное мужество и патриотизм русского народа подтвердили правильность этого мнения».

Гудериан вспоминал: «…верховное командование думало сломить военную мощь России в течение 8-10 недель, вызвав этим и ее политический крах». В начале войны политическое и военное руководство Германии торжествовало. 3 июля генерал-полковник Ф. Гальдер написал: «Не будет преувеличением, если я скажу, что кампания против России была выиграна в течение 14 дней». 4 июля Гитлер заявил, что практически СССР уже проиграл войну. 9 октября он громогласно провозгласил: «Я говорю об этом только сегодня потому, что сегодня я могу совершенно определенно сказать: этот противник разгромлен и больше никогда не поднимется».

Летом 1941 года вермахт, нанеся ряд тяжких поражений нашей армии, все же не смог добиться решающих успехов. Генерал Блюментрит поразился тем, с чем встретилась немецкая армия в России: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои». Гальдер записал в «Военном дневнике»: «Следует отметить упорство русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов отказывались сдаваться в плен, взрывали себя вместе с дотами». Офицер 18-й танковой армии вермахта с тревогой зафиксировал: «Несмотря на то, что мы продвигаемся на значительные расстояния, – нет того чувства, что мы вступили в побежденную страну, которое мы испытали во Франции. Вместо этого – сопротивление, сопротивление, каким бы безнадежным оно ни казалось».

В. Иващенко решил, что «при всей тактической внезапности немцы должны были остановиться к 1 июля», «вырвавшиеся вперед танковые группы Гота, Гудериана и Клейста, опередившие свою пехоту на два суточных перехода, были бы отрезаны от нее, окружены, смяты и раздавлены подавляющим превосходством Красной Армии… Так непременно произошло бы, если бы Красная Армия оказала сопротивление… Но миллионные массы бойцов и командиров перешли к немцам с оружием в руках. События лета 1941–го можно без всяких преувеличений назвать стихийным восстанием армии против Сталинской деспотии» (ЛГ.2001.№24-25). Надо же докатиться до такого маразма. Германские войска не смогли уничтожить в скоротечной кампании главные силы Красной Армии западнее Днепра, что было основой целью плана «Барбаросса». Гальдер признал, что это «вызвало известный упадок духа» у германской военной верхушки, особенно ярко выразившийся «в совершенно подавленном настроении главкома». Немцы окружили ряд советских соединений, но те и в окружении продолжали отчаянно сражаться. Наши солдаты, ведущие неравные бои с врагом, даже зная, что они наверняка погибнут, бились до последней возможности, твердо веря, что Россия победит. Без этой святой веры мы бы не победили.

9.07.1941 года «Красная Звезда» сообщила о героическом поединке командира 45-мм пушки сержанта Ивана Панфилёнка с немецкими танками. 25.06.1941 года – в день своего двадцатилетия – он в районе города Луцка подбил 11 немецких танков, а всего его орудие уничтожило 17 танков. Три других орудия из его батареи, вставшие на пути трех танковых дивизий врага, подбили 30 танков, но были уничтожены вместе с расчетами. Оставшись один, сержант вел огонь около часа. Был тяжело ранен. Продвижение танковых дивизий было задержано на сутки. 17.07.1941 года у моста через речку Добрость молодой артиллерист Сиротинин Николай добровольно вызвался прикрыть отход наших войск. Из замаскированного в кустах орудия он расстрелял идущую на 476-м километре Московско-Варшавского шоссе колонну немецких танков и пехоты. «Его ранило еще в начале боя, и он вел огонь, истекая кровью. …В соседнем березовом лесочке немцы рыли 57 могил для убитых в этом поединке с русским артиллеристом» (ЛГ.1960.07.01). Жорес Медведев, не знающий истории России, нашел, что «в 1941 году Красная армия действительно героически «...обороняла лишь города, которые имели какую-то символическую историческую русскую военную славу: Брест, Одессу, Севастополь, Ленинград и Москву. Киев, Минск, Смоленск, Вильнюс, Рига и многие другие сдавались без боя» (Подмосковье.1997.18.10). Он странно разделил города. Наши войска свыше двух месяцев стойко защищали Одессу, но ошибочно думать, что в прошлом на весах исторической значимости она прославилась больше Киева, за который в 1941 года тоже шла жестокая битва. Почему Смоленск отнесен к городам, не имеющим «исторической русской военной славы», почему говорится, что его сдали врагу без боя? За обладание этим городом два месяца шло сражение, в ходе которого «войска Красной Армии, жители города и его окрестностей проявляли величайшую стойкость. Ожесточенная борьба шла за каждый дом и улицу, за каждый населенный пункт» (Г. Жуков). Как показал И. Стаднюк в романе «Война», Сталин, узнав, что немцы вошли в Смоленск, сказал: «Это не город, а памятник! Слава русского воинства! Триста с лишним лет назад поляки два года не могли взять Смоленск! Наполеон обломал о него зубы! А красный маршал Тимошенко позволил врагу взять Смоленск…»

Воюя с не запланированным врагом упорством, Красная Армия задерживала его на день-два больше, чем он рассчитывал. Манштейн в «Утерянных победах» признал: дивизия «Мертвая голова» в июле в районе Себежа-Опочки «несла колоссальные потери… и после девяти дней три полка пришлось сводить в два». Гальдер писал 3 августа: «Великие Луки. Провал наступления объясняется тем, что 251-я и, по-видимому, 253-я пехотные дивизии оказались не готовыми к выполнению такой задачи. О наступлении на этом участке больше не может быть и речи. Мы вынуждены перейти здесь к обороне. …Задача выхода к Торопцу должна быть снята».

В начале войны из-за просчетов Сталина и высшего командования, из-за плохой выучки бойцов и офицеров мы терпели поражения, несли огромные потери, но вместе с тем наши солдаты мужественно сражались – иначе мы бы не победили. Маршал И. Баграмян говорил о первых месяцах 1941 года, что «это время было и самым героическим в ходе всей Великой Отечественной войны» (Куманев Г. «Рядом со Сталиным». С.320). Не противоречат этой мысли свидетельства немцев. Геббельс писал 2 июля: «Сопротивление врага носит жестокий, отчаянный характер… Повсюду идут тяжелые, ожесточенные бои. Красный режим мобилизовал народ. К этому еще надо прибавить баснословное упрямство русских» (ВЖ.1997.№4.С.40). Гальдер 26 июня: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека». 11 июля: «Противник сражается ожесточенно и фанатически». 11 августа: «То, что мы сейчас предпринимаем, является последней и в то же время сомнительной попыткой предотвратить переход к позиционной войне. …В сражение брошены наши последние силы». Генерал К. Типпельскирх признал: «Русские держались с неожиданной твердостью и упорством, даже когда их обходили и окружали. Этим они выигрывали время и стягивали для контрударов из глубины страны все новые резервы, которые к тому же были сильнее, чем это предполагалось… Противник показал совершенно невероятную способность к сопротивлению».

В первый день войны мы потеряли около 1200 самолётов. Наши лётчики в этот день сбили более 200 немецких самолетов, совершили 16 таранов. Утром 22.06.1941 года летчики Кокорев и Иванов использовали таран над Брестом. Л. Жукова в книге «Выбираю таран» отметила, что огненный наземный таран самолета «на скопление живой силы или боевой техники врага, совершило 503 летчика. В первый день войны, за три дня до Николая Гастелло — Петр Чиркин. …62 сокола воздушным тараном сбросили с неба самолеты со свастикой. …233 таранщика благополучно приземлились на своих машинах, 176 – с парашютом. 11 – пропали без вести. 216 героев погибли. …Б. Ковзан четырежды победно ходил на таран, при последнем потерял глаз, но, даже получив увечье, продолжил воевать и сбивать врага в небе». Генерал люфтваффе В. Швабедиссен в книге «Сталинские соколы. Анализ действий советской авиации 1941-45 гг.» сделал вывод: «Русские ВВС своей упорной решительностью и гигантскими жертвами (вспомним их тараны!) смогли предотвратить свое полное уничтожение и заложить предпосылки своего будущего возрождения».

Черчилль высоко оценил нашу борьбу против фашизма: «Сила Советского правительства, стойкость русского народа, неистощимые людские резервы, огромные размеры страны, суровая русская зима были теми факторами, которые в конечном счете сокрушили гитлеровские армии». Американец У. Ширер в книге «Взлет и падение Третьего рейха» пришел к выводу: «…сколь ужасной ни была русская зима и сколь ни бесспорно, что советские войска оказались лучше подготовлены к ней, чем немцы, фактором, определившим исход сражения, явилась не погода, а ожесточенное сопротивление советских войск, их неукротимая воля не сдаваться. Это подтверждается дневниковыми записями Гальдера и донесениями командующих с фронтов, в которых постоянно находит отражение изумление перед решимостью и ожесточенностью русских атак и контратак и отчаяние по поводу немецких неудач и понесенных потерь».
 

О БОЯХ ЗА ЛЕНИНГРАД И МОСКВУ

7-8.09.2007 года в Петербурге на конференции «Ленинградская блокада: спорное и бесспорное» участвовали историки и архивисты из России, Белоруссии, Великобритании, Дании, США и Финляндии. По словам историка В. Ковальчука, «в ходе боев на подступах к городу и в результате собственно блокады общие потери среди военных и населения Ленинграда составили от полутора до двух миллионов человек. Это число включает, по уточненным данным, не менее 750 000 горожан, умерших от голода в течение блокадной зимы 1941/42 года. Масштаб трагедии, случившейся с одним из крупнейших городов Европы привел к тому, что голод как средство ведения войны был осужден и запрещен в международном плане» (ЛГ.2007.№38-39).

Очень много погибло в Ленинграде наших людей, но он выстоял. В конце 1941 года была создана через замерзающее Ладожское озеро военно-промышленная дорога, получившая название Дорога жизни. По ней под вражескими обстрелами и бомбежками шли автомашины с продовольствием для осажденного города. Из него по этой дороге было эвакуировано свыше 1 200 000 человек, всего 1 750 000. В мировой истории только три города – Карфаген, Троя и Ленинград – испытали длительную осаду, но только русский советский Ленинград победил.

Жуков писал о книге Г. Солсбери «Осада Ленинграда»: «Автор тщательно отобрал и охотно описал самые мрачные, тяжелые и отрицательные факты и эпизоды. В конечном счете, создается впечатление бессмысленности и ненужности жертв, понесенных жителями Ленинграда и войсками Ленинградского фронта ради победы». Такое впечатление о бессмысленности гибели ленинградцев остается от главы «1942- Клавдия Шульженко» в двухтомнике «Исторические хроники с Николаем Сванидзе». Искатель антисемитов и фашистов среди русских, член Общественной палаты(!), Сванидзе, считая, что честность не нужна журналистам, оболгал Павлика Морозова, приравнял комсомольцев к гитлеровской молодежи. На телеканале «Россия» он беседовал с Д. Граниным о шестидесятилетии снятия блокады Ленинграда. Больше всего они рассуждали не о подвиге ленинградцев и его огромном значении для нашей победы, а о «преступлениях» советских руководителей, допустивших окружение города и смерть сотен тысяч людей от голода.

Д. Гранин, В. Астафьев, Д. Лихачев, А. Яковлев, А. Мерцалов заявляли, что Ленинград не было смысла защищать. А что ожидало его, если бы он был захвачен врагом? В директиве начальника штаба военно-морских сил Германии от 22.09.1941 года говорится: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. …Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей» (Нюрнбергский процесс… Т.7.С.625). Это был не просто большой город в СССР, крупный промышленный центр, а важнейший стратегический объект, от его судьбы зависело положение Кронштадта, единственной тогда базы нашего Балтийского флота. Если бы мы сдали Ленинград, то соединились бы немецкие и финские войска, еще больше ухудшилась бы связь с Мурманском. Это предоставило бы немецким войскам хорошие условия для взятия Москвы, дало бы Германии большие военно-стратегические, политические и экономические преимущества. Героизм советских людей сорвал планы врага. 10 сентября командовать Ленинградским фронтом стал Г. Жуков, который внес большой вклад в успешную оборону Ленинграда, что имело важные последствия для хода войны.

Директива №35 Верховного командования вермахта, подписанная Гитлером 6.09. 1941 года, ставила задачу разгромить «до наступления зимы» советские войска западного направления. Немцы в своих планах исходили из того, что операция «Тайфун», а с ней и вся кампания завершится до середины ноября. 10 октября Жуков возглавил оборону столицы. Г. Владимов лгал: Сталин в октябре 1941 года «только дезертир и трус, когда Жуков возвращался к ночи с позиций, укладывал его спать на кушетку и самолично стягивал с него сапоги, не забыв спросить о себе – не отъехать ли ему в Куйбышев, куда все правительство смылось» (МН.№48.1998). По словам Жукова, Сталин «добивался почти невозможного в организации обороны Москвы».

Г. Попов, названный генерал-майором Б. Голышевым «ученым невеждой», объявил, что инициатива создать народное ополчение возникла у московского руководства, а Сталин был «не в восторге от этой идеи», думая: «Не создают ли в виде ополчения претенденты на новое правительство России вооруженную базу для себя?» (МК. 14,20,28.11.2001). По домыслу Попова, эти формирования «со своими авторитетными формальными и неформальными лидерами, получив оружие, могли стать опасными», Сталин боялся, что Московский ГК ВКП(б) задумал-де отстранить его от власти. Но он еще 3 июля говорил: «Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение». Попов негодует: «все ополчение не остается в столице, сразу же уезжает из нее на рытье окопов», а «все грандиозные затраты человеческого труда и материалов» оказались бесполезными. В «Истории Второй Мировой войны» приведено донесение командира 5-го немецкого корпуса: «Используя хорошо оборудованные позиции… (не ополченцы ли создали их? – А. О.) и сильное минирование, 316-я русская дивизия… ведет поразительно упорную борьбу». Попов возмущен тем, что «армейское командование получило приказ при первом же поводе двинуть ополченцев подальше от Москвы и бросить их в первую же мясорубку». На самом деле подразделения ополченцев были отправлены на Можайскую линию обороны, где они занимались боевой подготовкой и строили укрепления. В сентябре они были переформированы в обычные стрелковые дивизии, в бой пошли в декабре 1941 года во время контрнаступления под Москвой. По версии Попова, Сталин не доверял тогда секретарю Московского горкома партии Щербакову, но как объяснить то, что вскоре он назначил его начальником Главного политического управления Красной Армии?

В результате жестоких двухмесячных боёв с Красной армией немецкое командование вынуждено было изменить стратегию «Барбароссы», решило временно перенести центр тяжести операций с московского направления на фланги советско-германского фронта. В «Истории войн» утверждается, что Гитлер совершил непоправимую ошибку, потребовав в директиве от 21 августа сначала захватить Ленинград, Крым, Донбасс и только после этого наступать на Москву: «Ничто не спасло бы Москву от группы армий «Центр», не упусти Гитлер момент». Этот выигрыш во времени был важен для нашей подготовки к защите Москвы. Гудериан так оценил результаты этого сражения: «Бои за Киев, несомненно, означали собой крупный тактический успех. Однако вопрос о том, имел ли этот тактический успех также и крупное стратегическое значение, остается под сомнением. Немецкие генералы Бутлар, Гальдер, Меллентин назвали сражение под Киевом «стратегической ошибкой», из-за него «немцы потеряли несколько недель для подготовки и проведения наступления на Москву, что, по-видимому, немало способствовало его провалу» (Мировая война.1939-1945.С.172). Но в этом сражении немцы, сокрушив киевскую оборону, окружили и разбили группу наших армий в районе Днепра: «665 тыс. советских воинов сдались в плен. Юго-Западная группа Буденного казалась полностью разгромленной». Немцы привычно преувеличили здесь число взятых в плен советских солдат. В книге «Гриф секретности снят» наши безвозвратные потери в Киевской оборонительной операции исчисляются в 616 300 человек. В «Истории Великой Отечественной войны» говорится: «Перед началом Киевской операции в составе Юго-Западного фронта насчитывалось 677 085 человек. К концу операции ...насчитывалось 150 541 человек... число пленных не превышало одной трети первоначального состава войск, попавших в окружение» (Т.2.С.111). По утверждению А. Исаева, личный состав, попавший в окружение, исчислялся в 452 720 человек, вышло из окружения около 21 000 человек. Враг одержал там крупную победу. Типпельскирх в «Истории второй мировой войны» заявил: «Величина успеха говорила за то, что Гитлер был прав».

Если бы часть германских войск не была переброшена на юг и участвовала в немедленном наступлении на Москву, то гитлеровцы не добились бы столь удачных для себя результатов битвы за Киев. Сотни тысяч наших солдат, не попав в плен на Юго-Западе, продолжали бы сражаться с врагом. Немцы при этом могли бы быстрее прорваться к Москве, но у советских войск, избежавших на юге большой катастрофы, возникла бы хорошая возможность провести мощный удар во фланг и тыл группы армий «Центр». Для этого могли быть использованы и резервы ставки, которые были брошены на юго-западное направление, чтобы закрыть бреши в результате нашего сентябрьского поражения. Немцы могли попасть в положение, в каком оказалась Красная Армия в 1920 году под Варшавой, когда она наступала, мало заботясь о безопасных флангах. Г. Элевтеров 2.11.2006 года писал в «Отечественных записках»: «В своих интересных исследованиях историк-любитель Ю. Мухин утверждает, что самые тяжелые поражения Красной армии в 1941 году, «котлы» под Белостоком и Минском, под Киевом и Вязьмой фашистам удались в результате предательства генералов Павлова, Кирпоноса и Лукина». Он посчитал, что «объяснения Ю. Мухина… исключительно логичны и никем не опровергнуты». Цену «исключительной логичности» исследований Мухина «подтверждают» такие его мысли: «Бурмистенко, как комиссару, уже давно пора было пристрелить Кирпоноса или арестовать его… Ведь не мог Бурмистенко не видеть, что Кирпонос пытается сдаться немцам в плен!». Не мог этого видеть комиссар, ибо не пытался Кирпонос попасть в плен, все обвинения Мухин строит на песке, используя ничего не доказывающие предположения. Неужели можно считать логичной мысль о том, что Сталин послал генерала Баграмяна в окружение с задачей тайно расстрелять Кирпоноса? В последней редакции книги «Если бы не генералы!» Мухин пишет иное: «историкам до сих пор и не ясно, что же на самом деле произошло с Кирпоносом и Бурмистенко – действительно они погибли от осколков или их всё же пристрелили солдаты НКВД, всё ещё остававшиеся при штабе?..» Элевтеров нашел подтверждение версии Мухина в том, что после расстрела Павлова и «тайного расстрела Кирпоноса… «котлов» типа 1941 года немцам устраивать уже не удавалось». Но многим ли отличается харьковский «котел» в мае 1942 года от указанных котлов «типа 1941 года»? Примерно то же самое случилось на харьковском направлении Юго-Западного фронта в марте 1943 года.

30 сентября – 2 октября немцы начали операцию «Тайфун» по захвату Москвы. Имея превосходство в живой силе в 1,4 раза, в артиллерии – в 1,8 раза, в танках – в 1,7 раза, немецкие войска пробили бреши в советской обороне. К 5 октября они продвинулись на 120 километров, 7 октября окружили в районе Вязьмы 4 наши армии и группу Болдина. 10 октября немцы вышли в район Сычевки, 3-я танковая группа повернула на калининское направление «с задачей с ходу захватить город Калинин, обойти Москву с северо-запада, а также развернуть наступление на север в тыл Северо-Западного фронта, а при благоприятных условиях нанести удар на Ярославль и Рыбинск» (История Второй Мировой войны 1939-1945 гг.). Значительная часть немецких войск втянулась в упорные бои вокруг Калинина и не могла участвовать в наступлении на Москву. Впоследствии бывший начальник штаба 4-й танковой группы генерал Шарль де Боло утверждал, что «Московская битва была проиграна 7 октября». По его мнению, все соединения его и 3-й танковой группы нужно было бросить на Москву. Он писал: «К 5 октября были созданы прекрасные перспективы для наступления на Москву», посчитал поворот 3-й танковой группы на Калинин как страшную ошибку в операции «Тайфун». Но командование «Центра» не без оснований не воспользовалось этой внешне заманчивой перспективой: если бы сильные немецкие соединения не повернули на Калинин, то не нарушилось бы движение по железной дороге Бологое-Калинин-Москва. На помощь войскам московского направления были бы брошены и те дивизии Северо-Западного фронта, которые вели ожесточенные бои за Калинин. «Результаты боёв за Калинин для 3-й танковой группы были поистине катастрофическими. 1-я танковая дивизия на 28 сентября 1941 года насчитывала 111 боеготовых танков. На 31 октября 1941 года количество боеготовых машин снизилось до 36 штук. 6-я танковая дивизия на 10 сентября насчитывала боеготовыми 171 танк. 16 октября она имела в своём распоряжении всего лишь 60 готовых к использованию в бою танков» (А. Исаев). К концу октября 1941 года немецкие войска прорвали Можайскую линию обороны. Бои на ней продолжались 7-12 дней. Это время советское командование энергично использовало для переброски новых войск для обороны столицы.

Советские соединения, попавшие в окружение, стремясь вырваться из него, сражались с предельной стойкостью, задержали 28 немецких дивизий и выиграли драгоценное время для организации нашей новой обороны на Можайском рубеже. А. Исаев поставил вопрос: «Была ли у Красной Армии хотя бы техническая возможность избежать катастрофы?» и ответил на него, что её не было: «Вермахт летом 1941 года обладал «чудо-оружием». Это были крупные самостоятельные механизированные соединения – моторизованные армейские корпуса. Если в приграничном сражении июня 1941 года РККА могла противопоставить менее эффективные, но хотя бы способные как-то маневрировать мехкорпуса, то к августу они были уничтожены. Немецкие танковые войска также понесли ощутимые потери, но они не утратили основного своего качества – подвижности. Это касалось как возможности прорыва в глубину обороны и смыкания «клещей» за спиной армий и целых фронтов, так и возможностей быстрого создания ударных группировок. Летом – осенью 1941 года вермахт обладал стратегической инициативой. …Немецкий генеральный штаб был волен в перемещениях крупных сил на выбранные направления наступлений без опасений за другие участки. Моторизованные и авиационные корпуса вермахта могли перемещаться вдоль фронта, создавая подавляющее преимущество в нужной точке, без каких-либо опасений. Перегруппировка крупных механизированных соединений происходила так быстро, что разведка не могла своевременно указывать на создание ударных кулаков на том или ином участке фронта». Вряд ли со всеми этими категоричными утверждениями можно безоговорочно согласиться. При лучшей организации разведки можно было более точно обнаружить сосредоточение немецких соединений, готовящихся для наступления. По утверждению Жукова, катастрофу под Вязьмой можно было предотвратить, для чего необходимо было сосредоточить против главных ударов противника «основные силы и средства за счет пассивных участков», но «этого сделано не было». Командующий Западным фронтом Конев, видимо, не был достаточно самокритичным, утверждая, что «его вины в случившемся нет. Не было резервов, противник оказался значительно сильнее» (ЛР.25.11.1994). Высказанную мысль Жукова невозможно оспорить, но вместе с тем превосходство немцев в силах и отсутствие стратегических резервов действительно сыграли негативную роль в нашем поражении под Вязьмой. Василевский писал: «…сосредоточение основных группировок врага для нанесения ударов как в районе Дорогобужа, так и в районе Рославля было установлено», но у нас «была недостаточна глубина обороны, не были отработаны планы отвода войск в случае прорыва нашей обороны на ржевско-вяземский оборонительный рубеж, а при угрозе окружения и далее на восток» (Битва за Москву. С.17).

10 октября командовать Западным фронтом стал Жуков. По его словам, 10 и 12 октября командармам окруженных войск были переданы радиотелеграммы, в них «ставилась задача на прорыв, общее руководство которым поручалось командующему 19-й армией М. Ф. Лукину». Неоднократные попытки разорвать вражеское кольцо не удались, Мухин безосновательно пишет: «Лукин немедленно прекращает управление войсками, дезорганизует их». Из-за потери управления эффективно руководить действиями окруженных армий Лукину было очень трудно, если вообще возможно, с командующими армиями не было технической связи. Она была потеряна и со Ставкой, и потому беспочвенно обвинять его в том, что «на последние запросы Ставки командование почему-то вообще не находило нужным отвечать». В последнем приказе Лукина «войскам приказывалось сжечь автомашины, взорвать материальную часть артиллерии и оставшиеся неизрасходованными снаряды, уничтожить материальные запасы и каждой дивизии выходить из окружения самостоятельно». После тяжелых ранений М. Лукин попал в плен. Л. Решин и В. Степанов сообщили: «В сотнях томов следственных дел, заведенных на советских генералов и офицеров – действительных и мнимых предателей, – не содержится и намека на сотрудничество генерала Лукина с гитлеровцами и их пособниками» (ВЖ.1992.№10.С.26). Жуков, назвав Лукина «великолепным советским полководцем и поистине неустрашимым героем».

По словам генерала Блюментрита, немцам в октябре 1941 года казалось, что «Москва вот-вот падет. В группе армий «Центр» все стали большими оптимистами. От фельдмаршала фон Бока до солдата все надеялись, что вскоре мы будем маршировать по улицам русской столицы. Гитлер даже создал специальную саперную команду, которая должна была разрушить Кремль». Германские войска 30 ноября находились в 17 километрах от границы Москвы, и подошли к станции Химки, в 16 км от нашей столицы. Но радужные ожидания немцев не сбылись, они не смогли захватить столь близкую от них Москву и победоносно завершить войну.

Операция «Тайфун» провалилась. Немецкий генерал К. Рейнгардт в книге «Поворот под Москвой» признал: «Планы Гитлера и перспективы успешного завершения войны Германией рухнули, видимо, в октябре 1941 года и, безусловно, с началом русского контрнаступления». 1.12 командующий войсками группы армий «Центр» фон Бок телеграфировал в «совершенно секретном» донесении главнокомандующему сухопутными войсками о положении под Москвой: «Как показали бои последних 14 дней, предположение, что противостоящий группе армий противник «близок к поражению», оказалось иллюзией». Полагая, что «наступление теряет всякий смысл», он считал необходимым «срочно выбрать выгодный и менее растянутый рубеж в тылу для войск Восточного фронта», чтобы можно было, отступив, занять его.

1 декабря1941 года вышел приказ №396 о контрнаступлении наших войск под Москвой за подписью «Ставка Верховного Главнокомандования. И. Сталин, А. Василевский». В. Солоухин присочинил, что Жуков «просил перед каждым наступлением, чтобы соотношение наших бойцов и немцев было десять к одному». В книге «Россия распятая» (2005) И. Глазунов повторил эту мысль: «Жуков… не начинал сражения, если на одного немецкого солдата у него не были десяти советских». В «Истории войн» говорится, что советские полководцы добивались успехов только при подавляющем превосходстве своих войск: «Получив сильное подкрепление в количестве 100 свежих дивизий, русские начали контрнаступление и погнали германские войска, несмотря на их отчаянное сопротивление». На самом деле наше контрнаступление 5 декабря началось и проходило без превосходства в силах: «К началу декабря 1941 года противник имел под Москвой свыше 1 708 000 человек, около 13,5 тысячи орудий и минометов, 1170 танков и 615 самолетов. У советских войск здесь было 1 100 000 человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка (в том числе 222 средних и тяжелых) и 1000 самолетов» (История Второй Мировой войны). Немцы превосходили наши войска в личном составе в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,8, танках – 1,5 раза, в боевых самолетах уступали в 1,6 раза. Но на войне не все решает количественный фактор. Патриотический порыв, героическая самоотверженность народа, умелое командование сыграли решающую роль в успехе нашего контрнаступления. Немецкий генерал К. Рейнгардт заключил, что «несгибаемое упорство советского командования и его вооруженных сил, их умение использовать климатические условия, а также своевременная переброска резервов из восточных районов страны и создание новых формирований окончательно перечеркнули стратегические планы Гитлера».

К вечеру 5 декабря Гудериан информировал фельдмаршала фон Бока, что его части вынуждены отходить, и тот по телефону сказал Гальдеру, что «силы иссякли». Фельдмаршал фон Браухич сообщил начальнику генштаба о своем решении уйти с поста главнокомандующего сухопутными войсками. 8 декабря Гитлеру отдал приказ перейти к стратегической обороне по всему Восточному фронту. Он приказал 3.01.1942 г.: «Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего патрона, до последней гранаты – вот что требует от нас текущий момент» (Русский архив.Т.5.С.10). Перед этим, 20.12.1941 года, он отдал приказ: «Населенные пункты – сжечь. У местного населения отобрать теплую одежду».

Начальник штаба 4-й армии генерал Г. Блюментрит признал: «Фанатичный приказ Гитлера о том, что войска должны остановиться и сражаться на каждой позиции независимо от местности и неблагоприятных условий, несомненно был правильным. Гитлер понял, что любое отступление через снежные заносы и покрытую льдом местность в течение нескольких дней приведет к развалу фронта». С этим соглашался командир корпуса генерал Типпельскирх: «Это было одним из крупных достижений Гитлера. …Если бы началось отступление, оно могло превратиться в паническое бегство».

Начальник оперативного руководства вермахта генерал-полковник А. Иодль сказал 7.11.1943 года: «…на Востоке стихийное бедствие зимы 1941 года властно воспрепятствовало даже самой сильной воле, заставив нас остановиться» (Вторая мировая война: два взгляда). Г. Якобсен писал о поражении под Москвой: «Начавшийся период распутицы замедлил быстрое продвижение группы армий «Центр»… Хотя советские историки и по сей день недооценивают это обстоятельство, оно явилось важным фактором последующей неудачи» (Вторая Ммировая война: два взгляда. С.33). Зарубежные историки, указывая на раскисшие дороги как основной фактор неудач группы армий «Центр» в октябре 1941 года делают вид, что распутица не сказалась на действиях наших войск. В докладе в штаб фронта командующий 16-й армией К. Рокоссовский сообщил: «Состояние дорог настолько плохое, что создаётся угроза невозможности вывести материальную часть артиллерии и всех типов машин» (ВИЖ.1991.№11.С.23).

Авторы третьего тома «Истории войн» причины поражения немцев под Москвой видят в скверных дорогах и плохой погоде и в Гитлере, помешавшем немецким генералам завершить войну победой. Выносится за скобки то, что он не помешал им за две недели разгромить Польшу, за 44 дня – Францию. В Германии есть люди, которые считают Гитлера гением, в книге американца М. Лэннинга «100 великих полководцев» он стоит среди них под №14, расценивается выше, чем наши полководцы Петр Великий, Суворов, Конев, Жуков. Фельдмаршал Э. Манштейн считал, что Гитлер «обладал какой-то интуицией», при решении оперативных вопросов в 1940 года ему «оставалось только удивляться тому, с какой быстротой он разобрался в точке зрения, которую группа армий отстаивала в течение вот уже нескольких месяцев». Маршал А. Еременко осуждал «стремление оглупить Гитлера и его генштаб, имевшее хождение в нашей военно-исторической литературе»: «У Гитлера была масса просчетов. Вместе с тем надо признать, что многие из его решений с оперативной и подчас со стратегической точки зрения были верными. …Перед нами был сильный, искушенный в военной науке враг» (Еременко А. Против фальсификации Второй Мировой войны.С.40).

А. Исаев в книге «Антисуворов. Десять мифов Второй Мировой» пишет: «Разработчик «Барбароссы» Ф. Паулюс считал, что в Советском Союзе «большие людские резервы из-за недостатка в командных кадрах и материального снабжения не смогут быть полностью использованы». «…по мнению Верховного командования сухопутных войск, Советский Союз мог в принципе отмобилизовать 11-12 млн. человек, однако нехватка командных кадров и техники не позволит ему сделать это. Реальной считалась мобилизация 6 200 000 человек. Предполагалось, что СССР выставит 107 дивизий первой волны, 77 второй и 25 третьей, то есть всего 209 дивизий. План «Барбаросса» предполагал разбить эти дивизии каскадом следовавших одна за другой операций на окружение». Уже 11.08.1941 года Гальдер пришел к выводу: «Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и в особенности на чисто военные возможности русских. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий. Эти дивизии, конечно, не так вооружены и не так укомплектованы, как наши, а их командование в тактическом отношении значительно слабее нашего, но, как бы там ни было, эти дивизии есть. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину». А. Исаев сделал вывод: «Перманентная мобилизация» оказалась весьма неприятным сюрпризом для немцев. Теперь для достижения успеха вермахту нужно было перемалывать советские дивизии быстрее, чем их формируют и восстанавливают. Задачей советской стороны было избегать крупных катастроф и постепенно накапливать резервы для перехвата стратегической инициативы. …До 31 декабря был сформирован или переформирован 821 эквивалент дивизий (483 стрелковые дивизии, 73 танковые, 31 моторизованная, 101 кавалерийская и 266 танковых, стрелковых и лыжных бригад). Был организован непрерывный конвейер восстановления существующих и формирования новых соединений. Противопоставить стратегии «перманентной мобилизации» немцы ничего не смогли». Это заключение было верно для 1941 года.

Советское наступление привело германскую армию к стратегическому поражению, она отступила от Москвы на 150-300 километров, в битве за нее потеряла более 500 000 человек, 1300 танков, 2500 орудий. Потери личного состава группы армий «Центр», действовавшей на московском направлении, составили, по немецким данным, 772 000 человек. В книге «Гриф секретности снят» отмечено, что в Московской оборонительной операции мы безвозвратно потеряли 514 300 человек, а в контрнаступлении 139 586 человек. А на РТР 5.12.2001 года объявили: в Московской битве погибло более 2 000 000 наших солдат и офицеров, а воевали они саблями ХIХ века, взятыми из музеев.

Победы Красной Армии снизили моральный дух немцев. За время битвы под Москвой 62 000 немецких солдат и офицеров были осуждены военными трибуналами за дезертирство и самовольное отступление. Гитлер снял с занимаемых постов 35 высших военачальников. 17 декабря он назначил себя на пост главнокомандующего сухопутными войсками Германии. В результате краха «блицкрига» Германия оказалась вынужденной перейти к стратегии затяжной войны. Блюментрит понял: «Кампания в России, а особенно ее поворотный пункт – Московская битва, нанесла первый сильнейший удар по Германии как в политическом, так и военном отношениях. На Западе, то есть в нашем тылу, больше не могло быть и речи о столь необходимом нам мире с Англией. …6 декабря 1941 года можно считать поворотным моментом в краткой истории Третьего рейха, причем одним из самых роковых моментов».

Гальдер назвал это поражение «катастрофой» и «началом трагедии на востоке», признал, что был «разбит миф о непобедимости немецкой армии». Английский историк А. Ситон в книге «Битва за Москву» (1980) подчеркивает: то было «самое кровавое и жестокое сражение второй мировой войны». В 1985 года на Международном научном симпозиуме в Штудтгарте обсуждалась тема: «Декабрь 1941 года – поворотный пункт войны». Адмирал Кузнецов не склонен был «битву под Москвой считать уже переломной», полагая, что она «создала известные предпосылки для перелома, но все-таки переломными являются два сражения – это под Сталинградом и Курская битва» (СР.1988. 29.07). В этой мысли есть резон, но надо учитывать морально-психологическое значение победы под Москвой – не только для нашего народа. До этого фашистская Германия не знала поражений. Только СССР смог остановить ее победное шествие. Разгром под Москвой потряс сознание германских войск. На глазах всего мира был развеян миф об их непобедимости, который распространяла нацистская пропаганда.

Продолжение…

SENATOR - СЕНАТОР
 

 


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.