ВОЗЛОЖИМ ВЕНОК К ПОДНОЖИЮ ИСТОРИИ!

Он всегда жил в страхе, который не отпускал его даже во сне. Хотя, быть может, именно во сне этот, почти животный страх обострялся и разрастался в нём до жуткого фантома, заставляя его кричать, стонать и просыпаться в холодном поту…

В сорок третьем, когда ему исполнилось восемнадцать, его вызвали в иркутский военкомат. Без всякой подготовки мальчиков, из которых состояла его рота, погрузили на самолёты и отправили к линии фронта. Ему было лестно, что пилотом самолета была, и тогда уже знаменитая, Раскова. Да и весь экипаж был женский. Где-то ближе к фронту начался обстрел. Самолёт попал в «клещи» мощных прожекторов. Раскова крикнула: «Всё, мы поворачиваем обратно! Прыгайте!» Напрасно молоденький капитан пытался доказать ей, что до заданного места ещё минут двадцать полёта, - она просто развернула самолёт. И тогда они все по очереди прыгнули. Прыгнули в никуда, многие – в смерть, другие – в плен, прямо в руки прорвавших фронт немцев. А дальше – бесконечные лагеря, страшный путь от Дахау до Освенцима, и освобождение накануне сорок пятого…

«Особистов» ненавидели многие, но он вспоминал майора, освободившего его в Польше, с неизменной теплотой в голосе. Становилось ясно: без помощи и поддержки «особиста» он бы в те годы не выжил. Именно майор особого отдела посоветовал отцу при получении армейских документов сменить и навсегда забыть свои настоящие фамилию, имя, отчество, чтобы прямиком из немецких лагерей не оказаться в советских... Так мой отец, названный когда-то своим отцом-красноармейцем ЛенМаром в честь Ленина и Маркса, стал на долгие годы Ивановым Алексеем Михайловичем.

А если бы не это, разве освобождал бы он Берлин, разве штурмовал бы Рейхстаг, разве стоял бы в почётных цепях охраны во время Нюрнбергского процесса? Разве прослужил бы он ещё три года, добивая фашистов и налаживая жизнь в послевоенной Германии? Немало лет должно было пройти, немало смениться правителей, чтобы люди перестали бояться собственной власти больше, чем власти фашистов. Но там, на фронтах, в тяжёлых кровопролитных боях они сражались за Родину, за ту, что, как мать, одна на свете… Пришло время, и вернулось прежнее имя, и в ветеранской книжке, выданной военкоматом, он с радостью увидел свою родную фамилию.

Мой отец не был коммунистом. Но всю свою жизнь он работал, как одержимый, и твёрдо верил, что строит светлое будущее для своих детей и внуков, где будет царить социальная справедливость, где сострадание и любовь будут основой человеческих взаимоотношений, а чувство страха бесследно улетучится, как запах уксуса в не закупоренной бутылке. Он возводил дома, и многие новостройки пятидесятых, шестидесятых, семидесятых, украшавшие в те годы Москву – дело и его рук тоже.

Как грустно, что он не дожил до своего восьмидесятилетия, до шестидесятилетия Великой Победы! Он всегда говорил: «Вот придёт очередной юбилей, и правители снова будут ломать голову над тем, чем порадовать ветеранов. А много ли нам теперь надо? Мы уже старики. Лекарства у нас бесплатные, путевки на курорт – тоже, за квартиру платим вполовину, пенсии не маленькие, машину мне давали, так я сам её не взял. Да и на кой мне машина? Проезд всё равно бесплатный!»

Как хорошо, что он не дожил до этого праздника, в ознаменовании которого правители нашей страны лишили ветеранов почти всех привилегий, полученных ими от последнего нашего правителя, хорошо помнившего ту Войну – Леонида Брежнева. Я знаю, как было бы горько и больно отцу, как хватался бы он за сердце, слушая радио, как шептал бы побелевшими от обиды губами: «Ну, спасибо, родимые, отблагодарили!..»

Я не могла не принять участия в конкурсе «Вечная память». Моя мама, в те далёкие сороковые – семнадцатилетняя девушка, хоть и не была на фронте, но и в тылу пережила немало. Я рассказала о ней, как умела, как подсказывало мне моё любящее сердце. Во время работы меня всё время вела за собой одна светлая мелодия Грига, как камертон, не дающий соврать и сбиться. Об отце я пока не написала. Эта работа, большая и трудная, ещё впереди. Она ждёт меня, и я приговорена к ней самой судьбой, подарившей мне таких замечательных родителей.

Люди пишут на конкурс. Пишут по-разному, талантливо и не очень. Но это всегда от души, и большинство произведений наполняет светлая грусть. Уж такой это праздник – «со слезами на глазах», уж такая это дата, что не рождает бездумного гиканья, как набившее оскомину «Кривое зеркало». Но каждая история жизни, доверенная бумаге, подобна алой гвоздике, выросшей из глубин нашей памяти, из нашей боли и сострадания, из веры в то, что подобное никогда не повторится. Благодаря конкурсу, организованному журналом «СЕНАТОР» и Издательским домом «ИНТЕРПРЕССА», хрупкие «гвоздики» памяти вплетаются в огромный венок, и ложится этот венок к подножию Истории, которая всех рассудит, и всё расставит по своим местам. Вечная память павшим в той далёкой и близкой Великой Отечественной! Вечная память ушедшим от нас ветеранам! Они заслужили нашу память, вечную память!

Галина ГОРБАТОВА

г. Москва.