С ВАМИ СПОКОЙНО, УЮТНО, ЖИВИТЕ ДОЛГО! | Задушевная беседа Валентины Коростелевой с ветераном Великой Отечественной войны Борисом Степановичем Ганиным
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

«С ВАМИ СПОКОЙНО, УЮТНО, ЖИВИТЕ ДОЛГО!»


 

Моему погибшему отцу посвящается.

ВАЛЕНТИНА КОРОСТЕЛЁВА,
заслуженный работник культуры РФ.

ВАЛЕНТИНА КОРОСТЕЛЁВА, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Так случилось – включаю местное телевидение, а там – не кто иной, как сам Василий Тёркин. Не меньше, не больше. Идёт беседа, и как-то естественно, будто иначе и быть не может, звучат из его уст стихи:

«Жить без пищи можно сутки,
Можно больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой…»

     – Конечно, в минуты затишья хотелось вспомнить мирную жизнь, рассказать между нами, солдатами, пару анекдотов, да и солёное словцо было в цене: женщин рядом, как правило, нет, а оживить иногда слишком серые будни, когда, к примеру, один переход измерялся десятками километров, – до стирания ног, до шума в голове, до усталости смертельной, – сам бог велел, – рассказывал Борис Степанович Ганин, фронтовик, ныне ветеран, перешагнувший аж за восемьдесят пять, а по острому взгляду и по доброй хитроватой улыбке понятно, что даст фору иным современным нытикам, опускающим руки от трудностей вполне мирной жизни.

     И тут же – серьёзно:

     – Я был так рад, когда слышал голоса наших школьников – искренних, горячих – о том, что они гордятся своей подмосковной землёй, где мощно проявился героизм наших солдат, но и маршалов тоже, где фашист ощутимо получил под зад и покатился наконец-то от столицы во все стороны… И, конечно, сегодня так важна истинная правда о тех годах! Очень нужна! – и продолжил:

«А всего иного пуще
Не прожить наверняка –
Без чего? Без правды сущей,
Правды, прямо в душу бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька».

     И тут же, без перехода, с улыбчивым и просветлённым лицом запел:

«Я по свету немало хаживал,
жил в землянках, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
знал разлуку, любил в тоске.
Но всегда я Москвою гордился,
и всегда повторял я слова:
«Дорогая моя столица,
золотая моя Москва!»…

Борис Степанович Ганин, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память
Борис Степанович Ганин, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

     После этого молодой ведущий, что называется, потерял дар речи от таких сюрпризов своего гостя, а я решила во что бы то ни стало встретиться с Тёркиным наших дней. Что это был он – лично у меня сомнения не было.

     И вот мы сидим, пользуясь тишиной, в детской библиотеке города Железнодорожного, где живём, рассматриваем фотографии, и высвечиваем отдельные страницы фронтовой жизни Бориса Степановича Ганина, поскольку к спокойному повествованию – что, почему и когда – мой герой явно не расположен, ему интересно не упустить то, что засело в самом сердце, о чём непременно должен знать читатель и в чём он уверен наверняка. Но без Тёркина разве можно начать разговор? И он с удовольствием начинает:

«В глубине родной России,
Против ветра, грудь вперед,
По снегам идет Василий
Теркин. Немца бить идет…»

     Перед этим мы ознакомились со стендом, – «От Кремля до Рейхстага», посвящённым войне, и настоящим музейным уголком, где нашли место атрибуты военной поры: котелок, алюминиевые кружка с ложкой, пишущая машинка (может быть, на похожей между поездками на фронт печатал своего «Тёркина» Твардовский), а над всем – сшитые один с другим платки с именами погибших родственников, – акция, начавшая свой путь от Поклонной горы, вобравшая любовь и старание многих сотен школьников… И видно было, как рад Борис Степанович, что даже детская библиотека так основательно подготовилась к юбилею Победы…

     – А знаете, когда я понял, что война – что-то противоестественное, чуждое человеку? – И смотрит с хитринкой. – Продвигались мы согласно прямого назначения в сторону Степного фронта через Харьков, Белгород… Ночевали где придётся. И вот, это уже на Украине было, утром просыпаюсь от храпа за спиной. Поворачиваюсь, протираю глаза – мать честная! А это немец как ни в чём не бывало пристроился рядом и сопит себе. Видимо, ночью заблудился, до своих не дошёл, а тут, видит, можно и прикорнуть… Помните, у Твардовского? –

«Лучше нет, как без хлопот,
Без перины, без подушки,
Примостясь кой-как друг к дружке,
Отдохнуть... Минут шестьсот…»

     – Ну, и как встреча? Кто кого на мушку взял? – подначиваю я Тёркина.

     – А никто. Видно, спросонья духа боевого не было. Не стали мы его кончать. Накормили как пленного, а вскоре опять бой начался. Так он в благодарность ещё и снаряды нам подавал…

     – Это правда? – искренно пытаю я.

     – Ну, конечно! Война – если дело не тонкое, то уж сложное точно… Кстати, ещё одна встреча похожая была.

     – Опять кто-то адрес перепутал?

     – Не-е… Тут посерьёзней. Там же, на Украине дело было. Наша 2-я Гвардейская танковая бригада с боями на запад продвигалась, над головой кипели воздушные бои, и однажды чуть не на головы нам свалился немецкий лётчик. Освободился от парашюта, быстро так оценил обстановку, выхватил откуда-то губную гармошку и давай на ней играть. Верите ли, ни у кого рука не поднялась на него. Поближе подошли – оказывается, офицер, да ещё и с наградами, и на форме у него – две белые полоски, означавшие, что он уже две русских зимы перетерпел… А из-за лесочка опять немцы стрелять начали… Мы его – в танк, тут он, видимо, растерялся, малость струхнул, и танкист налил ему спирту, говорит: дринк, то есть, пей! А когда опять потише стало, оказалось, что танкист для примера тоже принял чуть на грудь, и тут уж никаких разногласий не было… А потом мы его, как пленного, к таким же другим присоединили и отправили куда положено по инструкции. Одно ясно было: если к немцу – хорошо, так и он – не зверь.

     – А не слишком расслабились вы тогда? Ведь немец-то, как-никак, фашистом был!

     – Да нет, это ведь один-два эпизода на всю войну… А когда между Ковелем и Львовом бендеровцы начали вставлять нам палки в колёса – то засаду устроят, то мост подожгут, – тут уже мы тоже зубы показали: целый месяц по приказу командования шерстили леса вокруг, и пощады врагу не было! Война есть война.

     – А «За отвагу» за что получили?

     – А это тогда же, на Украине. Я ещё не сказал, что прошёл всю войну радистом-телеграфистом. Как в Самаре окончил курсы (сам-то я из Сызрани), так и на фронт. К слову сказать, некоторые из наших попытались отлынить от войны… Хорошим это, конечно, не кончилось.

     – Ну, и…?

     – Ах, да, простите, всё в сторону ухожу. Так вот, была у нас задача (а я был в составе небольшого отряда) не пропустить по «железке» немецкий эшелон с оружием и солдатами. Кстати, полный эшелон, силища немаленькая. Открыто атаковать – не было таких сил. И что мы сделали, как думаете?

     – Подорвали?

     – Мы просто бабахнули по паровозу, он остановился, немцы из вагонов повыскакивали, открыли огонь, но тут уже подоспела наша матушка-пехота, и дело было сделано. Конечно, нам-то непросто было решиться брать целый состав на абордаж, – и, глядя на медаль, закончил:

«…И девчонки на вечерке
Позабыли б всех ребят,
Только слушали б девчонки,
Как ремни на мне скрипят.

И шутил бы я со всеми,
И была б меж них одна...
И медаль на это время
Мне, друзья, вот так нужна.

…Нет, ребята, я не гордый.
Не загадывая вдаль,
Так скажу: зачем мне орден?
Я согласен на медаль».

     – Но и орденами, я смотрю, Вас не обидели. Два – и каких! «Красной Звезды»!

     – Кстати, первым награждённым этим орденом был Василий Константинович Блюхер, красный маршал, мощный полководец! Вы знаете, конечно, что и он попал под колесо репрессий. Впрочем, я отвлёкся. Когда спрашивают, за что ордена, я отвечаю, что пройти через такую войну – это уже подвиг. Видимо, заслужил, раз наградили… Но не это главное. А вот что Россия осталась жива – это да! Как вспомню переправу через Одер…

     – Подождите, Борис Степанович. Я ведь помню, что и о Курской дуге Вы рассказывали…

     – Это по телевизору?

     – Ну, да. Давайте вернёмся пока в Россию.

     Мой герой чуть передохнул и продолжил:

     – До моих подвигов там дело не дошло. Это была такая мясорубка, такая темень от самолётов в небе и танков на земле, и своих, и вражеских, – словно и не день вовсе, а почти ночь. А что сделает радист против «тигров», которые прут на тебя один за другим, и земля буквально вскипает под ногами?.. Да ещё и связь надо держать!

«Вслед за ротой на опушку
Теркин движется с катушкой,
Разворачивает снасть, -
Приказали делать связь.

Рота головы пригнула.
Снег чернеет от огня.
Теркин крутит: – Тула, Тула!
Тула, слышишь ты меня?»

     Окопная война – это вам не шуточки! И битву на Курской не зря прозвали «войной моторов». Словом, в одну секунду оказался я засыпанным землёй, только рука да нога выставились, слава богу, а то бы товарищи могли и не увидеть, и не подобрать меня… Тогда я и поседел, это в 18-то лет!..

     И вдруг, словно очнувшись:

     – Ну, разве это не про нас?

«То серьезный, то потешный,
Нипочем, что дождь, что снег, -
В бой, вперед, в огонь кромешный
Он идет, святой и грешный,
Русский чудо-человек».

     Оно, конечно, из песни слова не выкинешь, но тогда все мы были равны – и русские, и татары, и грузины… Я, например, встретился там с башкиром Якубом Ибрагимовичем Кучугуловым. Вместе таскали тяжеленные катушки с проводом, вместе увёртывались от вражеских пуль, делили на привале кусок хлеба… Кстати, самое страшное на войне – это голод. Хорошо, если соображалка, то есть голова, работает как надо. К примеру, в Воронеже в брошенных вагонах мы обнаружили комки соли. Быстро сообразили, что к чему, и потом по ходу в деревнях меняли соль на продукты. Страшен голод, а ещё – если нет рядом друзей. Но война сама учила, что к чему, и людей сближала не только опасность, но и каждая, даже небольшая, победа над врагом. Помните, у Твардовского?..

«Свет пройди, – нигде не сыщешь,
Не случалось видеть мне
Дружбы той святей и чище,
Что бывает на войне».

     – Расправились с бендеровцами и – дальше, на запад? Уже близился конец войны, ведь так? И, наверное, хоть сколько-то полегче стало – больше оружия, лучше со снабжением?

     – И так, и не совсем так. То есть, конечно, снабжение было по полной программе, но ведь и сопротивление фашистов – беспредельное, понимаете? Господи, сколько погибло наших только при одной переправе через Одер! Сзади – взорванный фашистскими стервятниками мост, впереди – по-волчьи огрызающийся враг. Оно и понятно – кому охота терпеть такое поражение, да ещё и на подступах к своему дому?.. Много, много погибло солдат после переправы этой!.. Так что горячо было!.. Лучше, чем Александр Трифонович, и не скажешь:

«Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда,
Кому память, кому слава,
Ни приметы, ни следа…»

     – Ну, давайте посмотрим на фотографии, что Вы принесли.

     – Обязательно! Вот, смотрите: это я у английского танка, а место – Ленино-Снегиревский военный музей, что по волоколамской дороге. Именно отсюда погнали немцев от Москвы! Тут много техники – и нашей, и трофейной. Конечно, хочется лишний раз своё похвалить, но, если честно, то английская броня, к примеру, была надёжней нашей, так как снаряды застревали в броне, оставляя живыми танкистов. И, само собой, вся экспозиция посвящена 16 Армии Рокоссовского. Нам рассказали, что именно здесь родилась замечательная песня «Землянка» Константина Листова и Алексея Суркова. Отсюда же спустя годы пошла и песня «У деревни Крюково». Деревню эту, несколько раз переходившую из рук в руки, не случайно сегодня называют вторым Бородино. И было приятно, что экскурсоводом у нас была студентка Катя Бабакулова. Значит, и молодым дорога наша история!.. А на этом снимке – я у мемориальной плиты. Смотрите, хорошо видна надпись: Константин Константинович Рокоссовский, Маршал Советского Союза. Впечатление от всего музея остаётся очень сильное. Видно, какую мы техническую мощь одолели, не говоря уже о нацистском варварстве.

     – А это что за молодой товарищ?

     – Ну, будто и не догадываетесь! – смеётся он. – Да, сорок пятый год, многое я уже повидал, но всё ещё задиристый! И с шевелюрой, между прочим!

     – Ну, насчёт задиристости Вы и сегодня кому угодно фору дадите…

     Борис Степанович вмиг посерьёзнел.

     – Больше всего несправедливость не люблю! Такой уж характер. И ничего с этим не поделаешь, хотя порой и на огрехи достаётся. Но, знаете, самое главное, что администрация города нашего не забывает о нас. А ведь это очень много значит!.. У меня, к примеру, квартира есть, но кое-где ремонт требуется. Обещали на этих днях всё сделать… А вот, смотрите сюда: это мы на губернаторском приёме у Громова, и рядом, как видите, – мэр, Евгений Иванович Жирков.

     – Да, и по фото видно, что принимали вас отлично – и красиво, и вкусно.

     – А это мы с ветеранами-ленинградцами в годовщину освобождения города на Неве. Пожилые уже все… Время-то вон как летит!..

     Мы помолчали, Борис Степанович аккуратно в папочку стал складывать фотографии и вырезки из газет, и от малейшего его движения «запевали» ордена и медали на пиджаке…

     – Да, есть и за взятие Берлина! – перехватив мой взгляд, подтвердил Ганин.

     Наш передовой отряд I Белорусского фронта, после взятия знаменитых Зееловских высот, овладел районом Шарлоттенбург, где жили наиболее знатные и богатые люди Берлина, – словом, вроде нашей Рублёвки, а 3 мая мы уже проезжали через знаменитые Бранденбургские ворота к правительственному аэродрому, где еще сопротивлялись остатки немецкого офицерства, хотя большинство уже лежали мёртвыми на большой площади.

     – Мне кажется, по телевидению Вы упоминали об одном очень важном политическом событии…

     – Ну, ещё бы! Я был включён в почётный караул для встречи командования союзных войск, а это американец – генерал Эйзенхауэр, англичанин – фельдмаршал Монтгомери и француз – генерал Делатр де Тассиньи. Вместе с Жуковым они подписали Декларацию о поражении Германии. И знаете, чем я больше всего гордился? Тем, что это они летели и ехали к нашему полководцу Георгию Жукову! Потому что мы – победители! Понимаете?.. Конечно, вся эта торжественность, возможность видеть совсем близко, можно сказать, властителей мира, – произвело на меня огромное впечатление. До сих пор помню даже, как они одеты были… А позднее по дороге в Потсдам, куда Сталин должен был приехать, меня включили в оцепление: так охранялся каждый участок пути… Были и шокирующие новости, о том, к примеру, что Геббельс всех своих шестерых дочек умертвил. Ужас просто! Вот до чего был пропитан нацизмом. Сталин, чтобы показать нашу гуманность, объявил, что народ не виноват и приказал нам отдавать тёплые вещи и одеяла мирным немцам. Словом, много чего перемешалось тогда и в жизни, и в сознании. Но гордое чувство победителя, причём гуманного, я испытал сполна.

«И от тех речей, улыбок
Залит краской сам солдат;
Вот Европа, а спасибо
Все по-русски говорят».

     А потом моя часть несла службу по охране Большого Берлина, и я помню, как рождалось тут новое государство, как немцы, стоя на бортовых машинах, радостно разъезжали уже с мирными флагами. Как наши солдаты иногда отбирали у немок велосипеды – хотелось покататься, и всё тут! Люди – они все разные. И после такой войны трудно быть белым и пушистым… Как около Рейхстага долго работал рынок, у них ведь тоже карточная система вначале была, а рядом немцы садили картошку и огораживали свои участки чем придётся: всякого хлама после бомбёжек осталось немало. Всё помню, ведь целых 8 лет ещё в Германии служил. Там же после войны и настоящей бане порадовался. Ведь на фронте, в окопах, хошь-не хошь, а всякая зараза вяжется, особенно вши. Конечно, раз в месяц нас отводили ближе к тылу, прожаривали одежду. А после войны – совсем другое дело. Помните?

«На околице войны -
В глубине Германии -
Баня! Что там Сандуны
С остальными банями!

В жизни мирной или бранной,
У любого рубежа,
Благодарны ласке банной
Наше тело и душа».

     Знаете, на войне меня одна мысль чаще всего тревожила: неужели я не увижу мир другим – без выстрелов, без окопов, без голодухи? И вот, слава Богу, служу, но не стреляю. Смотрю по сторонам – как другие люди живут. Крыши черепичные, аккуратность во всём, тут – пивной бар, а там – кирха. В общем, и Европу мирную посмотрел… Между прочим, когда снимался фильм «Падение Берлина» режиссёра Чиаурели (там ещё Андреев играл), так я консультантом-радистом был. Съёмки велись под Берлином, Рейхстаг не дали снимать. Так вот, там много техники было задействовано, а, значит, координация соответствующая требовалась. Ну, и меня, как прошедшего огонь и воду, пригласили помочь. И я себя опять на фронте почувствовал, вошёл в роль: командую, как бывало. Командиру, положим, отдохнуть надо, я и прикрываю его: «С фланга немцы прут, перестроиться надо срочно!». Ну, и так далее.

     – Да-а, поистине есть что вспомнить… Но я смотрю, несмотря на свои 85, на покой вы не собираетесь, коли едва нашли время для нашего разговора.

     Борис Степанович взглянул на меня искоса, с хитрецой, и ответил:

– «С чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре,
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе.
А, может, она начинается
С той песни, что пела нам мать,
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять…»

     Вот так иногда я начинаю встречу со школьниками. И рассказываю, и что-то из «Тёркина» читаю, и пою. Главное – чтобы они тоже прониклись нашей историей, в данном случае великой Победой. А то ведь и такое бывает: спрашиваю у одного юнца, почему не хочет в армию идти? А он отвечает: «Там родных нет!». Но когда я вижу заблестевшие глаза, когда слышу их не пустые вопросы, а потом и благодарность за всё, что я поведал и что испытал вместе с моим поколением, товарищами боевыми, – и сам, кажется, молодею! А когда звучат такие слова: «С вами спокойно, уютно, живите долго!», – это дорогого стоит. И встречи такие – чуть не каждый день, ведь впереди какая дата! Так что тут не до заслуженного отдыха, сами понимаете. Как это у классика: «И жить торопится, и чувствовать спешит!». А ещё больше мне понравился лозунг, что держали подростки на Красной площади: «Победа деда – наша победа!».

     – Так Вы никак на параде были?

     – Так точно. И нынче собираюсь. Пятеро нас из Железнодорожного поедут. И ничего не поделаешь, – с сопровождением. Меня дочь Наташа будет оберегать. Здоровье-то у всех – не ахти какое, – и вдруг вскидывается: – А знаете, почему я в сорок пятом не участвовал в Параде Победы? Двух сантиметров не хватило до нужного роста!

     – Да-а, обидно.

     – Да ничего, главное – до сих пор живу и не сдаюсь этой вражине -старости… А знаете, когда пять лет назад сидел на гостевой трибуне вместе с остальными нашими ветеранами, не успел домой приехать, а уже со всей России звонки: многие увидели по телевизору, а родни у меня немало! И в Самаре, и в Волго-Донске, и в Кандалакше… Да друзья боевые. Правда, на сегодня их – раз, два и обчёлся…

     – Кстати, о семье своей расскажите: жене, детях…

     – А это уже, увы, грустная история. Потому что без жены я сейчас… А встретились мы с Марусей в Карелии. На работе познакомились. Я был к тому времени машинистом экскаватора, она просто рабочей, по оргнабору приехала: деревню её сожгли немцы, вот и подалась на север. Условий для молодых тогда вообще не было, то комнатку какую дадут, а больше всё по вагончикам, когда мы уже вместе стали по командировкам ездить. Исколесили всю северную часть страны, кругом начинались стройки и я со своей мирной профессией был там весьма кстати. А в «Железку» нашу попали 50 лет назад, да тут и осели.

     – Поясним читателям, что так коротко, не без улыбки, зовут горожане свой

     Железнодорожный. А тут где ваши руки пригодились?

     – Поступил на «Минвату», и в основном тут работал, всё по той же специальности.

     – Дети, внуки – всё, как полагается?

     – Конечно. Про дочь уже говорил, есть внуки и даже правнуки. Не забывают старика, ничего не скажешь. Вчера вот угодил в больницу, так Наташа тут же примчалась, давай с врачами советоваться… В общем, не остался я там. Ну, что это за жизнь!.. Вы уж извините, долго разговаривать некогда, – и посмотрел на часы: – Через час едем с товарищами в «Чайку», там собрание серьёзное. Мы ведь, хоть и старые, а всё ещё боевые!

     – Да уж не сомневаюсь, Борис Степанович. А что, удалось без ранений пройти войну?

     – Не буду врать, не всю войну, а только два года. В сорок третьем мне стукнуло восемнадцать и тогда уже после курсов меня призвали. Конечно, слава Богу, что остался при ногах и руках, но и меня однажды крепко зацепило. Так что до сих пор слышу это «эхо войны».

     – А подробней? Если можно, конечно.

     – Да отчего ж. Пробивались мы с боями по украинскому шляху на запад. Я был на бронетранспортёре, осуществлял связь со своими. А немцы уже подготовили для нас «дороженьку»: то от одной мины увернёмся, то от другой, а от третьей не удалось: контузило меня. Хорошо, санитарный взвод был рядом. Молодость да лечение прямо по ходу – и, вроде, выкарабкался. А эхо войны до сих пор напоминает о себе головными болями, а бывало и хуже… Да и желудок подпортил. Хоть нам и давали таблетки, чтобы грязную воду обеззараживали, если другой рядом нет, а всё-равно отзывается эта водичка по сей день!.. Но не будем об этом!

     – Друзья-однополчане ещё живы? С кем общаетесь?

     – Сегодня в основном с теми, кто рядом, в Совете ветеранов, кто, как и я, не любит по врачам расхаживать, хотя и льготы есть. У нас сейчас главная задача – передать молодым наш боевой запал, наш жизненный опыт, рассказать, какой ценой далась великая Победа. Это и Герой Советского Союза Корнилаев Анатолий Николаевич (шесть танков подбил!), и Александр Иванович Чентырёв, и Дмитрий Герасимович Старых, и Бронислав Антонович Порозинский. К сожалению, погиб на исходе войны мой боевой друг Якуб Кучугулов, а позднее – замечательный друг уже по мирной жизни, по национальности хант, – Константин Кеушков.

     – А как насчёт традиционных грехов: курение, водка? Хотя догадываюсь, что до 85 лет с такой «ношей» не дотянешь.

     – Что ж, докладываю: вот уже 50 лет не курю, и лет 30 – не балуюсь беленькой. А курить знаете как бросил?

     – Нет, Борис Степанович, где мне…

     – А вот, как машинист экскаватора работал я одно время в совхозе «Врачовы горки». И надо же, одна женщина в столовой сказала: «Бросишь курить – буду кормить бесплатно!». Представляете, хитрюга какая? Да помощник оказался некурящий, а перед глазами – только поле, да ещё и повариха своё гнёт… (Смеётся). Словом, все условия для хорошего поведения! А с белой «злодейкой» немного по-другому было: сначала на красное вино перешёл, потом на пиво, а там и мозги просигналили: «Кончай, брат!». Словом,

«Разрешите доложить
Коротко и просто:
Я большой охотник жить
Лет до девяноста».

     Вот, такие дела. (Смеётся). Безгрешен, как ангел.

     – А это ещё вопрос! Вот вы такой боевой, – небось, с Вами непросто: за словом-то в карман не полезете. Характер, чувствуется, – горячий.

     – А опыт на что? И в контролирующих органах приходилось работать, а там надо каждое слово взвесить… Так что разочарую: покладистый я.

     – Да нет, наоборот, приятно, когда человек умеет общий язык с людьми находить.

     – Так уж к моим-то годам грех ума не набраться! А если ещё есть где в равновесие придти, полюбоваться природой… Знаете, тут недалеко – станция Чёрная? Так вот, есть там пруд, а у меня – лодка резиновая, все условия для кайфа, как сейчас говорят. Загораю, плаваю, размышляю… Есть и дача – подальше, но там дочь Наташа заправляет. Ей это сподручней, да и внукам есть где разгуляться… А мне уже больше покоя хочется – среди природы нашей подмосковной.

     – Трудно представить Вас на одном месте.

     – Вы правы! Потому что в своё время я немало поколесил по России! И командировочным, и просто как турист. До сих пор помню чувство невероятной гордости за страну, когда поднимался на Мамаевом кургане к главному памятнику «Родина-мать зовёт».

«Пусть тот бой не упомянут
В списке славы золотой,
День придет – еще повстанут
Люди в памяти живой».

     Поднимался, и будто снова проходил весь путь – и трудный, и славный, и трагический. До сих пор помню развалины наших городов на Украине и в Белоруссии, тела мёртвых, которых порой было некому убирать и хоронить… И грело душу то, как в короткое время возродились наши города, стали красивыми, тёплыми, уютными, полные цветов и детских мордочек, которые родились уже на мирной земле, спасённой для них их отцами и дедами, большинство из которых не вернулись в родные дома…

     На Дальнем Востоке открывал для себя живописнейшие места – Курилы, Камчатку… Словом, могу сказать, что не понаслышке знаю о России, что не зря так быстро пролетели 65 мирных лет…

     – Борис Степанович, а мы, оказывается, – коллеги!

     – А-а… Ну да, и с газетой «Железка» сотрудничал, и с «Моим городом» дружу. А как же, надо рассказывать читателям о тех же ветеранах-друзьях. О Корнилаеве писал, о делах наших ветеранских. Чтобы знали, что мы в строю, что ещё можем плечо своё подставить! Да и звание «Почётного ветерана Российской федерации» обязывает, как-никак.

     – А Тёркина когда полюбили, да так, что наизусть чуть не всю поэму знаете?

     – Хорошо, отвечу.

«С первых дней годины горькой,
В тяжкий час земли родной,
Не шутя, Василий Теркин,
Подружились мы с тобой».

     Что и говорить, близко к сердцу его принял. Можно сказать, другом он мне стал, причём на всю жизнь. Иногда и мыслю, как он, и говорю его словами, что вы уже заметили.

     – А как думаете, почему это произошло?

     – Лично для меня всё яснее ясного: Твардовского это заслуга! То, что поэма в те годы поднимала настроение и дух солдат, – это давно доказано, а вот что и сегодня Тёркин нам нужен, – это вы и на моём примере видите. Нынче – другие задачи, и жизнь вроде другая, а здоровый дух и настроение в наши годы – ох, как нужны! Вот так… Если что – звоните только вечером, уж больно я нынче занятой.

     Борис Степанович заспешил и направился к дверям и, вдруг обернувшись, всё-таки поставил родную весомую точку:

«Грянул год, пришел черед,
Нынче мы в ответе
За Россию, за народ
И за все на свете.

От Ивана до Фомы,
Мертвые ль, живые,
Все мы вместе – это мы,
Тот народ, Россия».

     Я хотела окликнуть моего Тёркина, сказать спасибо – за всё, всё, всё!.. Но он уже выходил… Выходил из библиотеки, но не из моего сердца.
 

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.