ПОМНИТЬ ЗАПРЕЩЕНО-3 | Повесть Ивана Скарынкина о неизвестной истории командира «Первой антифашистской бригады» Владимира Гиля в лесах Белоруссии
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

 

         Главная
         СЛОВО АПОСТОЛА
         НАША ПОБЕДА
         ОБЗОР ПИСЕМ
         ЛАУРЕАТЫ КОНКУРСА
         МЕМОРИАЛ «ПЛАЧ РОССИИ»
 
  

 
 Sub

 О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTABENE

ПОМНИТЬ ЗАПРЕЩЕНО!

(документальная повесть)


 

П р о д о л ж е н и е
 

ИВАН СКАРИНКИН,
участник Великой Отечественной войны,
член Союза писателей СССР.

ГИЛЬ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ, День Победы, победа-65, журнал Сенатор, МТК Вечная Память, 65-летие Победы / кавалер ордена Красной Звезды
ГИЛЬ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

ПЕРВАЯ АНТИФАШИСТСКАЯ БРИГАДА

...Владимир показывал водителю, где поворачивать, просил ускорить движение. Его волновало, как практически произойдет переход, как бы что-то не сорвалось. Тут много зависит от адъютанта Ивана Тимофеева. Человек он расторопный. Но слишком много ему дали заданий. Правда, сам напросился, хотел развернуться во всю ширь. У него накопилось много злости на фашистов.

К этому времени в бригаде Родионова все было просчитано, кто где находится и что делает. Обязанности между группами были строго распределены. Очень важно тонко разыграть весь задуманный спектакль. Для немцев, что несли службу при бригаде, был устроен торжественный обед с крепкой выпивкой. И к тому времени, когда Гиль после встречи с Титковым вернулся к себе, гестаповцы были наспиртованы. Главарь их Рейснер еле стоял на ногах. Он смотрел, покачиваясь, на Гиля и полностью не понимал, что происходит.

Рядом с Владимиром стоял офицер связи Сергей Табачников. Комбриг показывал на него и говорил немецкому капитану, что это тайный агент-дружинник. Он принес от партизан важные сведения. Оказывается, в русской национальной бригаде орудуют большевики и разлагают войска. И занимается всем этим генерал Богданов. Вот его письмо партизанам. Он руководит заговором, многих склоняет к побегу.

Рейснер слушал невнимательно, зевал. Потом он махнул рукой и пошел к своему дому.

– Надо Богданова арестовать.

Теперь Гилю нужно было арестовать капитана Блажевича. С двумя надежными солдатами Владимир направился на квартиру капитана. Он только вчера вернулся из Берлина. Чего он туда ездил? У него, командира бригады, не отпрашивался. Ясно, что ездил кляузничать: у него свои связи с гестаповцами. Он их агент. По решению комитета, занимавшегося переворотом, Блажевича надо было уничтожить. Это дело взял на себя Гиль.

...Андрей Блажевич услышал скрип двери и увидел Гиля. В руках командир держал пистолет. Дернись майор, и его бы не стало в тот же миг. Но Блажевич сохранил самообладание, сделал вид, что обрадовался Владимиру, полез к нему с объятьями. Он уже пронюхал о переходе бригады на сторону партизан и принялся восхищаться очень смелым, но правильным и своевременным решением комбрига. Давно нужно было сделать так. Гиль сделал шаг в сторону, опустил пистолет. Андрей Блажевич заюлил:

– А я, как узнал в Берлине, что вот-вот должны разоружить нашу бригаду, поспешил вернуться. Надо же было предупредить тебя.

– Мы знали об этом,– Гиль устало вздохнул, сел на скамейку. «Оставить его в живых? Это же человек, на которого нельзя положиться». В узком кругу с друзьями он тоже выражал недоверие к этому пройдохе. А теперь задумался. На основании одних подозрений лишать соотечественника жизни? Сколько их уже перемолола эта проклятая война… Может, посмотреть, как Блажевич поведет себя дальше? Глядишь, осознает, что только благодаря преданности нашему делу он останется в рядах бригады.

– Еще я окончательно убедился в Берлине, что Богданов к приходу жандармов хочет лично нас арестовать. Владимир Владимирович, я сейчас готов сам пойти и расстрелять этого изменника Родины, – сверкнул глазами Блажевич.

– Не надо, за ним уже пошли.

Так сохранил себе не только жизнь, но и должность начальник штаба бригады. Благо, что навыки штабной работы у него были сильные. Как бывший офицер НКВД, он умел держать в голове все подробности, мог строго спросить с подчиненных, всегда тщательно следил за исполнением приказов. Гиль вернулся в штаб без Блажевича. На всякий случай комбриг предупредил его заместителя, Бориса Михайлова, который вел оперативную работу, держать Блажевича под контролем.

Потом солдаты привели начальника контрразведки Богданова.

– Вы получали письмо от партизан? – спросил его Гиль.

– Была какая-то несерьезная записочка. Я не придал ей значения. Блажевич попросил меня встретиться с партизанами, но там была устроена засада.

– А второе письмо, от девушек, получали?

– От комсомолок? Это же была явная провокация. Поддайся мы их увещеваниям, оказались бы между молотом, то-бишь немцами, и партизанами, то-бишь наковальней. Я приказал их расстрелять.

– Почему мне не доложили?– вскипел Гиль.– Что хочу, то и ворочу? Сплошной произвол. Арестовать его.

И Богданову тут же завернули руки назад. Потом вызвали ближайших сподвижников генерала. Их тоже взяли под арест. Они еще не понимали, что происходит, боязливо жались друг к другу. Ужасен был вид и у Богданова. Плюгавый, лицо сморщенное, глаза злые, рот перекошен. Смотреть на него было противно. Давно ли по его приказу вешали и сжигали людей. Пробудилась ли у него хоть раз совесть, когда из охваченных пламенем домов доносились душераздирающие крики детей и женщин.

Иван Тимофеев, который повел арестованных в подвал, с содроганием смотрел на этого старикашку. И все же он сжалился над ним, разрешил ему развязать руки, когда тот стал жаловаться на боли. В подвале генералу дали воды. Он благодарил и все еще не понимал, что творится в бригаде, почему его задержали. Тимофеев обстоятельно разъяснил ему, что произошло. Генералу стало понятно, что теперь его ждет, и он повалился на каменный пол, потеряв сознание.

Гиль вышел из штаба, откуда вел радиосвязь, на свежий воздух, к нему подкатил сразу мотоцикл. Приехала Нина, с развевающимися на ветру черными волосами, в своей неизменной белой блузке. Глаза ее возбужденно блестели.

– Нина! Золото мое! Свершилось, мы перешли к партизанам! – он крепко обнял ее. – Как я соскучился по тебе. В такое трудное время тебя не было рядом со мной.

– А я знала, где ты находишься и что делаешь. Иногда мы встречались с Тимофеевым и вносили коррективы в нашу работу, что-то уточняли. А какой же молодец этот летчик. Прямо герой!

– Да уж знаю. Заходи-ка, перекусим чего-либо, чаю попьем. Сейчас должен Титков выйти на связь.

Она обратила внимание на молодого человека, который стоял рядом с Владимиром Владимировичем. Кто это?

– Будь знакома. Табачников Сергей Михайлович, офицер связи от штаба бригады «Железняк». Тоже замечательный парень. При необходимости обращайся к нему за помощью. Наш земляк.

К этому времени были ликвидированы все мертвецки пьяные немцы, пристроенные для контроля к бригаде. В седьмом часу Гиль доложил по рации Титкову, что в Бересневке все прошло нормально. Одни арестованы, другие уничтожены. Теперь он с группой приближенных направляется в Глинное, где стоит полк майора Шепелева, просит на пути снять засады партизан. Титков сразу же выслал порученца на лошади, чтобы не допустить большой беды. Партизаны уже поставили на дороге мины. Увидев на дороге колонну машин, приготовились открыть огонь. В последний момент нападение на дружинников было отменено.

Из Глинного Владимир передал по радио Титкову, что полк Шепелева единодушно принял переход к партизанам и готов к дальнейшим действиям. Партизанский командир пообещал ночью подъехать к нему, чтобы согласовать планы.

Бригада стояла гарнизонами. Первый стрелковый полк и штаб – в Бересневке, расположены в глубине партизанской зоны. Второй стрелковый полк, школа прапорщиков, штабные подразделения и представительство немецкой стороны находились в местечке Докшицы.

Еще вчера части докшицкого гарнизона, за исключением школы прапорщиков, укомплектованной при представителе немецкой стороны унтер-фюрере Летке и в большинстве своем белоэмигрантами, были переведены в район Бересневки под видом проведения совместной операции против партизан.

В действительности дружинники были отведены в партизанскую зону с целью исключения возможной внутренней резни. Из Глинного Гиль отправился в соседний гарнизон. И везде его приказ о переименовании бригады в антифашистскую встречали с криками «Ура!». В двенадцатом часу ночи он завершил свой объезд. Все было в порядке. Беглецов оказалось немного. На дорогах к вражеским гарнизонам в Долгинове, Будславе и Докшицах оцепление партизан задержало около десятка людей, недовольных переходом. Некоторым из них Гиль после разговора начистоту разрешил вернуться в бригаду.

Гиля волновало, удалось ли кому-то прорваться к немцам. Подчиненные его заверили, что вряд ли это было возможно. Заслоны партизаны поставили надежные. Не пропустили ни одного человека. Значит, удастся с меньшими потерями осуществлять намеченные планы.

...Ночь шла к концу. Уже заметно светлел небосвод. На востоке обозначилась красноватая полоска. Было тихо. Что ждет родионовцев? Гиль уже отдал все команды, 1-я Антифашистская бригада тронулась с места. Впереди ее первый бой на стороне партизан. Комиссаром бригады назначили Костеневича, но он еще не принял дела. Все сконцентрировалось в руках Гиля. События в это напряженное время разворачивались стремительно.

План был таков. Зная немецкий пароль, комбриг проведет свои войска в Докшицы, с ходу бросит их в атаку. Замысел операции строился на внезапности нападения. И все же можно было опасаться: вдруг немцы раскусят его план и уготовят ему ловушку? На всякий случай Владимир предложил Титкову подтянуть к городу два-три отряда, чтобы при необходимости они могли нанести удар с юго-запада. Но только по его сигналу, так как он был уверен, что дружинники, оказавшись в роли партизан, будут действовать исключительно с большим подъемом. Не подведут железняковцы. Рывок должен быть совместный, стремительный.

– Бой начну, как только станет светать,– объяснил Гиль план своих действий.– У меня немецкий пароль на десять дней. Час тому назад связывался по рации с докшицким комендантом. Передал ему, что партизаны уводят свои силы в сторону Лепеля. Согласовал с ним отвод своих тылов через город. Если вы хорошо стерегли дороги от моих беглецов, с гарнизоном в Докшицах покончу быстро. От вас, Иван Филиппович, прошу еще один отряд – в мой резерв. Как только всю юнкерскую школу разоружу, ее личный состав передаю вам. Прошу также прикрыть меня со стороны Будслава – вот на этой развилке дорог – и со стороны Парафьянова. Конную группу вам бы туда выбросить.

Титков пообещал помочь и распрощался с ними: ему нужно было спешить в свой штаб, переместившийся в деревню Юхновку.

Гиль пока не снимал своей бригадной формы. Табачников облачился в немецкую офицерскую форму, чтобы на пропускном пункте не догадались, что к городу подъехали партизаны. Они подошли к грузовику, который стоял во главе колонны. Вслед за ними шла Нина – в куртке, берете, солдатских брюках, с автоматом.

– Посидела бы ты, дорогуша, в штабе,– сказал ей супруг.– Я буду волноваться за тебя.

– Я с тобой. Спорить бесполезно.

– В таком случае, Ниночка, не в первой машине,– сказал Гиль,– Давай-ка поближе к обозу. Садись на свой мотоцикл и гони туда. Будешь мой тыл прикрывать.

– Есть, товарищ командир! – засмеялась она, приложив руку к берету.

Бригада начала движение. Первым к Докшицам подошел грузовик с Гилем и Табачниковым. За ними следовали машины с солдатами, взявшими оружие на изготовку.

Дорогу грузовику преграждала рогатка из колючей проволоки. Возле нее спокойно стояли два немца и два полицая. Гиль, не выходя из кабины, переложил в брючный карман запасной браунинг. Можно ли было что-то заподозрить в поведении подъехавших? Похоже, что у охраны нет ни тени подозрения. Один из гитлеровцев с автоматом на груди подошел к машине, спросил у Гиля пароль. Владимир ответил на немецком языке. За время, что он провел в фашистском окружении, ему неплохо удалось освоить речь, на которой когда-то говорила его прабабушка. Немец крутанул рукой: дескать, проезжайте. Значит, все идет хорошо. Приоткрыв дверцу, Гиль дал команду, чтобы колонна следовала за ним в город.

На площади он вышел из кабины, хладнокровно осмотрелся и приказал всем спешиться. Табачников встал рядом с ним. Солдаты, проинструктированные еще перед выездом, по сигналу комбрига ринулись в атаку. Крики, стрельба, грохот гранат ошеломил гитлеровцев. Они не успели понять, что же произошло, как были сражены. Бой длился недолго

Без промедления юнкерскую школу разоружили. Солдаты не сопротивлялись. Их вывели наружу и под конвоем автоматчиков-железняковцев увезли в Бересневку.

В 8.30 прибыл отряд из бригады Титкова, чтобы собрать богатые трофеи. Солнце поднималось в густую августовскую синеву и поднимало вслед за собой птах, накопивших за лето силенок. Стрельба в городе прекратилась. О прошедшем бое напоминали только несколько горящих домов, в которых ранее квартировали немцы. Табачников где-то потерял Гиля и не мог найти его среди снующих туда-сюда солдат и жителей. Сергей забеспокоился. Не случилось ли бы с комбригом чего. Хорош будет он тогда, как офицер связи. Навстречу попался начальник штаба партизанского отряда. Вместе стали искать комбрига. И нашли. Он с Ниной в комендатуре уже весело гонял чаи с германским печеньем. По его словам, операция удалась на славу. Хотя кое-кто и допустил ошибки. Гиль называл людей по фамилиям. Чувствовалось, он никого не упускал из виду. В основном отзывался о людях тепло.

Колонна вернулась домой к вечеру. Нина бросилась наскоро готовить что-нибудь на ужин. Заглянувший на огонек Табачников взялся помогать ей. Попутно расспрашивал ее, откуда она родом, где училась, как попала в бригаду к Гилю. Он был поражен тем, что девушка часто попадала в ситуации, когда, казалось, спасения уже не будет, а она выживала. Как хорошо, что тогда, когда полицейские вели ее, по сути, на расстрел, подоспел Владимир Владимирович и уложил их обоих.

Нина оглянулась: где же супруг, который только что ходил по комнате. Чего это он притих? Владимир, положив голову на стол, мертвецки спал в соседней комнате.

– Тсс,– Сергей Табачников поднес палец к губам. – Он очень устал, перенервничал. Это же такой переворот совершить в бригаде! Нервы сдают.

– Ему приходится нелегко,– сказала Нина.– Каждый день что-нибудь случалось. То немцы надумают сжечь деревню, то полицаи утонят скот. Он вмешивался и всегда чего-то добивался. А в последнее время все так усложнилось. Он подбирал себе достойных людей, а ему подсовывали бандюг. Опасался, что сорвется переход, не сможет спасти такую массу бойцов, оказавшихся в его подчинении.

За окном послышались голоса. Табачников понял, что приехал Титков. С ним был начштаба бригады Бирюков. Нина встревожилась, что они не дадут хоть немного поспать супругу.

– Я сейчас задержу их,– поспешил к дверям Табачников.

Выйдя из избы, он попросил Ивана Филипповича обождать хоть минут десять. Пусть Гиль отдохнет немного. Он только что заснул, свалился на ходу.

– Ну, пусть поспит. Давай прогуляемся по логову дружины,– усмехнулся Титков.

Они пошли по улице, мягко освещенной лучами вечернего солнца. Табачников сказал, что почти вся бригада отдыхает. Бойцы упали там, где стояли. Летняя жара еще не схлынула, поэтому одни лежат под кустами возле домов, другие устроились на ночлег в садах или на огородах. Но всюду ходят патрули, кольцом вокруг деревни стоит бдительная охрана. Титков спросил Табачникова, какое у него складывается мнение о бригаде.

– Коллектив дружный. Почти все бойцы в прошлом служили в армии, прошли хорошую подготовку. Это относится и к офицерам.

– Мы возьмем у него часть людей. Они нам будут кстати. А как сам Родионов? – включился в беседу Бирюков.

– Герой! Все решает быстро! И безошибочно.

– Человек сильный, волевой, грамотный. Ему можно доверять. Поначалу, возможно, были у него какие-то идейные завихрения. Но он, думаю, полностью от них избавился.

Титков вспомнил, какой неподдельной радостью засветились глаза Родионова при известии о необходимости составить строевую записку на бригаду.

– Владимир Владимирович горит желанием снова ринуться в бой, теперь на крупные силы немцев…

– Но его надо уберечь от промахов. Он может слишком увлечься и сделать ошибку, – заметил начштаба.

– Верно говорите. Запал у него большой.

Завели речь о том, что при переходе бригады почти удалось избежать беглецов. Но когда Титков с Бирюковым ехали на мотоцикле сюда, их обстреляли. Пришлось укрываться за деревьями и открыть ответный огонь. Скорее всего, стреляли беженцы из бригады Родионова. Если бы не партизанский конвой, сопровождавший командиров, им пришлось бы туго.

Встретились с командиром полка Шепелевым. Майор был доволен, что все в Докшицах прошло гладко. Бирюков остановился переговорить с Шепелевым о штабных делах. Когда Титков остался вдвоем с Табачниковым, то спросил:

– А как Маша, то есть Нина? Где она сейчас?

– Была в самом пекле с нами. Сейчас она возле Родионова, ужин готовит.

– Ух, героиня. А красавица какая, заметил? Стройна, мила, во взгляде звезда горит... Тут стихами заговоришь, брат, на нее глядя.

– А вы, было дело, потянулись к ней.

– Что ты говоришь: потянулся? Не то слово. Втрескался! Они подходят друг к другу.

– Это верно. А какими влюбленными глазами она смотрит на него!

– Ну, хватит о любви. Комбриг, поди, уже проснулся…

Они пошли к дому Гиля. Открылась дверь и показалась в сарафане с обнаженными плечами Нина.

– Прошу, товарищи. Володя уже на ногах. Сидит над картой, готовится к бою.

Действительно, он уже корпел над картой. В белой с распахнутым воротником рубашке, с раскосмаченными во сне волосами. В руке он держал цветной карандаш с заостренными концами. Увидев гостей, Владимир встал, шагнул им навстречу.

– Извините, притомился. Немножко поспал, так хоть силы вернулись. А то голова разламывалась. Садитесь. Дел у нас много. От того, как мы сделаем наши первые совместные шаги, многое зависит. Кстати, Иван Филиппович, как поступили с Богдановым и его дружками?

– Это сборище скорпионов, пожирающих друг друга. Теперь эти трусливые твари заговорили, что всячески старались оберегать местных жителей и партизан... Ночью генерал сорвал с формы все знаки различия и спрятал их под нарами. Утром при обходе я приказал ему восстановить свой мундир. Какой же он генерал, если предстанет в Москве перед начальством в таком ободранном виде. Так что в Москву мы его отправили во всем его гестаповском «блеске».

– Ну и хорошо. Обратили внимание, как он умеет прикинуться овцой? А под шкурой-то – натура настоящей зверюги. Откуда это берется? Сам из рабочих, в гражданскую против белых воевал, а в плену оскотинился…

Титков посетовал:

– Под стать ему и Святополк-Мирский. Владимир Владимирович, сколько разной швали накопилось в вашей бригаде…

– Это все гестаповцы мне надавали их. Притом, в приказном порядке. У нас даже немцы, которых для контроля приставили, были приличнее этих «патриотов». Основная масса в бригаде – здоровая. Кроме бывших пленных, я еще брал в деревнях юношей. В порядке призыва. Кстати, если бы не ко мне в бригаду, то забирали бы их в полицейские части. Из деревенских тоже отбирал более надежных. Не из кулацкого отродья. Так что в целом бригада духом крепкая.

Табачников добавил, что в Докшицах удалось схватить бывшего начальника полиции и его зятя Трофимовича.

После совещания Гиль никак не мог заснуть. Он лежал и припоминал, как вел переговоры с Титковым. Все ли верно? Может, упустил что-либо? Его волновало, как в Москве оценят те шаги, которые он предпринял. Но, кажется, все идет хорошо. Засыпая, он вновь увидел как Титков протягивает ему ту долгожданную радиограмму о гарантиях безопасности его товарищей…

Гиль перевел бригаду на отрядную партизанскую систему. Вместо полков и батальонов бригада была поделена на отряды. Набралось их пять. Кроме этого, отдельно были сформированы подразделения автоматчиков, телефонной связи, тыловой службы. В каждый отряд назначили комиссара. В присутствии руководства бригады «Железняк» и членов подпольного райкома партии бойцы 1-й Антифашистской бригады приняли присягу.

После всей этой реорганизации новое партизанское соединение нацелилось на крулевщинское направление, в то же время не позволяя немцам восстановить дорожное сообщение с Лепелем.

Поход на Крулевщину затягивать было нельзя. Это важный железнодорожный узел. Тут перекрещиваются многие пути. В вытянутом треугольнике Молодечно-Полоцк-Витебск образовался обширный партизанский массив в составе Бегомльского района и освобожденной части Ушачского района. Своими действиями Гиль перерезал бы все автомобильные дороги из Минска на Витебск. Захватывая станцию, он создал бы огромные трудности для немцев в использовании магистрали Молодечно-Полоцк и железной дороги, идущей в Литву и Поставы. Он намечал разгромить и Глубокое, а затем, усилив бригаду за счет гарнизона в Лужках, предпринять рейд на Поставы.

Но пока его планы были, как говорится, вилами на воде писаны. Как донесла разведка, немцы уже догадались, что в его бригаде произошли изменения, и она выпала из-под их контроля. На ближних подступах к станции немцы развернули батальон автоматчиков, отрыли окопы, привели в боевую готовность весь гарнизон. Но Владимир решил все же действовать по намеченному плану. Главное – напористость. Он приказал развернуть фашистские знамена и стяги, людей посадил в машины. Приказ: всем следовать за ним на высокой скорости. Сам ринулся вперед на «Опеле». Он понимал, что страшно рискует. Но с самого начала войны вся его жизнь стала сплошным риском.

Все это ввело немцев в заблуждение. Они, не открывая огня, остановили машину Гиля возле железнодорожного переезда. К нему подошел офицер с пистолетом в руках. Он потребовал отчета, почему бригада двигается в этом направлении без согласования с немецким командованием. Гиль неторопливо вылез из кабины, кивком головы дал команду адъютанту Тимофееву, чтобы солдаты спешились. Те быстро выполнили ее. Сам Гиль не спешил с ответом офицеру. Он заговорил с ним о подходе к станции партизан, а потом, когда увидел, что все бойцы выпрыгнули на землю, в упор застрелил офицера. Бригада дала дружный залп. Немцы беспорядочно отхлынули из окопов на запасные рубежи.

Пока Первая Антифашистская бригада пробивалась в центр городка, конная группа железняковцев прикрывала ее со стороны станции Подсвилье, пятый отряд – со стороны Парафьяново, а третий отряд прочесывал лес в Старом Заполовье. Несмотря на эти меры, обстановка для бригады Родионова сложилась весьма тяжелая. Убедившись в том, что дружинники стали партизанами, фашисты решили стереть бригаду в порошок. Крупными силами из ближних гарнизонов, при поддержке авиации, они попытались окружить родионовцев.

Завязалась жаркая схватка. Она шла на железнодорожных путях, возле водокачки, в казармах. Стоял сплошной треск автоматных и пулеметных очередей. Давали о себе знать орудия. Бой длился несколько часов. Станция неоднократно переходила из рук в руки. Многое значило и то, что часть немцев находилась в дзотах. Выковырять их оттуда было нелегко. К станции вовремя подошел Титков со своими отрядами, отбил атаки фашистов. Обе бригады, помогая друг другу, продолжали громить врага. Немцев начали теснить.

Вдруг роты 2-го стрелкового полка неожиданно прекратили огонь. С криками «танки» солдаты побежали назад. Гиль находился на поле боя, среди солдат. Офицеров возле него не было: он всех направил в подразделения руководить боевыми действиями. Что за паника? Он из автомата дал очередь вверх и навел оружие на бегущих. Бойцы остановились. Комбриг пошел вдоль их рядов и стал напоминать, что отныне они сражаются за Родину. Ему удалось увлечь солдат за собой. Они устремились на немцев и отбросили их к окраине города.

же произошло? Оказывается, несколько солдат, захватив немецкие автомашины, завели двигатели. Рев машин показался кому-то звуком танковых моторов.

Перед закатом, окружив остаток немцев, бригада штурмом овладела станцией. В разгар боя со станции Глубокое подошел состав из трех служебных вагонов и двух платформ. Пассажирами были немецкие солдаты-железнодорожники и труппа русских артистов, почему-то оказавшихся в этом поезде. Железнодорожников партизаны уничтожили, артистов взяли на сутки в «плен», чтобы они не начали трепать своим языком у немцев о силах партизан.

К ночи пришли поздравления из Москвы. «Приветствуем вас в связи с переходом на сторону партизан и началом активных боевых действий против немцев-захватчиков. Утверждаем наименование бригады Первой Антифашистской и вас командиром бригады. Подробные указания письмом через Титкова. Пономаренко».

Получены были приветствия и от соседних бригад имени Суворова и имени Чапаева, отряда Василия Коржа. Они сильно порадовали Владимира. Значит, приняты в строй защитников страны. Теперь – полноправные граждане своей могучей Родины, полны гордости за нее.

Теплый осенний день догорал, оставляя на небе редкие белоснежные облака – предвестники хорошей погоды. К вечеру они обычно исчезают, но сегодня почему-то становились все гуще и гуще, сливались вместе, поднимались ввысь. Осень вступала в свои права. Это особенно чувствовали партизаны. Больше находясь в лесу, они видели, как преображалась природа. Березки, трепетные осинки будто накинули на себя газовые шали. Пожухлая, бурая трава расцветилась желтыми, оранжевыми и красными пятнами. На пестром лиственном ковре не сразу заметишь гриб. Особенно, если шляпка у него такая же яркая и кругленькая, как опавшие листья.

Владимир и Нина шли вдоль леса. Они только что были в третьем отряде, уточняли некоторые данные по расположению противника в районе Студенки. Пока не раздавалось ни одного выстрела: ни со стороны партизан, ни со стороны врага. Затишье. Как перед бурей. А буря будет. Готовится достаточно сложная боевая операция. Студенку нужно разгромить.

Гиль шел в задумчивости, не глядя под ноги, а Нина острым взглядом сразу подмечала, где какой гриб. Вот удалой красавец-подосиновик. На стройной плотной ножке. Красно-оранжевая шляпка чуть сдвинута набекрень. Как бравый солдатик!

Нина подбежала к нему, надломила ножку. Увидела еще один, А потом еще. Красота какая!

– Зачем они тебе? – остановился возле нее Владимир.

– Поджарю. И ты покушаешь со мной. Вкуснятина!

– А ты видела, сколько их уже в штабной кухне? Урожайная нынче на грибы осень.

– И все же не могу грибок обойти... Привычка такая уже,– Нина просияла, обнажив ряд крепких белых зубов. – Ну, как же вон ту розовенькую, такую милую сыроежечку не сорвать…

Владимиру так захотелось забыть обо всем на свете. Он нагнулся, играючи подхватил Нину на руки и закружился с ней в самом центре старой просеки.

– Ты сама, как та сыроежка, – он поцеловал ее в раскрытые губы, крепко прижал к себе.

– Ой, осторожно, Володя… Нас теперь трое…

Он удивился. Что значит – трое?! Оказывается, она в положении. И давно? Уже три недели. Почему же не сказала раньше? Не была уверена. Да и все недосуг. Других забот хватало. Владимир осторожно опустил ее на землю.

– Так это же чудесно! Ниночка, я так рад. Какое счастье, – шептал он, покрывая ее прохладные щеки горячими поцелуями.

– Но ведь война,– застеснялась она. – Надо было бы обождать. Как все получится? Куда я теперь с животом?

– В отставку пойдешь,– засмеялся он.

– А я не хотела бы идти в отставку.

– Наступают наши войска. Скоро будут здесь. К тому времени, может, освободят Белоруссию.

– Не так скоро, дорогой. Еще будет много боев.

– Потом решим, что нам с тобой сделать. Только ты не суйся под пули. А то есть у тебя такая привычка. Вот и в прошлый раз все лезла на рожон.

– Я хотела присмотреться, как лучше пробраться в эту Студенку. Ведь можно под видом крестьянки, переодевшись, проникнуть в гарнизон...

– А дальше что? Там же немцы...

– Не только немцы. Половина и наших. Есть полицейские, пленные. Можно с ними войти в контакт...

– И не думай! А то опять устроишь самодеятельную разведку. Без моего разрешения ни шагу. Поняла?

– Ладно, не сердись,– она взяла его под руку.

Оба они были счастливы. Такое событие в их жизни, лучше не придумаешь. Может, и не ко времени, а все же хорошо. Война их свела, война породнила. Пусть теперь война и расставит все по местам...

Вскоре произошло еще одно событие, которое их очень порадовало. По советскому радио прозвучало известие, что в лесах Белоруссии появилась 1-я Антифашистская партизанская бригада, которая крепко бьет врага. Во главе ее стоит смелый и отважный офицер Владимир Владимирович Гиль-Родионов.

Так объявили по радио на всю страну, на весь мир. Так напечатали в газетах. Узнав об этом, Гиль сел за стол, обхватил голову руками. Со скоростью киноленты вся его жизнь проносилась перед глазами. Пришла награда за все, что он испытал, что вынес. Пусть не всегда он шел верной дорогой, были у него и ошибки, и все же он не сбился с пути служения Отчизне, остался верен ей до конца. Теперь узнают об этом его дети и жена. Может, они уже похоронили его. Скорее всего, им сообщили, что он пропал без вести. Где они сейчас находятся, как живут, что с ними? Видно, хлебнули горя, родненькие. В нынешних условиях «пропасть без вести» означает одно – перебежать к врагу.
 

КРАСНАЯ ЗВЕЗДА

В эти дни обещали прислать самолет из Москвы. Его ждали как бога. И не только потому, что с ним должно было поступить вооружение, взрывчатка, продовольствие, почта, письма, газеты, махорка, папиросы. На своих широких крыльях он принесет все то, чем дышит сейчас родное Отечество, все советские люди, привезет крепкое рукопожатие от трудящихся страны. Гиль за время нахождения в рядах гитлеровцев чувствовал отчуждение от родной земли, будто он уже не советский человек. И это ощущение угнетало его, больно кололо в сердце.

Самолет прилетел, как только начало темнеть. Еще не совсем сгустились сумерки. Над лесом поднялся красный диск луны. И было видно, как самолет с длинными крыльями пошел на посадку. Вот он скрылся в лесной прогалине, где находился аэродром. Все бросились туда – на мотоциклах, автомашинах, на подводах и просто пешком. Аэродром находился всего в трех километрах от деревни Бояры.

Гиль был в числе тех, кто встречал самолет, но не слишком спешил. Он серьезно провинился перед Родиной и не имел право со всеми вместе рвануться навстречу прибывшим гостям. Когда самолет стал выруливать к опушке леса, партизаны рассыпались по аэродрому. Вот винты перестали вращаться, и сразу же самолет облепили люди. Каждого, кто выходил, подхватывали на руки и бросали в воздух, громогласно крича «ура».

Кто же прилетел? Член ЦК Компартии Белоруссии Иван Петрович Ганенко, помощник Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. С ним были майор Петр Андреевич Абросимов, группа оперативных работников и другие товарищи. Среди прилетевших был секретарь Минского подпольного обкома партии Роман Наумович Мачульский. Он был назначен командиром партизанского соединения Борисовско-Бегомльской зоны.

Иван Титков первым обнимал, целовал прибывших, отдавал команды по разгрузке самолета. Вот перед ним остановился Ганенко. Он обнял Ивана Филипповича, а потом, осмотревшись, о чем-то спросил его. И тот, глянув назад, крикнул:

– Владимир Владимирович! Гиль-Родионов!

– Я здесь! – волнуясь, ответил Владимир, шагнул вперед и отдал честь Ганенко, который стоял в лучах автомобильных фар.

– Ну, здравствуйте, товарищ полковник, рад приветствовать вас. Рад, что вы опять с нами в одном строю...

Владимир онемел от удивления: «Как это полковник?!» Ганенко протянул руку, а потом, после некоторой паузы, обнял и поцеловал Гиля.

– Очень рад. Вы нанесли такой удар в спину врага, что он никак не может опомниться. В немецкой прессе в ваш адрес несутся потоки грязи. Но это только делает вам честь.

К ним подошел Петр Абросимов и тоже поприветствовал Гиля. Он уже был в новой военной форме при золотых погонах на плечах, что вызвало всеобщий интерес, особенно со стороны офицеров из бывшей дружины.

Владимиру хотелось бы, чтобы в эти минуты рядом с ними была Нина. И надо же, она как выросла из-под земли рядом с ним.

– Иван Петрович, хочу вам представить мою боевую помощницу – Нину Березкину, партизанку, подпольщицу, разведчицу. Без нее я бы ничего не смог сделать.

– Ну-ка, что у тебя помощница,– Ганенко повернул девушку лицом к свету.– Ах, какая красавица! Говорите, и воюет с вами?

– Еще как! При переходе бригады к партизанам она спасла наш полк.

– Мы еще познакомимся поближе. Я здесь примерно на месяц задержусь. Проведем вместе с вами ряд боевых операций.

В это время подошли Орлов, Шепетовский, Шепелев. Их Гиль тоже представил.

– Так что мы с вами со всеми еще поработаем,– решил было закончить беседу Ганенко, пожав офицерам руки.

Но Гиль торопливо его спросил:

– Иван Петрович! Скажите, товарищ Сталин лично знает о нашем переходе?

– А как же! Все делалось с его разрешения. Титков докладывал Пономаренко, а тот – напрямую Иосифу Виссарионовичу. У нас все следили за тем, как у вас шла борьба за возвращение к Родине. Мы верили, что вы добьетесь своей цели. Тут, понятно, многое зависело непосредственно от вас, вашей мудрости, настойчивости. Спасибо вам. Кстати, и в нашей печати широко писали о вашей истории. У меня, Владимир Владимирович, для вас сюрприз, но такой большой, что лучше вы о нем узнаете с утра. А то спать не будете…

Гиль был весьма обрадован такой встрече. Он с тревогой ждал разговора с Иваном Петровичем. Вдруг столь высокий партийный работник проявил бы к нему отчужденность, начал попрекать прошлым. Но разговор идет в задушевных тонах, это здорово. Надо только в дальнейшем показать себя еще с лучшей стороны. Интересно, о каком сюрпризе говорит Ганенко?..

Утром в 1-й Антифашистской бригаде состоялось торжественное собрание. Ганенко начал свое выступление с того, что зачитал поздравление Пономаренко, которое тот отправил в адрес Гиля: «Немцы хотели иметь дивизию карателей из русских людей против партизан, против борющегося народа, а получили вооруженную Антифашистскую бригаду против себя. Этим выступлением с оружием в руках и дальнейшими активными действиями против немцев бойцы и командиры соединения снова поставили себя в ряды защитников нашей Советской Родины. Ваши решимость и мужественное поведение правительство достойно отмечает награждением вас орденом Красной Звезды и присвоением звания полковника».

Стены сельсовета, в котором проходило собрание, содрогнулись от грома аплодисментов и восторженных криков. После того как все успокоились и расселись по местам, Иван Петрович не утерпел и поделился теми подробностями, о которых знал. Документы на Владимира Владимировича готовились по распоряжению Пономаренко. Он же и представлял их Сталину. Что касается присвоения очередного звания, тут не было никакой задержки. «Правильно, нужно учесть, что вырос масштаб проводимых им операций», – сказал Верховный Главнокомандующий И. Сталин. Но когда Пономаренко, учитывая значимость подвига, совершенного командиром бригады, предложил присвоить Гиль-Родионову звание Героя Советского Союза, Сталин походил по комнате, раскуривая трубку, и сказал: «Я не против, чтобы товарищу вручили Звезду. Только не Золотую, а Красную. Подождем других его подвигов…».

Все в бригаде были рады такой вести. Люди понимали, что это награда не только их командиру, но и всей бригаде, каждому из них. Значит, достойно оценены их заслуги. После этого всем отличившимся бойцам вручили медали.

Иван Ганенко старался больше находиться в штабе 1-й Антифашистской партизанской бригады. Ему хотелось получше присмотреться к ее командованию. Гиль-Родионов пришелся ему по душе. Боевой, активный, находчивый. Очень понравилась ему и Нина.

Гиль знал от Титкова, что Иван Петрович до этого был секретарем ЦК, но из-за какой-то провинности его снизили в должности. Тем не менее он очень хорошо исполняет свои обязанности. Разворотливый, внимательный, политически подкованный. С ним приятно работать. Он и подскажет, и поможет, если нужно.

Иван Петрович собирал командиров бригад, отрядов, отрабатывал с ними вопросы взаимодействия. Партизаны нередко терпели неудачи от несогласованности, разобщенности в ведении боев. В атаках он сам не прятался за спинами товарищей, проявлял находчивость, не терпел тех, кто медлил или готов был повернуть назад.

...В избу, где находился Гиль, пришло несколько командиров. В том числе Василий Таранов, стоявший во главе бригады «Смерть фашизму», а также Петр Лопатин, командовавший бригадой «Дяди Коля». За отдельным столиком сидела Нина, которая обычно в таких случаях вела записи.

– У нас на очереди,– начал Ганенко,– разгром вражеского гарнизона в Студенке. Что скажете по этому поводу?

В ответ молчание.

– Что молчим? Не будем тогда терять время. Владимир Владимирович, за вами первое слово Я думаю, главная ответственность при проведении операции лежит на вас...

Гиль напомнил своим товарищам, что гарнизон противника находится в девяти километрах от Бегомля. В составе гарнизона 180 человек. Сто из них – это немцы. Остальные – местные полицейские. На вооружении в гарнизоне две пушки, несколько минометов разных калибров. Есть станковые и ручные пулеметы. Почти у всех солдат автоматы. Гарнизон размещается внутри старинной крепости. Крепость окружена стеной высотой в два метра и толщиной до метра, заполненной камнями и песком. Вокруг крепости три дзота. Внутри казарма и склады, полные боеприпасов.

Гиль напомнил и то, что жилые строения вокруг крепости сожжены. Примыкающий к ней кустарник вырублен в радиусе около четырехсот метров.

Это сообщение все прослушали внимательно.

– Орешек серьезный,– сказал Василий Таранов,– но если совместно, решительно...

– Все же около двух сот человек, орудия, минометы,– высказал опасения другой комбриг, Лопатин.– Придется нелегко. Надо было провести предварительную работу, связаться с полицаями, что в крепости, все же наши люди, возможно, в чем-либо помогли бы. Сейчас такая обстановка на фронте, немцы отступают, пора и полицейским задуматься, как им дальше жить и с кем быть...

Гиль не совсем был согласен с ним. Есть среди полицейских и такие, что готовы мать родную продать, действуют с особой жестокостью. Главное в этой операции – окружить крепость и нанести смелый удар. И не тянуть с выступлением. Есть опасность, что немцы подбросят туда подкрепление. К этому надо быть готовыми, следует перекрыть все выходы из гарнизона и подходы к деревне.

Он решил бросить на крепость три отряда. Они атакуют с фронта. Отряд автоматчиков уже сидит в засаде со стороны Лепеля. На случай, если противник подбросит подкрепление. Нужно будет перекрыть дороги со стороны деревень Заболотье, Бродец. В общем, обложить гарнизон со всех сторон. И не гадать, что да как. Со стороны Лепеля гитлеровцы уже отрыли окопы. Это явно на случай отхода, для прикрытия. А ведь можно было заранее занять эти окопы. Чтобы избежать лишних потерь, операцию надо провести как можно скорее.

– Правильное решение,– поддержал его Ганенко.

13 сентября на рассвете отряды Гиля атаковали гарнизон врага. Два партизанских отряда из бригады Лобанка блокировали гарнизон со стороны Заболотья. Вначале был нанесен удар из пушек и минометов. Снаряды и мины ложились плотно, сметали дома, пробивали дыры в стене крепости. Загорелись дома. Противник пытался отбиваться, переходить в контратаки. Партизаны с автоматами и гранатами ворвались в казарму, перебили часть немцев и полицейских.

Со стороны Лепеля подошло подкрепление на 14 автомашинах с пехотой и два танка. Но один танк подорвался на мине, другой повернул назад. Пехота, которая было спешилась, повернула обратно под градом пуль, летевших из партизанской засады. Нина тоже принимала участие в атаке. Она пробралась в отряд автоматчиков и повела их к тем окопам, которые противник приготовил для отхода. Через три часа гарнизон был ликвидирован. Полегло много вражеских солдат. Родионовцы завершили схватку с малыми потерями.

Когда бой закончился, Гиль с Ганенко пошли осматривать трофеи и подводить итоги. Рядом с ними появилась Нина. Она была вся в грязи.

– Ты, где, голубушка была? – спросил ее Гиль. – Не в атаку ли ходила?

– Да я только наблюдала из укрытия.

Командир автоматчиков, который стоял тут же, засмеялся.

– Уж так и наблюдала. Увлекла наших бойцов туда, где немцы подготовили себе окопы. А наши заняли окопы и дали отпор гитлеровцам.

– Чтобы больше этого не было,– приказал комбриг. – Я запрещаю тебе.

Ганенко с улыбкой посмотрел на Нину, провел ладошкой по ее плечу.

– Отважная разведчица. Но командира надо слушать,– он уже знал, что она беременна.

– Разрешите, товарищи начальники, кое-что сказать вам,– присев на лежавший столб, Нина с огорчением посмотрела на них. – Операция в целом могла быть проведена более удачно. Вы не разобрались, почему?

Гиль насмешливо улыбнулся, покачал головой.

– Что же ты нам, стратег, изречешь?

– Под пулями нашим бойцам пришлось побегать потому, что вы действовали по принципу: вперед и только вперед. Не учли хитрости врага.

– Какой хитрости?

– Кто-то предупредил немцев, что мы готовимся к нападению. План наш выдан до мельчайших подробностей. Почему вдруг немцы за день до нашего нападения отрыли окопы, чтобы занять их в случае опасности? Хорошо, что мы с ребятами раскусили эту махинацию и успели занять окопы.

– Есть еще что-то?

– Сколько угодно. Мы ожидали, что немцы подбросят подкрепление в критической ситуации. А они, оказывается, еще до нашего нападения заняли позицию на опушке леса и ждали удобного момента, чтобы ударить нам в спину...

Ганенко засунул руки в карманы, хмыкнул.

– Вот тебе и штука. В твоем штабе, Владимир Владимирович, есть человек, который сообщает врагу самые секретные данные. А вы, Нина, молодчина. Полковник, нужно учесть особенность бригады. Люди были в плену, поддавались вражеской пропаганде. Это одно. А другое – в вашу бригаду специально могли внедрить настоящих шпиков.

– С этим я согласен.

Он повернулся к Нине.

– Ты одно время ходила в разведку с Петром Заковым. Кто он?

– Мне думается, нормальный человек. Однажды вступил в перестрелку с немцами, защитил меня. И сам пострадал...

– Это я помню. Еще благодарил его. И все же… Он не может мне в глаза смотреть.

– Ну, ты, Владимир, скажешь. Мало ли, почему он не смотрит тебе в глаза. Грозен ты порой.

– Не шути. Почему-то он все крутится вокруг начальника штаба Блажевича...

– Получает от него задания?– вскинула черные брови Нина. – Я тоже заметила, Блажевич симпатизирует ему.

– А откуда он появился у нас? Ты, Нина, не спрашивала его?

– Вроде военнопленный. Между прочим, кто-то у него есть в ближайшем селе, в том, что занято немцами. Иногда отлучается туда, приносит самогон, табак, колбасу. И вроде невеста там у него. По его словам, он обожает ее.

– Надо узнать про эту невесту. Ведь она живет среди немцев. Я прикажу Тимофееву собрать о ней информацию.

После этого разговора решили усилить в бригаде бдительность.

Гиль решил по одному пригласить к себе разведчиков, в том числе вызвал Закова. Тот, докладывая о проведенной разведке, заметно нервничал. Это не мог не уловить командир. Но человек недавно был среди врагов, пережил в разведке многое. О том, что немцы готовятся к большому наступлению на бригаду, Владимир уже знал. Правда, конкретных сведений было маловато, так себе, отдельные штрихи. А вот Заков принес более полные сведения. Все сходится. Он стал уточнять у Закова детали, тот рассказал, откуда немцы подтягивают силы, где их концентрируют, какой удар намечают. Этому можно поверить.

– Ну что же, спасибо за службу,– сказал Гиль подчеркнуто доброжелательно. – Позже вы получите новое задание. Я лично вас проинструктирую, а сейчас отдыхайте, товарищ разведчик.

Потом Гиль пригласил к себе Нину и Тимофеева, сообщил им, что Заков принес важные данные. В свою очередь, Тимофеев рассказал, что он выведал у подружки Закова, Екатерины.

Ухажер опять был на днях у женщины. Оказывается, та давно заметила, что он втихаря заглядывает в немецкий штаб. Заков так успокаивал ее: «Да, я встречаюсь с немцами, но не для того, чтобы им выдать тайны партизан. Я на стороне наших. И в бригаде знают об этом, знают, куда я хожу, с кем встречаюсь. Каждый раз приношу важные для командования отчеты. Поняла, дурашка? Так что никому ничего не говори».

Екатерина сделала вид, что повеселела, пообещала вести себя, как он велит. Когда Петр ушел, женщина поспешила скрыться. Такому «жениху» веры нет. Она хоронилась у дальней родственницы. Пробыла там несколько дней. Потом ей сообщили, что немцы за ней не приходили. Она поняла, что никому не нужна, и вернулась домой.

– Вы поняли, друзья, как может закрутиться дело?– сказал Гиль. Он взглянул на Ивана. – А Екатерина не скажет Петру, что ты виделся с ней?

– Не скажет. Она поняла, что если тот узнает о нашем разговоре, то убьет ее.

– Хорошо. Нам нужно подумать, как лучше использовать Закова. Он будет «служить» и нам тоже. Тонкая, конечно, работа, но сделать ее нужно во что бы то ни стало. Только так мы узнаем, кто еще в бригаде работает на него. Или, что еще важнее, по чьей указке он к немцам бегает.

– Блажевич?– высказал догадку Иван Тимофеев.

– А какие сведения?

– Просто на ум пришло. Уж очень они сдружились в последнее время.

– Не спеши с выводами. Нужны точные сведения. Блажевича на мякине не проведешь. Стреляный кадр. Да и Заков, видимо, не прост. Ведь мог, когда дело было под угрозой срыва, скрыться. Ясно, вместе с немцами что-то задумал... Видите, как ни в чем не бывало, пришел в бригаду, принес вроде важные сведения. Дескать, верьте мне. Ведь мы могли, долго не раздумывая, поставить его к стенке. Но он рискнул, явился. На что он рассчитывает? Что мы дурачки? Вы больше не ходите к той женщине. Она сейчас, наверняка, под немецким наблюдением...

Через день пришло известие, что Екатерина куда-то пропала. Не исключено, что опять убежала к родне. Но могло случиться и нечто похуже. Между тем Заков вскоре появился в бригаде. К вечеру подошел к контрольно-пропускному пункту, осмотрелся, не готовятся ли его схватить. Нет, все спокойно. Протянул руку часовому. Тот в ответ спросил, как дела, все ли хорошо. Да, все отлично. Затем Петр направился к штабу. Тут тоже встреча с часовым. И он ни чем не проявил своей подозрительности. Дружески кивнул, зевнул.

Через несколько минут Заков сидел перед Блажевичем. Тот по одному виду своего лазутчика понял, что нависла опасность. Заков доложил, как все случилось: какой-то незнакомец побывал у Екатерины, интересовался ее женихом, курил советские папиросы. На всякий случай Петр заманил «невесту» в лесок и там придушил.

– Надо искать выход, а то оба с тобой погорим,– озабоченно постучал пальцами начальник штаба.

– Андрей Эдгартович, есть у меня одна мыслишка,– еще тише заговорил Заков.

– Ну-ну. Что там у тебя?

– Немцы готовятся к большому наступлению на партизан. Подтягивают войска. Есть и танки, орудия.

– Значит, хочешь доложить об этом командованию бригады?

– Вот именно. Якобы, я с риском для жизни добыл эти сведения. За ночь у немцев узнаю побольше тонких подробностей, о которых партизанам еще ничего не ведомо. Пусть потом немцев полупят, нам-то свою шкуру спасть надо.

– Это хорошо. Только не сфальшивь завтра. Командир – человек ушлый, может разгадать твою игру.

Бригада вела постоянные схватки с фашистами, не давая им покоя. Каждый день гремели выстрелы и взрывы. Более крупные операции проводились реже и, как правило, в них принимали участие несколько отрядов, иногда подключались к делу соседние партизанские бригады. На первый план выходили задачи постепенно освобождать родную землю от оккупантов, облегчать наступления Красной Армии. Уже на значительной части Белоруссии восстановлена народная власть – в Гомеле, Речице, многих других городах и деревнях. Очищенная от фашистов Климовщина вздохнула полной грудью. Скоро в родные места Гиля в Осиповичском и Стародорожском районах вступят советские воины. Результатом следующей операции должен был стать разгром вражеского гарнизона в Зембино.

Ведение боевых действий осложнялось тем, что бригада была разбросана. Отряды разделяло друг от друга 10-20 километров. Вчерне план операции был готов, как правило, он разрабатывался штабом заранее. Блажевич хмурился над картой, ерзал на стуле. Начальник штаба беспокоился, не занимается ли он напрасным трудом. Вот возьмется после него за план командир и может все поломать. Непрочно чувствовал себя Андрей Блажевич в штабе бригады. Скорее бы отсюда убраться. Но гестаповцы говорят: ты нам нужен в бригаде, сиди там. С того времени, как бригада перешла на сторону партизан, они вцепились в него мертвой хваткой. Требуют, чтобы он поставлял им все данные: о ходе операций, о подготовке боев, обо всем, что творится у соседей, об указаниях Москвы.

Ничего не поделаешь, такова судьба агента. Как только Блажевич попал в плен, сразу же стал верно служить немцам. Прошел разведшколу, поездил по Германии, посмотрел, как живут немцы, послушал их лекции, ничего собственно нового не узнал, но зато всегда имел спиртное, приличную закуску, девушек. И прирос телом и душой к удовольствиям.

Еще когда бригада находилась в Лужках, он настрочил на Родионова донос. Ему захотелось сесть на место командира. Ничего не вышло. Во-первых, в Берлине знали, что Блажевич – проходимец, и ему доверять нельзя. Как бы он верно ни служил, все же в делах на него полагаться было опасно. А во-вторых, у Гиля, этого черта, там есть покровитель, Шелленберг, близкий Гиммлеру человек. Так вот этот «свой человек» почему-то всегда прикрывал Гиля. А к Блажевичу относился с недоверием. Самое обидно, что письмо Блажевича попало именно к Шелленбергу. Выходит, не помощи теперь жди оттуда, а того, что тут Родионов тебе башку расколет.

Хотя и у начштаба есть свои дружки. И не где-то в далекой Германии, а рядышком. Могут быстро придти на помощь. Для них комбриг – кость в горле. Он своим переходом к партизанам здорово им насолил. Все их надежды порушились. Они теперь спят и видят, когда смешают с грязью командира антифашистской бригады. Не подстрекнуть ли того же Закова поскорее пулю в спину Родионову всадить?..

Гиль опять засиделся в штабе. Нина напекла пирожков с капустой и понесла их Владимиру – пусть хоть чаю попьет по-человечески. В коридоре она столкнулась с Заковым. Он только что вышел из кабинета начальника штаба. В потертом пиджаке, в кепке-нахлобучке. Вид расстроенный.

– Что случилось, дружок? – участливо спросила его Нина.

– Надоело ходить под пулями, рисковать, кому-то служить. Вот недавно меня опять чуть в разведке не застрелили, не признали...

– А ты что, Петя, свой у них? – насторожилась Нина. Видимо, он проговорился.

– Хожу-то постоянно, примелькался… как местный житель. Кое с кем и признакомился,– замялся Петр.

– Невеста твоя как?

– Изменила она мне. Не встречаюсь я с ней теперь.

– Куда ж ты сейчас?

– Пойду к командиру нашего взвода Сенькину, хочу поплакаться ему, может, полегчает. Выпьем немножко. Скорее всего, у него и спать залягу...

Тут что-то не то. Нина отдала пирожки адъютанту и бросилась к Тимофееву, рассказала ему о встрече с Заковым. Вместе с Иваном они отправились в разведвзвод. Там узнали, что Заков к ним не заходил. Петр пропал, словно в воду канул.

– Он пошел на связь с немцами, понес им свежие вести. Или вообще сбежать решил.

– У него свои тропы, свои пункты встреч,– сказала Нина.– Обождите минутку, я переоденусь, облачусь в старушечью одежонку, и пойдем.

Группа разведчиков вместе с Тимофеевым и Ниной отправилась в путь. Дело шло к вечеру, но еще не стемнело, моросил мелкий дождь. Они шли краем леса, двигались, как тени, знакомыми дорогами. Кое-где видели группы вражеских солдат, но тихо обходили их. Перестрелка им не нужна. За речушкой они оказались между двух опорных пунктов. Тут было трудно избежать немцев, приходилось передвигаться чуть не ползком. И вдруг на поляне напоролись на гитлеровцев. Их было до десяти человек. Все в солдатской форме. Среди них выделялся человек в гражданском костюме и в кепке-нахлобучке. Нина сразу разглядела, что это Заков. И он тоже мигом узнал ее.

Заков закричал немцам:

– Убейте эту подлюку! Она – партизанская жена!

Нина упала в траву, передернула затвор. Рядом с ней упали Тимофеев и Сенькин. Остальные разведчики начали обходить немцев, открыв огонь из автоматов. Завязалась перестрелка. Пули свистели над головами, справа, слева.

Нина не спускала глаз с Закова. Он выхватил револьвер и заметался из стороны в сторону, потом прижался к земле и пополз в кусты. Она не могла попасть в него. Но вот прицелился, выстрелил Сенькин. Видимо, выстрел был точным. Заков дернулся и больше не двигался. Основная группа немцев отпрянула в глубь леса. Разведчики схватили одного гитлеровца, раненного в ногу.

Подошли к Закову. Он лежал, раскинув руки, не дыша. На губах его застыла виноватая улыбка. Тимофеев проверил карманы убитого, нащупал что-то в пиджаке, оторвал подкладку и обнаружил бумагу с записями о бригаде. Ясно, что он нес немцам разведданные.

– Вот таким хамелеоном оказался твой спасатель,– Тимофеев слегка толкнул Нину в бок.– Хорош гусь. Он тогда, при нападении немцев, он все заранее рассчитал. Видишь, требовал убить.

Собрались в обратный путь.

– А что же с ним? – несмело спросила Нина.– Закопать?

– Вот еще. Пусть его вороны клюют.

– А что делать с этим, что попался?

Тимофеев немного знал немецкий язык, объяснил солдату, в какое положение тот попал. Если будет искренним, расскажет все о гарнизоне, его могут пощадить. Тот бросился на колени и стал вымаливать себе жизнь. Он расскажет, что собой представляет гарнизон в Вилейке, какое вооружение, как построен боевой порядок, где укрепления.

– Ладно, вставай, иди впереди нас. Может, и в живых останешься.

С этим разведчики вернулись в бригаду. Нина получила от Владимира нагоняй, что рисковала теперь уже двумя жизнями – своей и того, кто должен будет родиться.
 

СВОБОДА ВЫБОРА

19 сентября 1943 года подготовка операции была закончена. Гиль и Ганенко еще раз встретились с командирами бригад «Дядя Коля» и «Смерть фашизму», которые тоже включались в ход операции, уточнили детали взаимодействия. Казалось, все решили и с командирами отрядов.

Накрапывал дождь. Пожелтевшая от влаги листва блестела. Непогодь. Но не скажешь, лучше это или хуже? Погоду для боя не выбирают. Что есть, то есть. Пора начинать.

И все же Владимир решил обождать. Начало атаки он перенес на 21 сентября, на пять утра. Ганенко был удивлен. Сколько можно ждать? Гиль объяснил ему, в чем дело. Нужно было спутать планы врагу, который уже знает об их намерениях.

Андрей Блажевич выразил недовольство переносом начала атаки. Дескать, будет нарушена вся система подготовки. Подразделения не успеют четко выполнить задуманный маневр, начнется неразбериха. Он попытался отлучиться, но командир приказал быть неотлучно рядом. Блажевич уловил нависшую угрозу и стал предельно осторожен. Нутром опытного энкаведешника он почуял, что под контролем находится каждый его шаг.

В исходное положение вышли рано на рассвете. Наконец, все отряды радировали, что подготовились к началу атаки. Момент, волнующий для командира. Как получится, все ли пойдет так, как рассчитывали… Хорошее начало – половина дела. Гиль точно рассчитал, что немцы немного расслабятся. Они ждали удара раньше, но на протяжении двух дней стояло затишье. Противнику пришлось внести какие-то перемены. Могли и подумать, что партизаны отложили нападение.

Ганенко, который стоял рядом с Гилем, волновался не меньше его. Опыт боевых действий у партийца небольшой, он привык нажимать на голосовые связки.

Вот-вот должен вспыхнуть бой. Кто же первым ринется вперед? Пятый и восьмой отряды. Дружными выстрелами открыли огонь из автоматов и пулеметов. Немцы ответили орудийным огнем. Правда, вскоре приумолкли. Вдруг командир бригады «Дядя Коля» Лопатин доложил, что его подразделения не вышли на исходное положение. Где же он был раньше? Почему до этого радировал другое? Ганенко рассердился на такое разгильдяйство не на шутку.

«Ну и дела! Так далеко не уйдем».

– Если немедленно не сообщите, что все налажено, будете отвечать по закону военного времени! – гневно ответил он Петру Григорьевичу.

Гиль принял меры, чтобы огнем оказать помощь Лопатину, оказавшемуся в тяжелом положении. Он подавил артиллерию противника, передвинул некоторые отряды. И партизаны стали вести себя активнее.

Второй отряд подошел к самой окраине местечка. Шестой отряд накрыл дзот на другой стороне. Пятый отряд при поддержке третьего отряда нанес удар с флангов. Взаимодействие получилось. Бойцы, помогая друг другу, устремились вперед. Казалось, дело пошло. Местечко загудело частых орудийных выстрелов, густых пулеметных очередей. Но вот темп атаки снова снизился. Противник подключил крупные калибры. И вражеские мины ложились кучно, не давали партизанам поднять головы.

Лучше всех действовал пятый отряд. Найдя слабое место в обороне противника и, воспользовавшись поддержкой соседей, он захватил западную окраину Зембино...

Бригады Лопатина и Тарунова топтались почти на одном месте, поставленные перед ними задачи не выполнили – не уничтожили мосты через реки Гайна и Березина. Час от часу становилось не легче. Ганенко поносил командиров этих бригад. «От них пользы никакой! Одна видимость боя!» Наконец другие отряды нарастили темп и подошли к центру деревни. Почти все долговременные земляные точки были выведены из строя. Горели многие избы. Вспыхнул склад с боеприпасами. В тылу фашистов начали рваться их же снаряды.

Противник подбрасывал дополнительные силы, стремясь контратаковать наступающих. Но дела у немцев ухудшались. Захваченный в плен солдат сообщил, что в казарме остались лишь единицы. Третий и пятый отряды ворвались в центр. Но бойцам пришлось залечь. Перед ними находились огороженные колючей проволокой траншеи, из которых безостановочно били пулеметы.

Появились три «фокке-вульфа». Они бросили несколько бомб, но изменить ход боя не смогли. Партизаны предприняли новый натиск, оставили траншеи позади.

Не всюду шел бой ровно. Бригады «Дядя Коля» и «Смерть фашизму» по-прежнему действовали вяло. Фашисты в конце концов отбросили партизан в лес, не дав им выполнить свою задачу. Гиль проворчал: «Помощнички… Что от них толку? Кто их просил к нам?». Тут же Ганенко сделал вывод: «Вот одна из причин наших потерь. Никудышное взаимодействие. Так воевать нельзя».

Перебежавший к партизанам полицейский сообщил, что в центральном укреплении осталось человек 20, гарнизон держится из последних сил. И помощь к обороняющимся пришла. Со стороны Березины появились две бронированные машины и с ними 12 грузовых автомобилей с прицепленными орудиями. В небе опять появились немецкие штурмовики. Затем к деревне подтянулись танки. Бой все больше обострялся. И все же противника удалось сломить.

Было убито свыше ста немцев, немало обнаружили раненых. Поскольку в условиях лесной жизни не было возможности содержать тюрьмы, с ранеными поступили по суровым законам возмездия. Фашисты пришли попирать ногами чужую землю. Но сами удобрили ее своей кровью...

Партизаны взорвали все долговременные огневые точки, уничтожили склады с боеприпасами, захватили трофеи. В общем, гарнизон уничтожили. Он сильно мешал партизанам на скрещивании дорог.

Многие из партизан действовали решительно. Командир отделения сержант Набок со своими подчиненными быстро подобрался к дзоту и забросал его гранатами. Это позволило всему отряду на этом направлении вырваться вперед, к центру местечка. Так же смело действовали многие бойцы.

Свою задачу бригада Родионова решила, и это было ее успехом. Зембинский гарнизон был серьезной помехой для народных мстителей. Теперь для них откроются новые возможности боевых действий. Можно лучше укрепить свои позиции накануне новых атак. Тем более противник собирает в этих местах крупные силы для противостояния Красной Армии.

После боя состоялся серьезный разговор с Ганенко.

– Не думал, что все так осложнится,– ворчал он недовольно. – Вот ты умеешь быстро оценить обстановку, найти слабое звено у противника, предпринять маневр. А этим что, собранности не хватает?

– Иван Петрович, я много лет учился воевать. А многие партизанские командиры совсем недавно взвалили на себя груз ответственности за людей, за каждое их движение в бою. Вы, наверное, считаете, что дал бойцу команду, и все завертелось, само пошло вперед...

– И все же я рассчитывал на лучшую исполнительность. Дисциплина еще низкая...

– Все это так. Но нужно учитывать, что у нас есть молодые бойцы. Их больше именно у Лопатина. Опыта нет, надо им сделать скидку. Побудут в одном, другом бою и кое-чему научатся.

– Как много зависит от взаимодействия. Я уже помешался на этом пунктике.

– Согласен. И оружия у нас теперь не стало хватать. Надо отвоевывать его у врага и учить молодежь. Что ни говорите, сдвиги есть. Крепнет наша боевая мощь.

– Ты, Владимир Владимирович – оптимист.

– Все верно. Но будут еще тяжелее бои. В северных районах Белоруссии собирается масса войск противника. Их тут много было и в сорок первом году, когда я здесь попал в плен... Сейчас тоже будет жарко...

– А как у вас тогда получилось?

– Нелегко вспоминать. Поехали ко мне, посидим без суеты, расскажу.

Нина поддержала Владимира.

– Иван Петрович, в самом деле, давайте к нам, покалякаем, покушаете домашнего. Вспомним, что да как было. Может, скажете и кто виноват,– обворожительно улыбнулась она.

...В начале застолья Гиль угостил гостя коньяком из старых запасов. Воздали должное французам, что умеют создавать вещи для красивой жизни. А теперь они умиротворенно сидели за столом, пили мятный чай с молоком и бубликами, которые настряпала хозяйка. На краю стола самовар горделиво выпячивал помятое за свою долгую жизнь пузо и весело шипел в тон задушевной беседе. Видно было, как горящие угольки тихонько проседали за решеткой.

– Превосходный напиток,– нахваливал чай Ганенко.– И варенье земляничное у вас просто объедение...

– Наша хозяйка – кудесница,– с восхищением произнесла Нина.– У нее все вкусно: и маринованные грибы, и соленые огурцы, и различные варенья.

– Она живет одна?

– Сын в партизаны убежал. В бригаде Титкова воюет. Подросток еще, но парнишка ладный, дельный. Часто наведывается. Просился к нам в бригаду, но мать сказала ему: «Сынок, не бегай с места на место».

– А мужик?

– Давно умер. Все на хозяйке с тех пор держится. Есть еще старший сын, но его перед самой войной призвали в армию.

Хозяйка зашла на кухню, спросила, не нужно ли еще что-нибудь. Ганенко залюбовался ею. Еще молода, на щеках румянец, в серых крупных глазах затаенный огонек, грудь высокая, чувствуется, упругая.

– Присядьте с нами,– привстал со своего места Иван Петрович.

– Ой, у вас свое, а я что...

– Все у нас одно, кажется, Пелагея Ивановна? На этом и стоим, что мы едины, держимся друг за друга,– защебетала Нина.

– Голубушка, присядь рядом,– Ганенко по-прежнему смотрел на женщину, как завороженный. – Хочу полюбоваться тобой, молодица. До чего же у нас в стране прекрасные женщины! «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет…».

– Ну и скажете вы, коня! Я их боюсь,– засмущалась хозяйка, махнув рукой, но села возле Ивана Петровича, легонько хлопнула его по плечам.– Ты сам, начальник, добрый молодец...

Ганенко поймал ее руку. Пелагея Ивановна со смехом вырвала руку. Иван Петрович покачнулся на стуле.

– Силища какая!..

– Была силища...

– Не прибедняйся, голубушка.

Нина засмеялась, сказала:

– Когда у нее немцы на постое были, один фриц-офицер, уже в годах, загляделся было на нее. Пришел вечером со шнапсом, поставил часового перед домом, и к ней с поклоном, дескать, не обижу, только приголубь. Она его так турнула, что кубарем через дверь вылетел.

– Чего же иметь дело с такой поганью чужеземной? Видите ли, захотелось ему иностранки,– возмущалась хозяйка.– А вот когда я подняла у околицы нашего раненого, то на горбу притащила его в дом. Выходила, откормила, потом в партизаны отправила. Не забывал меня, приходил, как рядом их отряд оказывался. Чего-то уже давно нет, может, горемычный, и погиб. Много наших за это лихолетье полегло. Копаем подчас могилы с соседками, хороним кого-то, иногда и имени его не зная. Сердце кровью обливается. Вы уж берегите друг друга. А немцев долбайте в хвост и в гриву. Скоро уж наши придут, сказывают. Осталось, поди, недолго ждать...

Поговорили в тот вечер о многом. И о сорок первом.

– Столько перло техники,– взялась за голову хозяйка.– Смотрю и думаю: погибла наша страна, не вылезть нам из беды. А глядите-ка, одыбались и еще как погнали эту немчуру!

– Правильно говоришь Пелагея Ивановна,– Ганенко погладил ее руку.– Сила нашлась, наш народ им не одолеть.

– Всякое было на фронте,– задумчиво проговорил Гиль.– Один командир дивизии, когда понял, что ему не остановить врага, застрелился...

– А зря,– убежденно произнес Ганенко.

– Он не хотел сдаваться в плен. А другой командир дивизии, наш бывший начальник контрразведки Богданов, сразу же сдался врагу и верно служить ему начал...

– Это тот, что поубивал наших девушек-комсомолок,– напомнила Пелагея Ивановна.– Ух, подлюшка! Я его видела уже арестованным. Такой старичок дряхлый, а сколько вреда принес.

Мысль у всех беседующих звучала одна: не так надо было встречать врага. Растерялись, отпрянули. В основных целях запутались. Первая линия обороны по существу погибла никчемно. Многие попали в плен. Пострадала и вторая линия. Гиль со своей дивизией оказался на третьей линии. И там нашим войскам не повезло. Мало было танков, авиации. Нечего было противопоставить бронированному врагу.

Вдруг Ганенко спросил:

– Владимир Владимирович, а что у тебя была за дружба с начальником внешней разведки Германии?

Гиль не сразу ответил, нахмурился, помешал ложечкой чай в чашке. Нина посмотрела внимательно: что же скажет Владимир? На эту тему у нее с ним было много бесед. Ей иногда казалось, что он не все, что таилось у него в душе, выкладывал он ей. Чувствовалось, что и самому Гилю не совсем приятно обо всем этом говорить.

– Ничего особенного,– произнес он будто между прочим.– Как я понял, он хотел сразу же завербовать меня к себе на службу. Я воспротивился...

– Не совсем так я слышал от Титкова.

– Много он знает... Больше из моих уст. Да, может, кое-что, приукрасил. Но это неважно. Дело уже прошлое. Понятно, были и ошибки, и попытки помочь своим. Шелленберг – фигура подкупающая. Он не похож на других немецких чинов. С ним можно было поговорить, поспорить, отстоять свою точку зрения. Он не из тех, кто слепо верил Гитлеру. Он ратовал за цивилизованные пути решения межгосударственных вопросов.

– Однако интересы Германии защищает до последнего. И в первую очередь.

– Это так. И я не раз говорил ему об этом. Он соглашался с этим, а потом под каким-то предлогом возвращался к своему прежнему утверждению. Например, он считает, что в насилиях фашистов виноваты больше партизаны.

– Это забавно,– ухмыльнулся Ганенко.– Выходит, если бы партизаны были паиньками, то немцы не тронули бы местное население, не жгли советских людей в крематориях, не травили в душегубках. Так этот «цивилизованный» шпион считает? Гитлер еще до начала войны, независимо от того, как поведут советские люди на войне, планировал уничтожение нашего народа, притом массовое. Это никак не увязывалось с тем, будут ли сражаться партизаны, проявит ли мирное население добрую волю к захватчику или нет.

– Я говорил ему об этом не раз. Мы часто с ним спорили.

– Так что Шелленберг твой не такой уж добренький. Фашист до мозга и костей.

– Шелленберг удачно притерся к руководству. Думаю, он уже наметил себе путь, как перебежать к англичанам или американцам. Веры у меня к нему не было, но надо же знать своего противника. Я пробыл у него известное время, слушал внушения, прошел курс обучения в разведшколе. Что касается моих намерений... У меня была цель – служение родной земле.

Гиль кивнул. Обо всем этом он много раздумывал, вполне согласен с Ганенко.

– А что у него за Таня-переводчица была? – спросил он Владимира.

– Это тоже поведал тебе Титков? – тот потер переносицу, усмехнулся.– Однажды мы с ним выпили, наверно, лишнего. Ну и разговорились. Чувствую, ему хочется побольше узнать обо мне. Рассказал ему кое-что. А он потом – Манковичу, тот – Мачульскому. Каждый что-то добавил, и пошла губерния плясать. Ладно, пусть позабавятся. А что касается... Работница из управления Шелленберга. Женщина очень умная, образованная, утонченная. Чтобы достичь своего, она могла на все пойти. Таких у Шелленберга было много, целый штат.

Гиль вздохнул, обнял Нину и положил голову ей на плечо. Потом они разговорились об успехах нашей армии, крупнейший из которых был на Курской дуге. При этом вспомнили и сражение под Сенно в начале войны. Иван Петрович, как высокопоставленный работник партии, знал многое, о чем не ведали в те дни простые люди.

Это было крупнейшее танковое сражение войны. Произошло оно на белорусской земле, у города Сенно. Громадные войска были стянуты к этим местам. По своему значению эта битва не уступала битве у Прохоровки. Более того, на пятнадцатый день войны с обеих сторон на сенненское поле вышло более полутора тысяч танков, это на 300 танков больше, чем участвовало в операции на Курской дуге. В день до 15-ти атак выдерживали наши бойцы. Местами сами прорывали оборону немцев на 30-40 километров. Будь оказана весомая поддержка наступающим частям, фашистам пришлось бы несладко. Командир 18 танковой дивизии противника Неринг в июле 1941 года уведомлял вышестоящее командование: «Потери снаряжением, оружием и машинами необычайно велики... Это положение нетерпимо, иначе мы напобеждаемся до собственной гибели».

Увы, итоги этого сражения получились для нашей стороны незавидные, потому и старались особо не вспоминать про Сенно. Кстати, и здесь большую роль сыграл фактор несогласованности, плохого взаимодействия отдельных соединений Красной Армии.

Ганенко обратил внимание на то, как тяжело вспоминать эти дни Владимиру, и он решил сменить тему.

– Владимир Владимирович, совсем забыл в этой свистопляске с Зембино. Шлет тебе привет и поздравление Василий Захарович Корж. Несказанно рад за весь твой воинский коллектив. Не забыл он, что ты в свое время помог им вырваться из окружения.

– Где же он потерялся?– вскинул голову повеселевший Гиль.

– В Москве. Его вызвали для доклада и уточнения дальнейших планов. Еще мы хотели, чтобы он хоть немного отдохнул,– сказал Иван Петрович. – А то сидит безвылазно в тылу врага. Притом с первых дней войны. Можно представить, как тяжело пришлось им перенести две суровые зимы подряд. А вот он смог еще и отряды свои расширить, создал целое Пинское соединение. И представьте, не хочет засиживаться в Москве, требует, чтобы его побыстрее вернули к своим людям.

– «Заблудших надо спасать, выводить на верную дорогу». Я думаю, эти любимые слова Василь Захарыча привели к нему больше народу, чем всякие приказы и опасения,– вставила фразу Нина.

Ганенко заинтересовался, как так получилось, что у эсэсовской дружины нашлись с Коржом общие интересы при ведении боевых действий.

– Ничего тут сложного. Меня с дружиной срочно командировали на юг Белоруссии. Коржа обложили немцы, хотели уничтожить все его соединение. Один из участков заняла и наша дружина. Я понял, что именно сюда немцы подталкивают его – чтобы своих солдат сберечь, а моих на партизанские пули бросить. Пришлось схитрить. Тайно встретился с Коржом, быстро нашли общий язык. Ведь свои люди...

– А как переговоры проходили? Кажется, ночью вас в лагерь Коржа возили чуть не в мешке...

Гиль прыснул со смеху, вслед за ним закатились Нина с Пелагеей Ивановной.

– Не в мешке, а под тулупом. И кто, думаете, все это организовал?

Он повернулся к Нине.

– Вот эта сельская учительница!

– Ниночка! – Ганенко встал, потянулся к ней с поцелуем. – Вы просто золото. Берегите, Владимир Владимирович, свое сокровище. Я провозглашаю тост за самую красивую партизанскую разведчицу. Повторяю, берегите ее.

– Это не так просто,– Гиль погладил руку Нине, которая сидела рядом.– Как ее удержишь, когда она на своем мотоцикле мотается туда-сюда...

– Иван Петрович, краснеть заставляете, – девушка залилась румянцем.

Владимир плеснул в рюмочки коньяку и вспомнил, как это было.

После полуночи они с Ниной вышли из дома, прислушались. Тихо, ни звука. И выстрелов нет. Ни одна птица не подает голос. Темно, туманно. Протяни руку и не увидишь ее.

– Надо ли ехать в такую погоду? – проговорил негромко Владимир, натягивая на себя дождевик с капюшоном.

– Поехали.

– А не заблудимся?

– Не бойся, маршал, ты со мной… Вася ты здесь? – спросила Нина кого-то.

– Тутетьки я. И лошадь тутетьки...

Нина помогла Гилю забраться в телегу.

– Я тебя тулупом накрою, как бы не попался нам кто при выезде,– сказала она.

Лошадь потихоньку тронула с места телегу.

– Ну, шевелись, давай, милая, – тронул поводья возчик.

Ехали неторопливо, поворачивали то вправо, то влево. Лошадь не погоняли, она явно знала, куда идти.

– Быстро доберемся, Васька тут часто путешествует,– тихо говорила Нина. – А у партизан тревога, совещаются, как выкарабкаться из беды. Вокруг болота, речки, а к ним уже много женщин с детьми прибилось. Вчера связного ко мне прислали: «Машенька, что думаешь, какие предложения будут». Знают, что могу и в блокаде дать ценный совет. Поскольку у врага в штабе работаю.

Нина шутливо толкнула в бок Владимира, пригревшегося под тулупом. Девушка вполголоса продолжила рассказ:

– А блокады у них часто бывали. Однажды привезла к ним Мачульского, партийного работника. Вот вместе с Романом Наумовичем и решали, как ускользнуть от фашистов… Володя, получится сейчас что-либо?

– Сейчас немцы тоже организовали блокаду. Уже все расписано, расчерчено, откуда какой удар наносить. Два полка с танками поставили. Хотят пустить самолеты, если погода не подведет. Чтобы оборону партизан не прорывать, хотят спровоцировать их на прорыв в том месте, где дружина стоит. Нужен отвлекающий маневр. Хорошо бы обход предпринять. В общем, надо бы сначала спросить самих партизан, а там видно будет.

– Прошлой зимой они организовывали санные рейды,– говорила Нина.– Это все инициатива Василь Захарыча. Помогал ему Мачульский. Соберут длинный поезд и – в дорогу! С пулеметами, гранатами, винтовками. Вперед разведку пускали. На вражеские гарнизоны обрушивались внезапно, громили полицейские управы. Переночуют в какой-нибудь деревне и дальше.

Вдруг в полумраке из кустов раздался молодой, но уверенный голос.

– Стоп. Вы куда, господа-товарищи?

Нина спрыгнула с телеги.

– К вам… Гришка, что ли?..

– Ага, привет. Это ты, Маша? Обожди, надо доложить.

– Скажи, что я не одна. Как предупреждала. Понял?

– Хорошо. Ждите.

Гиль натянул капюшон поглубже, чтобы практически не было видно его лица. Через несколько минут появился мужчина с автоматом. Он пошептался с Ниной, оценивающе взглянул на слезшего с телеги Владимира, потом повел их куда-то по узкой тропинке. Вскоре за деревьями мигнул огонек, скрипнула дверь. Они спустились по ступеням в землянку. В ноздри ударил запах керосина.

– Вот приехали. Мы их ждали,– сказал автоматчик двум парням с винтовками, сидевшим у стены.

Прошли дальше, в помещение, освещенное висевшей под потолком лампой. Гиль знал Василия Коржа, его лицо он постоянно видел на немецких листовках. Партизанский командир поздоровался с гостем за руку и представил его незнакомцу, который сидел за столом из неструганных досок. Но его имени Владимиру не назвал. Тот удивился, что видит перед собой самого Родионова.

– Ого, с нами целая дружина,– иронично воскликнул он.

Гиль промолчал. Не до шуточек теперь. Корж попросил обрисовать обстановку. Владимир кратко доложил, что ожидает партизан в случае пассивного выжидания. Время играет против них: сегодня к немцам подошла артиллерийская батарея. Возможно, и дружине подбросят минометы.

– А не пугаете вы нас?– сощурился незнакомец.

– Из любого положения есть выход. Надо подумать, что сделать,– пошевелил темными, нависшими над глазами, бровями Василий Захарович.

В трехчасовом разговоре подобрали вариант, при котором у партизан появлялся шанс выскользнуть из фашистской западни, а родионовцы могли избежать бессмысленных потерь. Незнакомец спросил Владимира, почему бы именно теперь его дружину не бросить против немцев. Гиль возразил: «Еще не время, надо подождать, окрепнуть».

В итоге по разработанному плану Корж вывел людей из блокады. Фактически без жертв…

ДАЛЕЕ
 

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.