ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И ДИНАМИКА ЦЕННОСТЕЙ | Общественный резонанс Международного Конкурса писателей и журналистов «Вечная Память» журнала «Сенатор»
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И ДИНАМИКА ЦЕННОСТЕЙ
 

 

Николай НИКАНДРОВВ феврале этого года журнал «СЕНАТОР» объявил международный конкурс «ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!». Узнав об этом и посмотрев авторские материалы, я подумал: а ведь это хорошее и вполне актуальное дело.

…И нахлынули воспоминания. Воспоминания о войне, о своем блокадном детстве, о том, как воспринимали войну и что о ней знали мы – послевоенные дети. А это уже привело к размышлениям о динамике ценностей в нашей стране. Полагаю, что эти размышления могут быть небезынтересными для тех, кто думает о судьбе России. А судьба эта, по большому счету, в руках молодых.

Как давно было сказано, кто не помнит прошлого, тот осужден пережить его снова.

В дни двадцатилетия Победы, в мае 1965 года, я, преподаватель Ленинградского университета, решил элементарным социологическим опросом проверить, что студенты тех лет знали о войне и о Победе. Результаты меня потрясли. Двадцать лет в наше – и тогдашнее – быстротекущее время, казалось бы, большой срок даже для страны. От Победы тогда нас отделяли не шестьдесят, как сейчас, а «только» двадцать лет. А знали студенты и тогда очень мало. Многие не знали дату начала войны, почти никто из студентов-ленинградцев не знал, когда началась, была прорвана и снята блокада, и не все помнили дату окончания войны. И это притом, что тогда воспитанию патриотизма уделялось несравненно больше внимания, чем теперь, и разночтения в толковании событий были практически не возможны.

Мне кажется, историческая память сохраняется не сама по себе – над этим тоже нужно работать. Девиз конкурса, проводимого журналом «СЕНАТОР», – «Пусть знают и помнят потомки!» попадает, как говорится, в яблочко. Время, и – увы! – действия некоторых сил в нашем обществе способствуют тому, чтобы молодые, и особенно дети, либо вообще не знали о войне и о Победе, либо имели искаженную информацию. И тогда будут умножаться единичные случаи, о которых рассказывал мэр Москвы, когда юный москвич поведал ему о том, что «во Второй мировой войне мы с немцами воевали против американцев». А поскольку слово «патриотизм» в течение десятка ельцинских лет было почти ругательным, то теперь надо не просто поддерживать, но и восстанавливать изрядно поврежденную историческую память. Эстафета памяти должна передаваться от поколения к поколению. Только тогда молодежь будет знать, «КАК ЭТО БЫЛО».

Я – житель блокадного Ленинграда. Мама была медсестрой, работала в госпиталях, поэтому всю войну и всю блокаду я был в Ленинграде. В конце войны пошел в школу. Вспоминая те времена, не всегда могу отделить то, что на самом деле помню, от всего, что мне рассказывали взрослые или о чем читал ребенком. Хорошо помню чувство голода. Помню вкус блокадного хлеба, супа из лебеды и подорожника (крапива тогда была деликатесом, впрочем, слова этого тогда я не знал). Помню воздушные тревоги, помню, как мы, глупые дети, не понимавшие еще цены жизни, лезли под обстрел. Помню трупы на улицах, и только сейчас понимаю один из ужасов войны: мне, ребенку, казалось, что, наверное, это так и должно быть, ведь воспоминания о мирной жизни были такими короткими. Помню, как в госпиталях читал раненым стихи С.В.Михалкова:

«Жили три друга-товарища

В маленьком городе Н.

Были три друга-товарища

Взяты фашистами в плен…»

Помню, как жадно слушали эти простые стихи солдаты. Помню, с каким уважением относились «гражданские» (это слово узнал рано и понимал хорошо) к красноармейцам. Потом я много читал о войне в художественной и исторической литературе, и всегда невольно «поверял» написанное этими своими – конечно, такими отрывочными – воспоминаниями.

Во время перестройки, в 90-е годы, и сейчас хорошо разработаны и легально рекламируются – даже в рекламках метро – способы «косить» от армии. Что и в наше время в ней было немало проблем, сомнений нет. Но я не знаю примера страны, где армия подвергалась бы такой разносной критике, как у нас в России. Это не способствует ни решению проблем, ни формированию положительного имиджа армии, которая должна быть – не может не быть! – в большом государстве. Речь идет на самом деле о воспитании ценностей, т.е. об ориентации человека в мире, – об идеологии и патриотизме. Хорошо помню свое отношение к армии, свою службу в ней и рядовым, и офицером. Мне не пришлось пережить дедовщину. Будем считать, что просто повезло, так как она всегда была и есть в любой армии – вопрос лишь в масштабах и средствах борьбы с этим безобразием. Но мне и людям моего поколения было бы стыдно «косить» от армии, которая, конечно, и тогда по режиму, питанию, нагрузкам была не санаторием.

Сейчас положение несколько меняется. Но меняется гораздо медленнее, чем хотелось бы. И не только потому, что проблемы сложны. Да еще и потому, что всегда проще разрушать авторитет и положительный имидж, нежели создать его.

…Помните строки из песни: «Что-то с памятью моей стало: то, что было не со мной, помню»? Они потом стали использоваться как анекдот для характеристики человека, который в своих воспоминаниях приписывал себе чужие заслуги. Иногда, действительно, такая аберрация памяти происходит у многих. Это всегда делается намеренно, и здесь проблема не в памяти, а в совести. Например, как многие «вдруг» вспомнили себя в роли диссидентов, когда быть ими стало «модно» и выгодно. В начале 90-х годов в целях эмиграции они «вдруг» вспомнили о мнимых преследованиях в советское время…

Память сохранила воспоминания и о людях, которые в непростые времена проявляли истинное благородство, человечность, притом старались делать это незаметно.

…1956 год. Я – студент ЛГУ. В перерыве между лекциями подходит ко мне греко-латинист Аристид Иванович Доватур и, держась за щеку, говорит: «Николай Дмитриевич (а мне всего 19 лет!), у меня жутко болит зуб, а вот два билета в театр пропадают. Возьмите!». Я посочувствовал по поводу зуба, поблагодарил за билеты. А через 10 минут вижу, как Аристид Иванович смеется – заливается, разговаривая с кем-то. И я понял: это была изящная уловка – не обидев меня, заставить взять билеты. Одновременно это был прекрасный урок, который я никогда не забуду. Через много лет, уже будучи доктором наук, нашел Аристида Ивановича в его коммунальной квартире на переулке Гривцова в Ленинграде. Комната метров тридцать имела только один жилой угол для железной кровати и письменного стола. Остальное пространство было занято полками с книгами, как в публичной библиотеке, а вся остальная площадь была заставлена пустыми бутылками из-под кефира. Не всем суждено – да и не всем нужно! – быть бессребрениками. Даже стремясь воспитать в себе «разумные потребности», вряд ли надо так себя ограничивать, как это делал Аристид Иванович. Но когда я хочу рассказать о действительно добром самоотверженном человеке, мне, прежде всего, вспоминается А.И.Доватур.

Конечно, в истории такие примеры есть. Меня когда-то потряс рассказ о Федоре Петровиче Гаазе. Немец, приехавший в Россию во времена Екатерины II. «Святой» доктор, о котором с большим уважением и теплотой писали А.П. Чехов, Ф.М. Достоевский, М. Горький, очень подробную работу посвятил ему известный адвокат и писатель А.Ф. Кони. Глубоко расстроенный тем, что случайно не успел принести теплые вещи и еду каторжникам, отправлявшимся по этапу в Сибирь, он сказал ставшую знаменитой фразу: «Beeilt euch, Gutes zu tun» (СПЕШИТЕ ДЕЛАТЬ ДОБРО).

…Начало семидесятых, я – молодой доктор наук. Вызывает меня ректор ЛГПИ им. А.И.Герцена А.Д.Боборыкин и говорит: надо написать письмо с осуждением А.Д.Сахарова. Никогда не был диссидентом, но и писем подобного рода не писал, да и не стал бы писать. Понимая возможные последствия, не раздумывая, говорю, что такого письма писать не буду. Александр Дмитриевич смотрит в стол, потом на меня, опять в стол, потом на меня: «Считайте, что этого разговора не было». Не было и никаких последствий; а ведь могли бы быть. Не такие, как в начале 50-х или раньше, но, скажем так, «неприятности на работе» мне можно было устроить. Но ректор, который, надо сказать, в поведении был несколько недоступен, вальяжен, даже вельможен, был «просто» благородным человеком. Конечно, идея о письме с «осуждением» была, понятна, не его.

Поколения трудно сравнивать. Отвлечемся от старческого брюзжания о современной молодежи, от соответствующих сентенций в хрестоматийных текстах. После всего этого, вообще удивляешься, как возможен прогресс. Но ведь через молодость во все времена проходят все, в том числе и великие.

Какой уровень социализации получает наша современная молодежь, какую школу жизни во всей ее полноте она проходит? Школа как социальный институт, по идее никогда не учит плохому. Но школа жизни, т.е. именно социализация, всегда сильнее. И если есть в жизни злоба, насилие, воровство и другие пороки (они всегда были), значит, жизнь этому учит. И, конечно, современный лозунг «бери от жизни все», транслируемый всяческими способами, не ориентирует ни на благородство, ни на любовь к ближнему, ни – тем более – на альтруизм.

Я много встречаюсь со студентами. И среди них немало таких, которые хотят учиться, очень хотят, соответственно, отказываясь от таких многих и доступных сейчас за деньги соблазнов. Я встречал молодых людей, которые почти без оплаты работают в приютах и больницах. Знаю и других – наркоманов, бессердечных эгоистов и т.д. и т.п.

Молодежь была всегда разной, и даже самое понятие «молодежь», строго говоря, четко фиксирует только возраст. Обобщенный портрет «молодого современника», на мой взгляд, невозможен. Это была бы скорее большая портретная галерея очень разных людей. Чтобы в этой галерее было больше симпатичных лиц, чтобы в жизни было больше людей, с которыми хотелось бы жить, учиться, работать, развлекаться и так далее, нужно воспитание, причем с пониманием, по крайней мере, одного важного обстоятельства. Да, мы медленно и болезненно идем к рынку, и без него нам никак. Но если рынок будет определять все, нам будет просто никак. Это поняли самые успешные капиталисты. Но, к сожалению, многие сейчас предпочитают жить по идеям другого автора – А.Ослунда, экономического советника Правительства России в начале 90-х. Его книга «Строительство капитализма» – это ода приватизации любыми средствами, фактически апология принципа, согласно которому продается все и покупается.

Важнейшими составляющими социализации являются культура и образование. Образование и культура «тогда» и «теперь». Будем считать, не забираясь слишком далеко в историю, что «тогда» – времена СССР, а «теперь» – времена самостоятельной России с начала 90-х. По ряду параметров мы в этом движении многое потеряли. Это показывают различные международные сравнения и рейтинги, проще отметить обретения и успехи – их меньше, хотя они и значимы. Стало больше разнообразия и выбора – программ, школ, учебников. Весьма разной может быть индивидуальная траектория движения каждого человека по стезе образования. Ушла из жизни чрезмерная политическая идеологизация, по Конституции никакая идеология не может быть признана единственно правильной. Но, к сожалению, выбор ограничен, о чем еще сто лет назад писал П.А.Столыпин: «Бедность – худшее из рабств». Если я по закону «Об образовании» могу выбирать учебники (вариативность), а каждый учебный год начинается с недокомплекта учебников, и каждый год стоимость портфеля школьника растет, то выбор оказывается реально очень ограниченным.

Не способствует делу и слишком быстрая смена реформ – последующая сменяет предыдущую без реального подведения итогов этой предыдущей.

Изменения в образовании, безусловно, нужны. В СССР был высокий уровень образования, но он был хорош для той страны и тех обстоятельств; требовались определенные коррективы. Доктрина образования начала нынешнего десятилетия – столетия – тысячелетия, которая разрабатывалась с участием нашей академии, о которой я имел честь говорить на совещании работников образования в Кремле, полагаю, давала старт этим изменениям. Кстати, там шла речь о полном среднем образовании, к которому сейчас предлагает вернуться президент страны. Рассчитанная на годы вперед, фактически только начала осуществляться, теперь же заменена другими документами, и о ней редко вспоминают. А ведь еще в начале 20-х годов было сказано: можно работать при плохой организации, но невозможно работать при реорганизации. И, конечно, уровню жизни нашего народа отнюдь не соответствуют темпы расширения платности обучения. Ее сторонники постоянно подчеркивают: денег в образовании много, надо только сделать ситуацию «прозрачной» и вывести деньги из тени. Но, радуясь темпами процентного роста финансирования в образовании (да и как не радоваться!), нельзя не помнить, что эти проценты растут после беспрецедентного падения финансирования и образования, и науки, и культуры. Именно за это Б.Ельцин справедливо видел мало приятные для себя плакаты типа «Нищий профессор, голодный студент – это позор, господин президент» или «Только спьяну или сдуру средств жалеют на культуру».

Образование есть часть культуры и способ ее передачи от поколения к поколению. Поэтому сказанное выше об образовании в полной мере относится и к культуре. Хорошо, что есть выбор, что можно читать, смотреть и слушать все, что заблагорассудится. Но это, к сожалению, имеет и отрицательную сторону: большинство выбирает то, что проще и легче понимаемо. Это было всегда, но раньше сдерживалось специально принимаемыми мерами. Поэтому было больше классики, больше высокой культуры, культура – признаваемая «правильной» – хорошо дотировалась государством. Теперь, конечно, есть и высокая классика, и выдающиеся исполнители. Но деньги многое сделали доступными только для немногих, а отсутствие пропаганды высокого искусства открыло все шлюзы для убогих поделок, которыми полон эфир, экраны телевидения, книги и журналы в глянцевых обложках. В этих телепередачах, журналах и книгах гораздо больший процент насилия и эротики, чем в любой другой стране, хотя разрушительные последствия этого для воспитания показаны давно, в том числе и в работах нашей академии.

Резко снизилась культура речи. Причин много, они слишком серьезны для беглого обзора. Но две все же назову. Во-первых, люди стали мало читать, а культура речи, да и просто элементарная грамотность приобретается не только и не столько зубрежкой правил, сколько чтением. Во-вторых, снизился уровень самоконтроля, а внешнего контроля нет практически совсем, и при обилии органов печати и информации это приводит к тому, что на слушателя и зрителя обрушивается мутный поток культурного (точнее, антикультурного) языкового ширпотреба, который молодежь усваивает с младых ногтей. Я имею небольшую коллекцию того, что звучит по радио, но что из-за обилия ненормативной лексики я не позволю себе процитировать здесь отрывки из этой коллекции. К счастью (а, может быть, по большому счету, к несчастью), могу дать ссылку на материал, где приведен вариант детской песенки «В лесу родилась елочка», в которой матерных слов больше, чем куплетов. Эту песенку я слышал по радио, а в критическом плане ее рискнул привести в своей статье «Пошлость в наступлении» Ю.П.Азаров (см. «Высшее образование в России». – 2000, № 5). А ведь с этой песенкой играли вокруг елки теперь уже сотни миллионов русских, советских и российских детей, это – наше национальное достояние, портить его – все равно что осквернять флаг. Это – тоже к вопросу о динамике ценностей.

Беда в том, что пошлость легко находит дорогу в такие места, которые раньше без всяких кавычек можно было назвать храмами искусства. Приведу пример – балет С.С.Прокофьева «Золушка», который я смотрел года полтора назад. С удивлением узнал, что, оказывается, Золушка была из семьи алкоголиков: и ее сестры, и почтенный отец семейства прикладывались к бутылкам со спиртным и после этого несколько нетвердо держались на ногах (это – в балетном спектакле!). Другая находка постановщика – влюбленный принц повсюду ищет Золушку, а в это время его соблазняют другие девушки и… юноши тоже с весьма понятными жестами. Беда в том, что этот спектакль я видел в моей любимой Мариинке в Санкт-Петербурге, в которой когда-то в детстве работал статистом, просмотрел и прослушал, соответственно, все, что тогда шло. Надеюсь, что этот спектакль – все же случайность. Но точно могу сказать, что в Ленинградском академическом театре оперы и балета имени С.М.Кирова, который и тогда мы называли «Мариинкой», это было невозможно.

Вот так меняются ценности, то есть отношение людей к миру, друг к другу, к себе. Сюда же относятся и попытки переписать историю. Вообще говоря, это делалось всегда по двум основным причинам. Во-первых, меняется уровень и качество осмысления исторических событий – тогда переписывать просто необходимо. Во-вторых, переписывать требует политическая и иная конъюнктура. И это также делалось всегда и везде. В России такие примеры известны всем, но приведу точную ссылку на довольно давнее американское издание, в котором такие примеры «переписывания» истории в учебниках есть в изобилии: Fitzgerald, Frances. America revised. History schoolbooks in the twentieth century. – New York: Vintage Books, 1979, 242 c. Автор очень конкретно показывает, когда, кем, почему и зачем уже в наше время (ведь все читатели этого материала точно родились в ХХ столетии) американцы переписывали свою историю.

Вместе с тем в практике американского образования, которое знаю достаточно хорошо, сейчас совершенно не возможны варианты публикации школьных учебников, в которых ставится под сомнение патриотическая интерпретация событий американской истории. Учебник – не историческое исследование, а средство обучения и воспитания. Поэтому он должен отвечать определенному общественному консенсусу. Если этого нет, то и становятся возможными случаи, когда некоторые пассажи наших учебников истории, некоторые выборки имен в них воспитывают российских школьников больше как граждан США, нежели России.

В древние времена говорили Tempora mutantur. et nos mutamur in illis – времена меняются, и мы меняемся в них. Проследить эти изменения – увлекательная задача, хотя иногда сердце сжимается от утрат. От утрат дорогих тебе людей, строений, обычаев, представлений и ценностей.

Часто бываю в Ленинграде. Ведь там прошло все мое детство, вся молодость и зрелый возраст до 1983 года (потому и использую то название, которое город имел к тому году). Соответственно, мог бы проследить и динамику, хотя такой «мониторинг» был бы очень субъективен и потребовал бы много бумажного пространства. Скажу лишь, что Ленинград моей молодости был:

1) гораздо меньше;

2) практически безопасен;

3) более дружелюбен;

4) более монокультурен;

5) менее расслоен социально;

6) имел абсолютно доступные любому человеку учреждения культуры и искусства…

Многоточие означает, что перечень плюсов я мог бы продолжить, хотя и понимаю, что описывать город детства и молодости – все равно что играть в футбол на своем поле: всегда есть хотя бы минимальное преимущество перед соперником. А минусы я тогда как-то не замечал – может быть, по той же причине.

Да, ценности, то есть представления людей о том, что такое хорошо и что такое плохо, всегда меняются. Но последние лет пятнадцать-двадцать научили всех нас, что попытки сверху изменить ценности быстро, сломать сложившиеся как палку о колено могут быть очень болезненными. Любители реформ могут, конечно, попрекать род людской тем, что проще перенести на другое место тысячелетнее кладбище, нежели изменить психологию людей.

Но ведь существуют некие вечные ценности, они неизменны и никогда не устаревают. Священны. К ним относится и подвиг нашего народа в Великой Отечественной войне.

Николай НИКАНДРОВ,

президент Российской академии Образования

г. Москва

SENATOR - СЕНАТОР
 

 


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.