ЖУКОВ. ТАНЕЦ ПОБЕДИТЕЛЯ-VIII | Часть вторая. Роман-биография о Маршале Советского Союза Г.К. Жукове участника III МТК «Вечная Память»
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 
  

 
А вы у нас были?..
      О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTA BENE

ЖУКОВ. ТАНЕЦ ПОБЕДИТЕЛЯ
(роман-биография)
SENATOR - СЕНАТОР
Опубликовать


 

Начало

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ,
писатель.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТРИУМФ ПОЛКОВОДЦА
 

XV. НА ОГНЕННОЙ ДУГЕ
«Никто никогда не называл его добрым…»

Маршал Жуков - Танец победителяСЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВВойна есть война. И на ней, как любил повторять Жуков, расчёт с просчётом по соседним тропинкам ходят…
Немцы были сильно угнетены столь масштабной и почти непоправимой неудачей под Сталинградом. Им хотелось скорого реванша. И Манштейн добыл для фюрера, пусть ограниченную, но всё же победу, которая на какое-то время скрасила мрачную атмосферу, царившую на Восточном фронте после кошмарной сталинградской зимы.
Впрочем, основные события, в которых скрестят свои шпаги два талантливейших полководца Второй мировой войны – Жуков и Манштейн – были ещё впереди. Но прелюдия уже звучала рокотом моторов танков новых типов, которые подходили к районам сосредоточения, накапливаясь там в дивизии и корпуса, и которые, как предполагал Гитлер, наконец, должны были «сокрушить оборону русских».
В оперативном приказе, отданном войскам Гитлер сгруппировал задачи и мероприятия по обеспечению новой операции: «…я решил: как только позволят погодные условия, провести в качестве наступательного удара этого года операцию «Цитадель».
…данному наступлению придаётся особое значение. Необходимо осуществить его быстро и с большой пробивной силой. Оно должно передать инициативу на эту весну и лето в наши руки.
В связи с этим все приготовления осуществлять с величайшей осмотрительностью и энергичностью. На всех главных направлениях использовать лучшие соединения, лучшее оружие, лучших командиров, большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой обязан проникнуться пониманием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна послужить факелом для всего мира.
… Цель наступления посредством массированного, беспощадно и быстро проведённого каждой из атакующих армий наступательного удара из района Белгорода и южнее Орла окружить находящиеся в районе Курска силы противника и концентрированным наступлением уничтожить их».
Советская разведка в годы войны работала хорошо. Уже 12 апреля Сталин читал только что переведённый с немецкого текст директивы № 6 «О плане операции «Цитадель» немецкого Верховного командования. Документ ещё не имел подписи Гитлера. Гитлер в эти дни тоже внимательно изучал план своих генералов. Через три дня он подпишет его.
Жуков, как всегда, срочно отбыл в район Курска ещё 18 марта.
Генерал-адъютант Минюк о той поезде и спецпоезде вспоминал: «для него не зажигался запретный красный свет даже перед крупными станциями городов – всё зелёный и зелёный. Мы чем-то напоминали пожарных, спешащих отвратить случившуюся беду. И это было именно так…»
На одной из станций поезд замедлил ход и повернул на запасной путь. Кругом руины станционных построек после недавнего авианалёта. Машины быстро выгрузили. Состав начали маскировать.
Офицер, прибывший из штаба Воронежского фронта, передал Жукову карту с нанесённой линией фронта и уточнил:
– На последний час, товарищ Маршал Советского Союза.
Жуков сориентировался по карте, уточнил место расположения штаба фронта и сказал:
– В штаб – потом. А сейчас – к фронту. – И, натягивая фуражку на глаза, кивнул офицеру связи:
– А почему руки дрожат?
– Штаб фронта в другой стороне, – ответил офицер. – А там… Оттуда, по сведениям разведки, наступает танковый корпус СС.
– И что – страшно? – Жуков посмотрел в глаза офицеру.
Тот ничего не ответил.
Жуков сел на переднее сидение «хорьха» и коротко подтвердил:
– К фронту.
Дорога была разбитой. Машину швыряло по раскисшим колеям. Жуков торопил водителя.
Из воспоминаний Александра Бучина: «… ожила полузабытая картина ближнего тыла отступающей армии. Жуков с окаменевшим лицом смотрел на мчавшиеся навстречу грузовики, набитые солдатами, ездовых, беспощадно нахлёстывавших лошадей, и тянувшиеся по обочинам группы солдат в грязи с головы до ног. Правда, почти все с оружием. Георгий Константинович бросил по поводу этого одобрительную реплику. И замолчал, следя за маршрутом по карте.
Нас не остановили даже попадавшиеся время от времени немецкие самолёты, обстреливавшие дорогу. Конец путешествия пришёл внезапно – раздались гулкие выстрелы танковых пушек. Просвистели болванки. Задний ход, разворот – и назад, в Обоянь. Несколько снарядов подняли фонтаны грязи. Немецких танков мы так и не увидели, но они были близко – на расстоянии прямого выстрела. Если бы мы ехали по-прежнему, то через минуту-другую вкатились бы в боевые порядки авангарда танкового корпуса СС. Потом выяснилось, что на карте, вручённой маршалу, был неверно нанесён передний край – указан рубеж, с которого наши войска уже отступили.
В деревне под Обоянью Жуков прошёл в здание, где находился штаб Воронежского фронта. Мы, оставшиеся на улице, стали свидетелями того, как готовились драпать штабные. Для меня, проведшего более полутора лет рядом с Жуковым, картина совершенно нереальная. Офицеры-штабисты поспешно кидали на машины какие-то ящики, связисты сматывали провода. Крики, шум, ругань».
А тем временем в штабе фронта происходило вот что.
Видя суету сборов, сильно смахивавшую на начало паники, Жуков надвинул фуражку «на половину носа» и вошёл в штаб. Он уже приготовился к разносу, но увидел среди штабных Василевского, поморщился и потребовал командующего войсками Воронежского фронта доложить обстановку. Голикова он знал и по предвоенной работе, и по московской кампании, когда тот неудачно командовал левофланговой 10-й армией Западного фронта, самой мощной, но всё время опаздывал и пропускал контрудары отступающего врага. Ничего доброго он не ждал и сейчас. Выслушал доклад и обратился к члену Военного совета Хрущёву. Тот и вовсе в конкретной обстановке «плавал», а о достижениях в партийно-политической работе в частях слушать было некогда.
– Эх вы, магнаты! – бросил Жуков и отвернулся.
«Докладчики» ему этого не простят. В 57-м, когда маршала будут распинать на Президиуме ЦК, а потом и на Пленуме ЦК КПСС за «подготовку захвата власти м попытку установления личной диктатуры», именно Первый секретарь ЦК Никита Сергеевич Хрущёв и начальник Главного Политического управления Советской Армии Военно-Морского Флота генерал армии Филипп Иванович Голиков будут стараться особенно.
Ночью через Обоянь пошли танки, противотанковая и гаубичная артиллерия на механической тяге. Тяжёлые пушки тащили мощные трёхосные «студебеккеры», поставляемые американцами в рамках «ленд-лиза». Шла пехота. Навстречу танковому корпусу СС Жуков выдвигал срочно переброшенную из-под Сталинграда 21-ю армию генерала Чистякова.
Утром Жуков поехал посмотреть на работу противотанковых батарей. Всё поле у дороги было заставлено сгоревшими танками и бронетранспортёрами. Привели пленных немецких танкистов. Он допросил их. Двоих приказал отпустить:
– Пусть идут в своё расположение и расскажут… Остальных – на сборный пункт.
И вернулся в штаб фронта. К тому времени штаб работал в спокойном режиме. Связисты протянули провода, подключили к аппаратам.
Время всё же было упущено. Танково-гренадерские дивизии 2-го танкового корпуса СС при поддержке армейского корпуса «Раус» захватила Белгород.
Можно полагать, что замена командующего войсками Воронежского фронта генерала Голикова генералом Ватутиным произошла не без участия Жукова как представителя Ставки. Тем более что Ватутина Жуков ценил очень высоко, и когда на очередном трудном участке требовался умный и ответственный, он называл Сталину имя Ватутина.
Воевал Николай Фёдорович Ватутин на родине. Его родная деревня Чепухино под Валуйками была уже освобождена.
Начальник охраны Бедов вспоминал: «В эти в разговоре по телефону со Ставкой Г.К. Жуков потребовал заменить командующего фронтом. Он сказал, что генерал Голиков не способен справиться в создавшейся обстановке. Помню, как маршал, по-видимому, на возражение твёрдо заявил по телефону, что Голиков повторяет старые ошибки. Под Сухиничами он плохо показал себя, командуя 10-й армией. А теперь допустил более серьёзный просчёт. Не можем мы губить войска. Ставка по настоянию Г.К. Жукова освободила Ф.И. Голикова от командования фронтом».
Ватутин прибыл в штаб Воронежского фронта 22 марта. В тот же день они вдвоём с Жуковым поехали в войска. В 21-й армии допросили свежих «языков», захваченных на разных участках. На следующий день поехали в расположение 4-й армии.
Двадцать четвёртого марта он был уже в штабе Центрального фронта у Рокоссовского. За несколько дней вместе с комфронта побывал в 13-й, 70-й, 65-й и 48-й армиях.
По воспоминаниям водителя Бучина, Жуков и Рокоссовский, когда покидали расположения частей, порой «вели беседы на ничего не значащие или отвлечённые темы». Их связывало прошлое, командирская юность, когда оба стремительно и трудолюбиво делали карьеру.
Информацию, полученную во время поездок, после консультации с Василевским по приезде в Курск Жуков обобщил в краткий, но обстоятельный доклад и тут же направил Верховному.

«Товарищу Васильеву.
5 ч. 30 мин. 8 апреля 1943 г.
Докладываю свое мнение о возможных действиях противника весной и летом 1943 года и соображения о наших оборонительных боях на ближайший период.
Противник, понеся большие потери в зимней кампании 42/ 43 года, видимо, не сумеет создать к весне большие резервы для того, чтобы вновь предпринять наступление для захвата Кавказа и выхода на Волгу с целью глубокого обхода Москвы.
Ввиду ограниченности крупных резервов противник вынужден будет весной и в первой половине лета 1943 года развернуть свои наступательные действия на более узком фронте и решать задачу строго по этапам, имея основной целью кампании захват Москвы.
Исходя из наличия в данный момент группировок против наших Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов, я считаю, что главные наступательные операции противник развернет против этих трех фронтов, с тем чтобы, разгромив наши войска на этом направлении, получить свободу маневра для обхода Москвы по кратчайшему направлению.
Видимо, на первом этапе противник, собрав максимум своих сил, в том числе до 13-15 танковых дивизий, при поддержке большого количества авиации нанесёт удар своей орловско-кромской группировкой в обход Курска с северо-востока и белгородско-харьковской группировкой в обход Курска с юго-востока.
Вспомогательный удар с целью разрезания нашего фронта надо ожидать с запада из района Ворожбы, что между реками Сейм и Псёл, на Курск с юго-запада. Этим наступлением противник будет стремиться разгромить и окружить наши 13, 70, 65, 38, 40-ю и 21-ю армии. Конечной целью этого этапа может быть выход противника на рубеж река Короча-Короча-Тим-река Тим– Дросково.
На втором этапе противник будет стремиться выйти во фланг и тыл Юго-Западному фронту в общем направлении через Валуйки-Уразово.
Навстречу этому удару противник может нанести удар из района Лисичанска в северном направлении на Сватово-Уразово.
На остальных участках противник будет стремиться выйти на линию Ливны-Касторное-Старый и Новый Оскол.
На третьем этапе после соответствующей перегруппировки противник, возможно, будет стремиться выйти на фронт Лиски– Воронеж-Елец и, прикрывшись в юго-восточном направлении, может организовать удар в обход Москвы с юго-востока через Раненбург-Ряжск-Рязань.
Следует ожидать, что противник в этом году основную ставку при наступательных действиях будет делать на свои танковые дивизии и авиацию, так как его пехота сейчас значительно слабее подготовлена к наступательным действиям, чем в прошлом году.
В настоящее время перед Центральным и Воронежским фронтами противник имеет до 12 танковых дивизий и, подтянув с других участков 3-4 танковые дивизии, может бросить против нашей курской группировки до 15-16 танковых дивизий общей численностью до 2500 танков.
Для того чтобы противник разбился о нашу оборону, кроме мер по усилению ПТО{35} Центрального и Воронежского фронтов, нам необходимо как можно быстрее собрать с пассивных участков и перебросить в резерв Ставки на угрожаемые направления 30 полков ИПТАП{36}; все полки самоходной артиллерии сосредоточить на участке Ливны-Касторное-Ст. Оскол. Часть полков желательно сейчас же дать на усиление Рокоссовскому и Ватутину и сосредоточить как можно больше авиации в резерве Ставки, чтобы массированными ударами авиации во взаимодействии с танками и стрелковыми соединениями разбить ударные группировки и сорвать план наступления противника.
Я не знаком с окончательным расположением наших оперативных резервов, поэтому считаю целесообразным предложить расположить их в районе Ефремов-Ливны-Касторное-Новый Оскол-Валуйки-Россошь-Лиски-Воронеж-Елец. При этом главную массу резервов расположить в районе Елец-Воронеж. Более глубокие резервы расположить в районе Ряжска, Раненбурга, Мичуринска, Тамбова.
В районе Тула-Сталиногорск необходимо иметь одну резервную армию.
Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника.
Константинов. № 256».

Как покажут дальнейшие события, Жуков не ошибся.
Дар предвидения, о котором говорят многие биографы полководца и журналисты, – это, конечно же, не некие экстрасенсорные возможности, которые порой открываются в человеке. Жуков свои прогнозы выстраивал на основе тщательного и всестороннего изучения обстановки, данных армейской, агентурной и авиационной разведок, разговоров с бойцами на передовой, с командирами рот и батальонов, с командующими армиями и фронтов. Не раз ползал под пулями, чтобы посмотреть через нейтральную полосу, как ведёт себя противник. И делал это не ради рисовки перед своими подчинёнными и не «на камеру», как говорят сейчас. Ему, как опытному зверю, необходимо было понюхать ветер с той стороны, чтобы почувствовать силу другого зверя, с которым предстояло схватиться…
Сталин долго колебался перед тем, как принять решение: преднамеренная оборона, на которой настаивал Жуков, или наступление, упреждающий удар, о чём, словно сговорившись, твердили все командующие фронтов…
Из «Воспоминаний и размышлений»: «в середине апреля Ставкой было принято предварительное решение о преднамеренной обороне. (Выделено мною. – Г. Ж. ) Правда, к этому вопросу мы возвращались неоднократно, а окончательное решение о преднамеренной обороне было принято Ставкой в начале июня 1943 года. В то время фактически уже стало известно о намерении противника нанести по Воронежскому и Центральному фронтам мощный удар с привлечением для этого крупнейших танковых группировок и использованием новых танков «тигр» и «пантера» и самоходных орудий «фердинанд».
Главными действующими фронтами на первом этапе летней кампании Ставка считала Воронежский, Центральный, Юго-Западный и Брянский. Здесь, по нашим расчетам, должны были разыграться главные события. Мы хотели встретить ожидаемое наступление немецких войск мощными средствами обороны, нанести им поражение, и в первую очередь разбить танковые группировки противника, а затем, перейдя в контрнаступление, окончательно его разгромить. Одновременно с планом преднамеренной обороны и контрнаступления решено было разработать также и план наступательных действий, не ожидая наступления противника, если оно будет затягиваться на длительный срок.
Таким образом, оборона наших войск была, безусловно, не вынужденной, а сугубо преднамеренной, и выбор момента для перехода в наступление Ставка поставила в зависимость от обстановки. Имелось в виду не торопиться с ним, но и не затягивать его».
Армии и фронты начали зарываться в землю. Как рассказывали фронтовики участники битвы на Орловско-Курской дуге, перед дракой им пришлось основательно, до красных мозолей, поработать – отрывали окопы, траншеи, строили блиндажи, пилили лес, укрепляли ходы сообщения и землянки, накатывали свежие настилы, меняли сваи на мостах, усиливали их, создавали ложные аэродромы, артиллерийские позиции, строили макеты танков.
Судя по документам, опубликованным в разное время исследователями Курской битвы, о предстоящей широкомасштабной операции знали обе стороны. И всё же и работы по строительству обороны, и передвижение, и концентрацию войск, боевой техники сохраняли в строжайшем секрете.
В эти дни произошёл такой эпизод. Жуков отправился в штаб Степного фронта, к Коневу. Александр Бучин вспоминал: «Когда мы подъехали на двух «виллисах» к шлагбауму, одуревший от жары и езды Минюк неожиданно гаркнул часовому: «Подымай! Маршал Жуков едет!» Красноармеец у шлагбаума, однако, потребовал предъявить удостоверение. На глазах группы встречающих Жуков молча протянул документ. Солдат не только прочитал его, но и отвернул ворот кожаной куртки Жукова. Увидев маршальский погон, пропустил. Жуков громко поблагодарил за службу и, сняв с руки часы, подарил часовому».
Чтобы обеспечить успех нового грандиозного наступления, немцы сосредоточили против курского выступа группировку, насчитывавшую до 50 дивизий, из них 18 танковых и моторизированных, 2 танковые бригады, 3 отдельных танковых батальона и 8 дивизионов штурмовых орудий, общей численностью, согласно советским источникам, около 900 тыс. человек. Руководство войсками осуществляли командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге и командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн.
Соотношение сил сторон, по подсчётам отечественных и западных историков, общее среднее арифметическое выглядит так: против 900 000 германских солдат и офицеров Красная армия выставила 1 337 000 человек; против 2 700 танков и САУ вермахта и СС наши выставили 3 306; против 10 000 орудий и миномётов наши войска имели 20 220 стволов; против 2 500 самолётов люфтваффе наши ВВС насчитывали 2650 самолётов.
Таким образом, даже на стадии подготовки к решающему летнему сражению 1943 года Сталин дал понять и Гитлеру, и всему миру, в том числе и союзникам, которые продолжали затягивать сроки открытия Второго фронта в Европе, что позиционную войну Советский Союз в сущности выиграл. Победа же на поле боя – всего лишь вопрос времени.
В дни подготовки к наступательной операции на орловском направлении, которая должна была, по замыслу Ставки, вытекать из оборонительной операции и которая получила кодовое название «Кутузов», Жуков побывал на северном участке Курской дуги. Там с ним произошла ещё одна история.
Случилось это 11 июля 1943 года в разгар Курской битвы в полосе обороны Брянского фронта. Командующий фронта генерал Попов и его оперативный отдел определили участок для предполагаемого прорыва с последующим вводом в дело танкового корпуса. Но прежде чем отдать приказ Ставки о наступлении Брянскому фронту с массированным ударом именно в этой местности, Жуков решил лично удостовериться в пригодности местности для танкового маневра.
Машину, как рассказывал начальник охраны, оставили в лесу в километре от передовой.
Из рассказа начальника охраны Бедова: «Уже у самой передовой сказал: «Теперь вы останьтесь, а я один…» Надо было ему убедиться, что местность для рывка танков выбрана без ошибки. Пополз. Я – за ним. У нейтральной полосы Жуков внимательно осмотрел местность. Вдруг начали рваться мины – видно, немцы заметили нас. Одна – впереди, другая – сзади. «Третья будет наша!» – крикнул Жуков. Я рванулся и накрыл маршала своим телом. Мина разорвалась в четырёх метрах, к частью, на взгорке – осколки верхом пошли. Но взрывом нас здорово тряхнуло – мы оба были контужены. Георгий Константинович потерял слух на одно ухо. Осмотревший его в Москве профессор сказал, что надо лечь в госпиталь. «Какой госпиталь! Будем лечиться на месте», – ответил Жуков».
Именно на этом участке маневренная группа Брянского фронта стремительным ударом разрежет немецкие порядки. Войска хлынут в брешь, углубятся в оборону противника до 200 километров, освободят Брянск, Бежицу, форсируют реки Сож и Десна.
Начало битвы Жуков, как известно, встретил в штабе Центрального фронта у Рокоссовского. И пробыл там до 9 июля. Впоследствии маршал Рокоссовский зачем-то исказит правду истории, написав в своих мемуарах, что Жуков отбыл из его штаба через несколько часов после артподготовки.
Именно здесь Жукова застал звонок Верховного: срочно ехать в штаб Брянского фронта и вводить в дело ударные силы на северном участке Курской дуги.
В апреле 1965 года Жуков прочитает мемуары своего боевого товарища и бывшего командующего войсками Центрального фронта Рокоссовского, обнаружит там неточности. Он сразу же поймёт природу этой забывчивости и напишет в письме Рокоссовкому: «Описывая подготовку войск Центрального фронта к Курской битве, Вы написали о выдающейся роли Хрущёва Н.С. в этой величайшей операции. Вы написали, что он приезжал к Вам на фронт и якобы давал мудрые советы, «далеко выходившие за рамки фронтов». Вы представили в печати его персону в таком виде, что Хрущёв вроде играл какую-то особо выдающуюся роль в войне. А этого-то, как известно, не было, и Вы это знали.
Как Вам известно, с Хрущёвым приезжал и я. Напомню, что было на самом деле: был хороший обед, за которым Хрущёв и Булганин крепко подвыпили. Было рассказано Хрущёвым и Булганиным много шуток, анекдотов, а затем Хрущёв уехал в штаб Воронежского фронта, а я остался во вверенном вам фронте, где отрабатывались вопросы предстоящей операции с выездом в войска. Надеюсь, этого Вы ещё не забыли».
Да, партийцы выпили и закусили, побалагурили и – спать. А солдатам надо было воевать. Жуков напомнил своему сослуживцу, что в июле 43-го приезжал в его штаб не на стерлядь, а работать.
Рокоссовский писал свои мемуары, конечно же, с оглядкой на те обстоятельства и те нравы, которые царили тогда. А главным обстоятельством был Никита Сергеевич Хрущёв. Вот он и кланялся ему, чтобы мемуары увидели свет. И свет они, конечно же, увидели. Книга «Солдатский долг» вышла в Воениздате в 1968 году. Правда, в урезанном виде. Военная цензура работала, как муравей. Книга, в восстановленной редакции, считается одной из лучших в ряду маршальских мемуаров.
Следует заметить, что и наш герой сходит по воду с тем же ведром: он будет писать «Воспоминания и размышления» уже в эпоху Брежнева и, по примеру Рокоссовского, тоже будет нуждаться в «мудрых советах» партийного товарища. Правда, тот товарищ рангом оказался куда ниже, и поэтому эпизод будет выглядеть совсем нелепым. Так что, как говаривали в Стрелковке: что в людях ведётся, то и нас не минует…
Американский историк Майкл Кайдин напишет о Курской битве и роли Жукова в этом грандиозном событии: «Философия человека, который будет командовать советскими силами в Курской битве, была совершенно ясна ещё до того, как немцы начали атаку. Присутствие Жукова кардинально повлияло на ход сражения. Именно поэтому Манштейн был твёрдо уверен в том, что операция «Цитадель» не должна была проводиться. Манштейн знал, что в присутствии Жукова, и особенно с учётом двухмесячной отсрочки операции, оборона Красной Армии будет настолько сильной, что сокрушить её будет невозможно. Но было уже слишком поздно, и Манштейн пошёл на роковой штурм.
…Никто никогда не называл его добрым. Он едва ли делал что-либо такое, что бы отдалённо напоминало это представление. Действительно, он казался даже больше машиной, чем человеком, полностью посвящавшей себя тому, что должно было, по его мнению, быть сделано. Он относился совершенно равнодушно к смерти, независимо от количества погибших и от того, умирали ли враги или его собственные люди. Только одно имело значение для маршала Георгия Жукова – цель.
Он признавал только одного бога – полную преданность своему долгу. Хуже его неудовольствия мог быть только расстрел. Он не принимал никаких извинений и сам не приносил их никому. Он был выше всего, за исключением тщательности и дотошности в своих действиях. Он не оставлял ничего на волю случая и наказывал, иногда с ужасными результатами, своих подчинённых, которые его подводили.
Тем не менее никто в той же степени, что и он, не был ответственен за неудачи Германии. Он побеждал немцев везде, где сталкивался с ними. Он никогда не требовал от своих подчинённых низкопоклонства, но он заслужил их непоколебимое уважение. Он был жёстким, талантливым, блистательным.
…В каждом бою Жуков командовал более чем миллионом людей, обычно двадцатью или более армиями каждый раз. Число танков под командованием Жукова было огромным. С начала Курской битвы у него в распоряжении имелись первые русские самоходные установки. Он не просто использовал массовые артиллерийские обстрелы, он верил в эффективность плотных, непрекращающихся обстрелов. Он широко использовал тактику дальнего боя везде, начиная от миномётных обстрелов и заканчивая массированными ракетными обстрелами.
В концентрацию огневой мощи он верил больше, чем каким-либо цифрам. Он собрал все самолёты, способные подняться в воздух и сражаться. На некоторых направлениях он использовал мины десятками тысяч. С людьми дело обстояло так же, как и с орудиями, которыми они сражались; просто они были другим оружием. Они должны были быть приготовлены к бою настолько хорошо, насколько можно, им было выдано лучшее снаряжение, и они отправлялись в самое сердце сражения. Для него они были всего лишь цифрами. Он не сожалел о погибших, если цель достигалась, враг был разбит, бой был выигран.
…Сложно спорить с таким рассуждением. Если бы Жуков не был бы тем, кем он был, если бы он не поступал так, как поступил, возможно, что решающие сражения в России не были бы выиграны – а тогда потери в России были бы сравнимы с потерями во всей Европе».
Потери немцев в операции «Цитадель», которую они даже не смогли довести до конца, были огромными. Потери наших фронтов оказались ещё больше. Но – удивительно дело! – после Курской битвы Красная армия окрепла, возрос её дух, солдаты получили новое оружие и технику и готовы были преследовать отступающего врага. Нечувствительность к потерям свидетельствовала о силе организма Красной Армии и её тылов.
Гитлер уже не мог восстановить зияющие пустоты в своих шеренгах и пятился к тыловым позициям, к Днепру, к спасительным его водам и кручам западного берега, по которому пролегала спасительная «Линия Пантера-Вотан».


 

XVI. ДНЕПР
«Больше тянет в поле, к войскам, там я как рыба в воде…»

В начале августа 1943 года в разгар наступательной операции «Полководец румянцев» Жуков въехал в Белгород. Его «хорьх» и машины охраны пробирались по улицам, ещё заполненным дымом и чадом недавнего боя, среди полуразрушенных домов вслед за танками 1-го механизированного корпуса генерала Соломатина.
Тем временем севернее авангарды Брянского фронта захватили город Орёл.
В Москве по приказу Стали был произведён первый салют в честь освобождения двух русских городов доблестными войсками наступающей Красной армии. Салюты в честь победителей теперь станут постоянными. Начиналась другая война.
6 августа Жуков и командующий войсками Степного фронта Конев, сгруппировав свои соображения по дальнейшему развитию операции «Полководей Румянцев», телеграфировали Верховному. Их план предусматривал дальнейшее наступление с целью окружения харьковской группировки противника и освобождения Харькова. Буквально через несколько часов они получили ответную директиву: «Представленный тов. Юрьевым план операции «Румянцев» Ставка Верховного Главнокомандования утверждает и одновременно у к а з ы в а е т:
57-ю армию Гагена с 24.00 8 августа передать из состава Юго-Западного фронта в состав войск Степного фронта с задачей ударом в обход Харькова с юга содействовать главной группировке Степного фронта в овладении Харьковом. Разгранлинией между Степным и Юго-Западным фронтами установить левую границу 57-й армии.
Основная задача Юго-Западного фронта нанести главный удар на юг в общем направлении Голая Долина, Красноармейское и во взаимодействии с Южным фронтом разгромить Донбасскую группировку противника и овладеть районом Горловка, Сталино.
Основная задача Южного фронта нанести главный удар в общем направлении Куйбышево, Сталино, где сомкнуться с ударной группой Юго-Западного фронта.
Готовность к наступлению Юго-Западного и Южного фронтов 13– 14.8.1943 г. Тов. Александрову план действий ЮЗФ и ЮФ представить 10.8 на утверждение Ставки.
Координацию действий возложить: между Воронежским и Степным фронтами на тов. Юрьева, между Юго-Западным и Южным фронтами на тов. Александрова.
Ставка Верховного Главнокомандования И. СТАЛИН А. АНТОНОВ».
Наступление продолжало развиваться. К исходу 11 августа 1943 года авангарды Степного и Воронежского фронтов с боями прошли до 100 километров, овладели важнейшими узлами обороны противника Богодухов и Гайворон. Танки и десант 1-й танковой армии генерала Катукова охватили харьковскую группировку противника. Одновременно с подвижными частями Воронежского фронта войска Конева заперли немецкую группировку с северо-востока.
Двадцать третьего августа 1943 года войска Конева окончательно дожали харьковскую группировку противника и вошли в Харьков.
В эти дни начала восходить полководческая звезда Конева.
Конев доложил Верховному о том, что Харьков в наших руках, и тот, радостный, ответил:
– Поздравляю! Салютовать будем по первому разряду.
Это было второе и окончательное освобождение Харькова. Крупнейший после Москвы и Ленинграда индустриальный, научный и транспортный центр, бывшая столица Советской Украины принимал освободителей. Состоялся торжественный митинг.
На митинге выступали генерал Конев, маршал Жуков и генерал Хрущёв. Во время выступлений произошёл казус. Коневу после его выступления жители Харькова аплодировали с радостной благодарностью, дружно и громко. Когда выступил Хрущёв, ему тоже аплодировали, но сдержанно, как аплодируют из вежливости. После слов Жукова площадь снова взорвалась восторгом и криками «Ура!» Хрущёву стало обидно. Он долгие годы работал здесь, поднимал народное хозяйство, строил новую жизнь, с 1938 года руководил партией большевиков Украины, всегда покровительствовал Харькову, и – так встретили… Возможно, Никите Сергеевичу не прощали неистовые репрессии, когда он в предвоенные годы твёрдой партийной рукой выкорчёвывал здесь «врагов народа». Потом, когда Хрущёв войдёт в силу уже в Москве, он припомнит маршалам это унижение.
С взятием Харькова наступательная операция «Полководец Румянцев» была завершена. Закончилась и Курская битва.
Жуков был награждён вторым орденом Суворова 1-й степени. Эта награда ему льстила. Награды он любил. Полководцы, так же, впрочем, как и простые солдаты, должны любить и чтить награды Родины. Но имя величайшего русского полководца на золотом ордене было для Жукова дорого особенно.
Генерал фон Меллентин впоследствии напишет: «Русское Верховное Главнокомандование руководило боевыми действиями в ходе Курской битвы с большим искусством, умело отводя свои войска и сводя на нет силу удара наших армий при помощи сложной системы минных полей и противотанковых заграждений. Не довольствуясь контрударами внутри Курского выступа, русские нанесли мощные удары на участке между Орлом и Брянском и добились значительного вклинения. В связи с решением Гитлера о переходе к оборонительным действиям положение на Восточном фронте стало критическим. 4-я танковая армия получила сообщение о немедленном отводе танкового корпуса СС для переброски его в Италию, а 48-му танковому корпусу было приказано направить дивизию «Великая Германия» для оказания поддержки группе армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге. При таких обстоятельствах было невозможно удержать занятые рубежи внутри Курского выступа, и к 23 июля 4-я танковая армия была отброшена на свои исходные позиции.
Операция «Цитадель» закончилась полным провалом. Правда, потери русских были больше, чем немцев; надо также отметить, что с тактической точки зрения ни одной из сторон не удалось достигнуть решающего успеха. 4-я танковая армия взяла в плен 32 тыс. человек, захватила и уничтожила свыше 2 тыс. танков и около 2 тыс. орудий. Но наши танковые дивизии, находившиеся в таком прекрасном состоянии в начале битвы, были теперь обескровлены, а русские, имея помощь англичан и американцев, могли быстро восполнить свои огромные потери.
После провала этого наступления, потребовавшего от немецких войск высшего напряжения, стратегическая инициатива перешла к русским».
Вглядываясь в историю Курской битвы, следует учитывать, что определённую долю стойкости нашим солдатам придавал сравнительно недавний приказ № 270 «Ни шагу назад!». Кроме того, и на орловском, и на хотынецком, и на белгородском, и на харьковском направлениях действовали штрафные роты и офицерские штрафные батальоны. Свой вклад в успех на Курской дуге они внесли с лихвой. Не следует этого забывать.
Жуков видел усталость своих войск. Солдаты только вышли из боя, бой, почти непрерывный, длился два месяца. Люди нуждались в отдыхе. Полки и дивизии в пополнении. Войска – в перегруппировке.
Двадцать пятого августа 1943 года, на следующий день после взятия Харькова, Жуков срочно прибыл в Кремль. Верховный потребовал его присутствия на заседании Ставки по поводу дальнейших действий фронтов в ходе продолжающегося наступления.
Уловив общий тон выступающих, в том числе и Верховного, Жуков, тем не менее, высказал своё мнение: германские войска на востоке уже не в состоянии вести большое наступление, но обороняться способны жёстко, применяя мощные контратаки; целесообразно именно сейчас продолжить общее наступление силами всех фронтов западного и юго-западного направлений с целью выхода в восточные районы Белоруссии и на линию Днепра; при этом необходимо исключить фронтовые лобовые удары, проводить операции по отсечению и охвату группировок противника; ближайшим районом проведения такой операции может стать Донбасс…
Сталин выслушал предложения Жукова, затем его сторонников, и подытожил: для реализации идеи тов. Жукова понадобится слишком много времени, немцы успеют отойти к Днепру и организовать там сильную оборону, а поэтому, не теряя ни минуты, нужно продолжать фронтальное наступление, чтобы как можно скорее отбросить противника со своей территории.
Возражать Сталину было некому.
Жукову это мучительно напомнило январь-февраль 1942 года к западу от Москвы.
В конце августа Гитлер прибыл в Винницу в свою ставку «Werwolf». Говорят, именно здесь он проводил свои оккультные мистерии, пытаясь вовлечь в «свою победу» неземные силы. Известно, что именно с командного пункта в Виннице он отдавал приказы на штурм Сталинграда, а затем на проведение операции «Цитадель». И вот он снова прибыл в мистическую точку мира, откуда мог отдать новый сокрушительный приказ…
В Виннице немцам нравилось. Красивый ландшафт, мягкий климат, прекрасная природа, чем-то напоминавшая районы северной Германии. В свободные минуты Гитлер любил прокатиться на катере по Южному Бугу. Его восхищали живописные берега и прекрасные чернозёмы, уходящие вправо и влево в бесконечные просторы. Их, те просторы, Гитлер планировал заселить арийцами. Герман Геринг любил посещать Винницкий музыкально-драматический театр. После оперы «Кармен» зашёл за кулисы, расцеловал ручки всех театральных красавиц и пожелал увидеть на винницкой сцене столь любимого немцами Вагнера. Внешний вод балерин, однако, не вполне устроил рехсмаршала Великогерманского Рейха, он заметил, что за год оккупации они «непозволительно похудели», и Геринг тут же распорядился выписать артистам дополнительный паёк. Балерины теперь дополнительно к пайкуисправно получали жиры, масло, изюм, шоколад и мыло. После этого труппа кинулась репетировать одну из опер Рихарда Вагнера. Но постановка не состоялась. В марте 1944 года войска 1-го Украинского фронта под командованием Жукова ворвутся в Винницу. Немцы, уходя из города, взорвут всё, что можно, в том числе и командный пункт Гитлера, и здание театра.
8 сентября Гитлер выехал из «Werwolf» в Запорожье в штаб группы армий «Юг» и провёл срочное совещание со своими генералами. В то время вермахт ещё контролировал обширные районы и ключевые плацдармы на левом берегу Днепра. Во время обмена мнениями высказался Манштейн. Именно на его группировку все эти недели оказывалось самое мощное давление русских. Вспоминая о своём докладе на запорожском совещании, он писал в своей книге «Утерянные победы»: «Хотим мы или не хотим, но мы будем вынуждены отойти за Днепр, особенно принимая во внимание возможные последствия чрезвычайно напряжённой обстановки на северном фланге нашей группы. Чтобы получить необходимые силы для подкрепления этого фланга, я предложил немедленно отвести группу «Центр» на рубеж Днепра. В результате этого её фронт сократился бы на одну треть, и мы сэкономили бы силы, которые позволили бы нам сосредоточить, наконец, достаточно крупные соединения войск на решающем участке Восточного фронта. Теперь Гитлер в принципе соглашался с необходимостью отхода северного фланга на рубеж Мелитополь-Днепр, хотя он всё ещё надеялся избежать этого путём подтягивания сюда новых дивизионов штурмовых орудий (САУ). Как всегда, он думал, что использование технических средств будет достаточным для стабилизации обстановки, которая могла быть достигнута на самом деле только введением в бой большого числа новых дивизий. Относительно высвобождения сил из района Группы «Центр» путём отхода на верхний Днепр он заявил, однако, что быстрый отход на такое большое расстояние неосуществим. Такое большое передвижение частей затянется якобы вплоть до наступления распутицы. Кроме того, он считал, что будет потеряно много техники (как это произошло при отходе с Орловской дуги). Вообще отход на промежуточный рубеж дальше на восток был, по его мнению, возможен, но не дал бы нам необходимой компенсации в виде экономии сил».
Гитлер приказал оставить кубанский плацдарм и выделил из состава группы армий «Центр» один корпус: две танковых и две пехотных дивизии.
Как видим, в это время главной заботой Гитлера и его фельдмаршалов были поиски резервов – откуда бы выкроить лишнюю дивизию. Манштейн, конечно же, смотрел в корень: «Стабилизация обстановки» «могла быть достигнута… только введением в бой большого числа новых дивизий».
К концу сентября 1943 года войска Центрального, Воронежского, Степного, Юго-западного и Южного фронтов, выполняя директиву Ставки, вышли к Днепру на 750-километровом участке от Лоева на севере до Запорожья на юге и с ходу приступили к форсированию реки.
На подступах к Днепру и Десне в те дни стояла довольно мощная наша группировка: пять фронтов – 2 633 000 человек, более 51 200 орудий и миномётов, 2 400 танков и самоходных установок, 2 850 самолётов разных типов. Против двух групп армий: «Центр» и «Юг» – 1 240 000 человек, 12 000 орудий и миномётов, 2 100 танков и штурмовых орудий, 2 100 самолётов.
Более успешно в этом марше на запад действовали войска под командованием Центрального и Воронежского фронтов. Рокоссовский и Ватутин буквально гнали свои армии и корпуса вперёд, используя выгодные обстоятельства. Наши авангарды рассекали немецкую оборону на отдельные участки и группы. Изолированные, лишённые подвоза и возможности маневра, они отходили к киевским переправам, чтобы не оказаться под ударом вторых эшелонов. Создались благоприятные условия для полного окружения этих групп восточнее Киева.
Рокоссовский в своих воспоминаниях сетовал на то, что Жуков, координировавший действия двух фронтов, не дал согласия на проведение этой операции. В итоге время было упущено, и противник смог выйти к днепровским переправам раньше, чем там появились передовые части армий первого эшелона. Избежавшие окружения на левом берегу, благополучно перебрались на правый и уплотнили боевые порядки Восточного вала, изготовившегося к обороне.
Двадцать четвёртого сентября 1943 года на правом берегу на участке наступления Воронежского фронта в районе Великого и Малого Букрина был выброшен воздушный десант. Цель десанта: «захватить плацдарм, перерезать основные пути сообщения, ведущие к Днепру и не допустить подхода к западному берегу Днепра резервов противника. Тем самым обеспечить успешное ведение боя за расширение плацдармов на Днепре в районе Великого Букрина».
Однако операцию подготовили и проводили второпях, без предварительной разведки, десантирование производили в неблагоприятную погоду, при сильном ветре. Лётчики путались в маршрутах. Несколько бортов выгрузили парашютистов прямо на позиции немецких войск, где их встретили зенитными автоматами и стрелковым оружием. Несколько самолётов произвели десантирование на левом берегу. Один – над Днепром; все парашютисты утонули. Другие – на высоких скоростях и на огромной высоте, так что десантники потом долго искали друг друга, чтобы собраться в подразделения. Не все нашли контейнеры с грузами, где находилось оружие, боеприпасы, продукты, медикаменты и необходимое снаряжение. Из 10 000 бойцов на правый берег было переброшено всего 4 575 человек. Без артиллерии и миномётов. Десантники сразу же попали под огонь противника. И только третья часть из них смогла объединиться и выстроить оборону, а впоследствии даже захватить плацдарм и обеспечить переправу нашим войскам.
Операцию готовил и координировал штаб Воронежского фронта. Утверждал план представитель Ставки Жуков.
Третьего октября 1943 года из Москвы пришла директива командующему войсками Воронежского фронта и представителям ставки «О причинах неудачи воздушного десанта на Воронежском фронте и об изъятии воздушно-десантных бригад из подчинения командования фронта».

«3 октября1943 г. 01 ч. 40 мин.
Констатирую, что первый воздушный десант, проведённый Воронежским фронтом 24 сентября, провалился, вызвав массовые ненужные жертвы. Произошло это не только по вине тов. Скрипко, но и по вине тов. Юрьева и тов. Ватутина, которые должны были контролировать подготовку и организацию выброски десанта.
Выброска массового десанта в ночное время свидетельствует о неграмотности организаторов этого дела, ибо, как показывает опыт, выброска массового ночного десанта даже на своей территории сопряжена с большими опасностями.
Приказываю оставшиеся полторы воздушно-десантные бригады изъять из подчинения Воронежского фронта и считать их резервом Ставки.
И. СТАЛИН».

Жуков получил от Верховного щелчок по носу.
А на правом берегу умирали, сражаясь в одиночку и мелкими группами, выброшенные в расположение противника, по существу на произвол судьбы тысячи десантников. У многих из них и могил не осталось. «Ни петлички, ни лычки с гимнастёрки моей…»
Снились ли они нашему герою длинными бессонными ночами, когда старость и одиночество не дают покоя, возвращают из прошлого даже то, о чём и не хотелось бы думать и вспоминать…
Двадцать восьмого сентября 1943 года Ставка возложила на Жукова координирование действия войск Центрального и Воронежского фронтов с целью овладения Киевом.
Двадцатого октября 1943 года фронты получили новые наименования: Центральный стал именоваться 1-м Белорусским и нацеливался на белорусское направление, а Воронежский – 1-м Украинским и сразу же получил приказ взять Киев.
Первые недели боёв показали, что Манштейн сдавать Киев не намерен. Войска Ватутина вели атаки с двух направлений: основное наступление шло с юга, с Букринского плацдарма, одновременно с севера, с Лютежского плацдарма проводились вспомогательные удары.
«Здравствуй, Шурик, – писал Жуков в эти дни жене, выкроив свободную минуту для личной жизни. – Шлю тебе привет и крепко целую. Обними и крепко поцелуй Эрочку и Эллочку… Посылаю семечек. Делать вам всё равно нечего, хоть будете их грызть. Посылаю обратно тёплую кофточку, она очень кусачая и её носить совершенно невозможно, она колет, как колючая проволока. Пусть лучше получат мягкий свитер. Дела у нас по-прежнему неплохие. Сидим на Днепре. Немцы хотят во что бы то ни стало удержаться на Днепре. Но, видимо, им это не удастся. Я по-прежнему езжу по армиям, в вагоне не могу – характер, видимо, такой, больше тянет в поле, к войскам, там я как рыба в воде. Здоровье неплохое. Плохо слышу. Надо бы опять полечить ухо, да вот пока не могу организовать. Иногда немного побаливает голова и нога. Ну вот пока всё, что хотел тебе написать. Желаю тебе и ребятам здоровья. Крепко, крепко всех вас целую».
Двадцать пятого октября 1943 года Жуков приказал перебросить войска с Букринского плацдарма на Лютежский. Операция была проведена в невероятно кратчайшие сроки, скрытно. Войска сосредотачивались в новых районах и готовились к атаке, соблюдая при этом строжайшую секретность. Таким образом к северу от Киева была сконцентрировала мощнейшая группировка в составе общевойсковой, танковой армий и двух отдельных корпусов – танкового и артиллерийского корпуса прорыва.
Верховный торопил со сроками – взять Киев к 7 ноября, к двадцать шестой годовщине Великого Октября. И дело было не в дате. «Решая эту задачу, – предписывала директива на наступление, – пойти на жертвы, имея в виду, что эти жертвы будут во много раз меньше тех, которые придётся затратить, если эта операция затянется…»
Жуков в эти дни метался между двумя плацдармами.
Из воспоминаний Александра Бучина: «Осень 1943 года запомнилась как непрерывное сражение – фронты пробивались к Днепру. Сражение не стихало ни днем, ни ночью. Георгий Константинович по большей части в войсках Воронежского фронта много времени работал с Ватутиным. Мне кажется, что он как-то любовно опекал славного генерала. Фронт Ватутина и вышел к великой реке в том районе, где на другом, высоком берегу стоит красавец Киев. Тогда Воронежский фронт был переименован в 1-й Украинский, а Степной во 2-й Украинский. Не буду говорить о форсировании Днепра, как раз об этом, по-моему, написано много. Это был какой-то ужас. Георгий Константинович на катерах и паромах много раз переправлялся на тот берег и обратно. Сначала на Букринском – южней, затем Лютежском – севернее города плацдармах. Мне пришлось много поездить с ним вдоль восточного берега Днепра. Саперы соорудили там дорогу в двести с лишним километров, которая, понятно, была сделана наспех и постоянно разрушалась танками и тяжелой техникой. По этой дороге прошла историческая перегруппировка с Букринского на Лютежский плацдарм, которую немцы прозевали. Не могли не прозевать, ибо Г. К. Жуков распорядился установить драконовские меры обеспечения скрытности передвижения транспорта.
Насколько я помню, операция по овладению Киевом готовилась так, что враг оказался в неведении, откуда последует решительный удар. Даже мы, находившиеся на расстоянии протянутой руки от маршала, поняли, кому брать Киев, только тогда, когда войска, выступившие с Лютежского плацдарма, завязали бои на окраинах города. Приказы Г. К. Жукова о строжайшем соблюдении военной тайны выполнялись до точки».
Жуков переиграл Манштейна и в боях за Киев. Демонстрируя наступление с Букинского плацдарма, основной удар наши части нанесли с севера, от Лютежа.
Жуков въехал в Киев вслед за танками, как сказал поэт, – «по дымящемуся следу отступающего врага». «Хорьх» пробрался сквозь завалы только что сдвинутой с дороги разбитой и брошенной техники, немецкой и своей, проехал через Дарницу по только что наведённому понтонному мосту. Жуков не узнавал тот прекрасный город, где служил до войны и где война его застала. Черты его поблёкли, постарели, тронутые тленом разрушений…
Хрущёв въезжал в Киев на другой машине. Видимо, учёл опыт Харькова.
Как вспоминал Александр Бучин, остановились на Крещатике. Жуков вышел из машины. И народ тут же стал собираться вокруг маршала. Его узнавали по фотографиям в газетах, вполголоса передавали из уст в уста в густеющей толпе: «Жуков! Жуков!» К маршалу обращались с вопросами, благодарили за освобождение, жаловались на пережитое во время немецкой оккупации. Начался разговор, который вскоре перерос в митинг.
Политработники и охрана метались как подстреленные. Одни боялись покушения на представителя Ставки, за жизнь которого они отвечали головой. Другие – что всё произошло не по рангу. Митинг – дело партийное. Забегая вперёд, замечу, что после Киева митингами в освобождённых городах будут распоряжаться исключительно политорганы – где, когда, кто выступающие и т.д...
1943 год заканчивался так же напряжённо, как и начинался.
Противник пытался контратаковать. Зверь был по-прежнему силён и при каждой попытке подойти к нему показывал мощные клыки и длинные когти, но нападать он уже не решался.


 

XVII. 1944-й
«…здесь завязалось ожесточённейшее сражение, такое, какого мы не видели со времени Курской дуги».

В начале 1944 года была проведена весьма удачная Корсунь-Шевченковская операция. Она принесла славу Коневу. Захвачено 18 000 пленных, 41 самолёт, 167 танков и штурмовых орудий, 618 полевых орудий, 267 миномётов, 789 пулемётов, 10 000 автомашин, 7 паровозов, 415 вагонов и цистерн, 127 тягачей и другие трофеи. Во время попытки прорыва был убит командующий корсунь-шевченковской группировкой генерал Штеммерман. Над немецкой армией снова заколыхалась зловещая тень Сталинграда. Разгромом крупнейшей корсунь-шевченковской группировки наши войска открывали для себя Заднепровье.
Успех 2-го Украинского фронта был сокрушительным. Тут же вышел указ о присвоении Коневу звания Маршал Советского Союза.
Звание Коневу присвоили, а маршальские погоны – работа штучная. Выполняли её золотошвейки, в Москве, по индивидуальному заказу. Быстро даже погоны, не говоря уже об остальном шитье, изготовить было невозможно. А у Жукова была запасная пара. И он её привёз в подарок Коневу. Вручил и поздравил от имени Ставки Верховного Главнокомандования.
Правда, говорят, что это всего лишь легенда. Но Конев вспоминал, что Жуков к нему в те дни действительно приезжал. «Мы встретились с ним на командном пункте 27-й армии в Джурженцах», писал впоследствии в «Записках командующего фронтом» маршал Конев.
Действиями командования войсками 1-го Украинского фронта и представителя Ставки, в период проведения Корсунь-Шевченковской операции находившегося при штабе фронта, Верховный остался недоволен. Он винил Ватутина и Жукова в том, что по их допущению часть немецкой группировки всё же смогла вырваться из окружения.
Именно поэтому в указ о награждении довольно большого числа генералов и офицеров по итогам проведённой операции ни один, ни другой не попали.
В 1946 году, когда арестовали Главкома ВВС Главного маршала авиации Новикова, в протоколах допросов среди прочего появилось вот какое признание: «После окончания Корсунь-Шевченковской операции командующий… 2-м Украинским фронтом Конев получил звание маршала. Этим решением правительства Жуков был очень недоволен и в беседе со мной говорил, что эта операция была разработана лично им – Жуковым, а награды и звания за неё даются другим людям… Жуков высказывал мне обиды, что он, являясь представителем Ставки, провёл большинство операций, а награды и похвалы получают командующие фронтами».
К теме послевоенных арестов окружения маршала мы ещё подойдём. Но стоит здесь, не откладывая на потом, заметить, что показания из Новикова выбивали резиновыми палками и другими изощрёнными методами.
В самый разгар подготовки Уманско-Ботошанской операции 2-го Украинского фронта во время одной из поездок был тяжело ранен Ватутин. Кортеж комфронта обстреляла боёвка бандеровцев на дороге между населёнными пунктами Сиянцы и Милятын. Ватутин получил пулевое ранение в бедро со смещением кости. Вскоре в госпитале он скончался.
Первого марта Ставка назначила Жукова командующим войсками 1-го Украинского фронта. И наш герой оказался в родной стихии.
Через три дня началась Проскурово-Черновицкая операция.
Распутица, непролазная грязь, разбитые тяжёлой техникой дороги. Почти непреодолимые трудности с подвозом и эвакуацией раненых.
Жуков от штаба к штабу, от дивизии к дивизии перебирался чаще всего на танке.
После гибели Ватутина Ставка увеличила штат охраны крупных штабов и командующих фронтов. Теперь за кортежем Жукова ползал «ленд-лизовский» бронетранспортёр американского производства. Боевая машина пригодная для боя, совершенно не подходила для сопровождения быстроходных машин командующего. Жуков любил быструю езду, которая сокращала дороги и потери драгоценного времени. Но когда дороги развезло, Жуков обрадовался бронетранспортёру, и зачастую бросал свой «хорьх», охрану и пересаживался на бронетранспортёр.
Известно, например, кто Конев, войска которого в это время проводили Уманско-Ботошанскую операцию, ездил на танке Т-34, выделенном в распоряжение штаба фронта одним из танковых корпусов.
Темпы наступления обеих фронтов оказались низкими. Но тем не менее Манштейн снова оказывался в сложнейшем положении. Чтобы не выпустить из рук важнейшую коммуникацию – железнодорожный перегон Львов-Одесса – Манштейн решил контратаковать. На рубеж Тернополь-Проскуров были спешно перегруппированы четырнадцать дивизий, из них девять танковых. 7 марта 1944 года немцы контратаковали. Навстречу немецким танкам ринулись танковые и механизированные части наших армий, прикрывавших это направление. Маршал вспоминал, что в те дни «здесь завязалось ожесточённейшее сражение, такое, какого мы не видели со времени Курской дуги. Восемь суток враг пытался отбросить наши войска в исходное положение. Измотав и обескровив контрударные части противника, наши войска на участке главного удара, усиленные резервами фронта, в том числе 1-й танковой армией, 21 марта, сломив сопротивление врага, начали быстро продвигаться на юг. Особенно стремительно шли соединения 1-й танковой армии генерала М.Е. Катукова. Одновременно успешно продвигались и остальные армии фронта, наступавшие с востока, северо-востока и севера. 1-я танковая армия, сбивая части противника, 24 марта захватила город Чертков, а 8-й гвардейский корпус армии под командованием генерала И.Ф. Дрёмова утром того же дня вышел к Днестру. В район Залещиков и к Днестру подошли 1-я гвардейская танковая бригада полковника В.М. Горелова и 20-я мотострелковая бригада полковника А.Х. Бабаджаняна. К Днестру же вышли части 11-го гвардейского танкового корпуса генерала А.Л. Гетмана».
Это была точно рассчитанная и блестяще проведённая операция на окружение. Вначале глубокий рассекающий прорыв танковой армии Катукова, с ходу форсировавшей Днестр, а затем Прут. Потом охватывающие удары двух других танковых армий, которыми командовали генералы Лелюшенко и Рыбалко , и общевойсковой 1-й гвардейской армии генерала Гречко. В результате 1-я танковая армия немцев оказалась в окружении.
Это было то самое соединение, бывшая 1-я танковая группа, которую чаще называли армейской группой «Клейст» по имени её командующего и с которой Жуков столкнулся под Киевом летом 41-го. Тогда она кромсала механизированные корпуса, его детище, а теперь он загнал своего давнего противника в капкан.
Однако удержать зверя в западне Жуков не смог.
Было ясно, что противник вот-вот начнёт прорыв. К сожалению разведка, остававшаяся почти всю войну нашим слабым местом, неверно определила направление главного прорыва. 1-я танковая армия Катукова ушла на юг. А немцы пошли на прорыв в западном направлении через Богучар. На пути колонн, идущих на прорыв, оказались части 4-й танковой армии генерала Лелюшенко. Произошла жесточайшая схватка. Одни вырывались из смертельного кольца и шли по телам своих товарищей, выполняя приказ Гитлера. Другие не хотели уступать и тоже стояли на смерть. На некоторых участках стороны сблизились настолько, что только рукопашные схватки разрешали дело.
Лелюшенко постоянно докладывал обстановку. Однажды во время переговоров офицер штаба доложил, что противник атаковал расположение штаба. Лелюшенко сказал Жукову, что вынужден прервать доклад и взяться за автомат. «Иди, руководи отражением атаки, – ответил ему Жуков, – надеюсь, что в плен не попадёшь. Как только появится возможность, доложишь».
Манштейн в своих мемуарах утверждает, что к 9 апреля 1-я танковая армия вышла из окружения. При этом ни словом не обмолвился о том, какие потери понесла во время своего марша на прорыв.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Сколько гитлеровцев прорвалось из окружения, ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Видимо, всё же вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше».
Удар войск Жукова разрезал немецкую группировку, прижали её к Карпатам. Брешь зияла от Тернополя до Черновиц.
Десятого апреля вышел указ о награждении маршала Жукова орденом «Победа». Орден ему вручили в Москве 31 мая 1944 года, в Кремле. В тот же день орденом «Победа» был награждён и маршал Василевский. Жукову вручили «Победу» за № 1. Василевскому – за № 2.
Даже здесь Верховный, мечтавший поделить между ними пополам, не смог этого сделать в полной мере.
Впрочем, вручение этого высшего полководческого ордена прошло совершенно обыденно. Когда Жуков вошёл в кабинет Сталина на совещание, тот спросил, был ли маршал у Шверника. Жуков ответил, что не был. Сталин сказал: «Надо зайти и получить награду». Жуков понял, что это и есть – вручение, что иного торжества не будет, не до того. Вытянулся и поблагодарил Верховного за столь высокую награду. Сталин ничего не ответил и, даже не взглянув на своего Суворова, кивнул Антонову: «Ну, с чего начнём?»
1944 год для Жукова проходил в напряжённой работе.
Пятнадцатого мая Верховный сделал кадровую перестановку: на 1-й Украинский назначил Конева, на 2-й украинский – Малиновского, на 3-й Украинский – Толбухина. Жуков снова нужен был ему как представитель Ставки сразу на нескольких фронтах. Назревала крупномасштабная операция.
Кадровой перестановке предшествовала встреча Жукова и Сталина на совещании в Кремле, где состоялось обсуждение летне-осенней кампании 1944 года. Жуков прибыв в Москву 22 апреля и до конца месяца работал в Генеральном штабе и в Ставке. «В самолёте на пути в Москву, – вспоминал маршал, – изучая последние данные с фронтов, я ещё раз пришёл к убеждению в правильности решения Ставки от 12 апреля 1944 года, в котором одной из первоочередных задач на лето этого года ставился разгром группировки немецких войск в Белоруссии. Предварительно нужно было провести ряд крупных ударов на других направлениях, с тем чтобы оттянуть из района Белоруссии максимум стратегических резервов немецких войск».
В Москву он летел со своей картой с нанесёнными последними данными и предложениями для дальнейших действий в рамках намечавшейся операции.
Белоруссию, в особенности те районы, где предстояло действовать, Жуков знал хорошо.
По прибытии в Москву зашёл в Генеральный штаб. Обязанности начальника Генштаба в ту пору исполнял генерал Антонов. По признанию многих, с кем ему довелось работать, это был исключительный человек и офицер. «Его отличительными чертами являлись прежде всего высокая эрудиция, общая и особенно военная культура, которые проявлялись в широте и глубине подхода ко всем вопросам работы, в речи, поведении, отношении к людям».
Вместе с Антоновым Жуков работал над планом предстоящего масштабного наступления в Белоруссии.
Их целенаправленной работе предшествовал мозговой штурм, организованный Сталиным в первый день. Верховный, как вспоминал маршал, обычно готовился к совещаниям такого рода основательно, изучал все цифры и держал их в уме. Но всё же давал возможность выступить командующим родами войск. Вот и в тот раз после доклада Антонова он обратился вначале к командующему ВВС маршалу Новикову, а потом к командующему бронетанковыми войсками маршалу Федоренко. Те доложили о готовности авиации и танковых войск.
Затем Сталин взял из коробки две папиросы «Герцеговины флор», разорвал их и «не спеша», как вспоминал маршал, набил табаком трубку. Раскурил её. И сказал, указав чубуком на карту Генштаба, по которой докладывал Антонов:
– Ну, а теперь послушаем Жукова.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Я, тоже не спеша, развернул свою карту, которая по размерам была, правда, несколько меньше карты Генштаба, но отработана не хуже. Верховный подошел к моей карте и стал внимательно ее рассматривать.
Свой доклад я начал с того, что согласился с основными соображениями А. И. Антонова о предполагаемых действиях немецких войск и о тех трудностях, которые они будут испытывать в 1944 году на советско-германском фронте.
Тут И. В. Сталин остановил меня и сказал:
– И не только это. В июне союзники собираются все же осуществить высадку крупных сил во Франции. Спешат наши союзники! – усмехнулся И. В. Сталин. – Опасаются, как бы мы сами без их участия не завершили разгром фашистской Германии. Конечно, мы заинтересованы, чтобы немцы начали, наконец, воевать на два фронта. Это еще больше ухудшит их положение, с которым они не в состоянии будут справиться.
Излагая свои соображения о плане летней кампании 1944 года, я обратил особое внимание Верховного на группировку противника в Белоруссии, с разгромом которой рухнет устойчивость обороны противника на всем его западном стратегическом направлении.
– А как думает Генштаб? – обратился И. В. Сталин к А. И. Антонову.
– Согласен, – ответил тот».
Сталину план понравился. Но ему хотелось, чтобы его внимательно посмотрел Василевский. И он дал Жукову и Антонову три дня на доработку.
Через три дня Жуков и Антонов снова были у Верховного. «После обсуждения плана, – вспоминал маршал, – было решено: первую наступательную операцию провести в июне на карельском перешейке и петрозаводском направлении, а затем на белорусском стратегическом направлении».
Целью операции в Белоруссии ставился «охват двумя фланговыми ударами и уничтожение минской группировки противника Группы армий «Центр». Наступление продолжалось два месяца, с 24 июня по 29 августа, и закончилось полным разгромом Группы армий «Центр».
Жуков в период подготовки и проведения операции «Багратион» координировал действия войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов. Василевский тем временем находился в штабах и частях 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Решением Ставки полномочия её представителей были расширены: им было дано право не только давать советы и рекомендовать, но и непосредственно управлять боевыми действиями, т.е. командовать частями и соединениями.
Атака последовала 23 июня на рассвете. Конечно, в этих цифрах и датах была некая игра судьбы. Той самой, которой, как известно, не существует и сюжет для которой уже писали в Кремле, а не в Wolfsschanze в Гёрлицком лесу под Растенбургом. Сталин ударил не 22-го, а выждал сутки, натянул нервы своего заклятого врага до предела и атаковал такой мощной силой, что группа армий «Центр» после нескольких суток сплошного огненного вала практически прекратила своё существование.
Более чем двухчасовую артподготовку завершили залпы «катюш». Потом начали штурмовку эскадрильи Ил-2. Пехота поднялась когда огненный вал ещё не опал, батальоны шли вслед за этим валом, преодолев передовой участок в полтора-два километра, практически полностью разрушенный тяжёлой артиллерией и миномётами. Там, где немецкие командиры успели отвести свои войска в глубину за пределы зоны поражения, начались отчаянные схватки. На Оршанском направлении прорвать немецкие линии и вовсе не удалось.
Жуков в то утро находился на командном пункте командующего 3-й армии генерала Горбатова. 3-я армия 1-го Белорусского фронта наступала на рогачёвско-бобруйском направлении. Артиллерия не смогла в достаточной степени подавить немецкую оборону. В результате войска первого эшелона продвигались вперёд трудно. Захватили вначале первую траншею, потом вторую. Маршал артиллерии Яковлев вспоминал атмосферу, царившую в те часы на КП генерала Горбатова: «… командарм А.В. Горбатов, человек, прошедший уже немалый армейский путь и хорошо понимавший всю сложность ратного труда, вёл себя сдержанно, пожалуй, даже спокойно. И в этом спокойствии чувствовалась его твёрдая уверенность в том, что командиры корпусов, дивизий и полков его армии, несмотря ни на что, достойно выполнят свой воинский долг. Поэтому старался не особенно-то тревожить их телефонными звонками, а терпеливо ждал дальнейшего развития событий. Г.К. Жуков тоже ничем не выдавал своего волнения. Он даже не беспокоил командарма, а, прогуливаясь по рощице, в которой располагался НП армии, лишь изредка интересовался сообщениями о боевой обстановке в целом на фронте и у соседа – в войсках 2-го Белорусского фронта. Так же выдержанно вёл себя весь день, вечер и ночь, а потом даже и следующий день. Такому хладнокровию можно было только позавидовать».
Из воспоминаний Александра Бучина: «Я издали наблюдал за Жуковым. Видимо, маршал надеялся на быстрый прорыв и распорядился держать свой «виллис» под рукой, ехать вперёд буквально в боевые порядки пехоты. Не получилось. Георгий Константинович первый и часть второго дня провёл в лесочке у командного пункта армии. Набычившись, неторопливо прогуливался, изредка подзывая генералов и офицеров, которые ему что-то докладывали. Громадный контраст с его поведением на других фронтах, когда он непосредственно вмешивался в руководство операциями. Он полностью доверял Горбатову и Рокоссовскому и не хотел мешать им. Ненужные споры были бы неизбежны. Тот и другой генералы говорили с Жуковым на равных, не заискивали и не смущались…»
К генералу Горбатову Жуков относился с особым уважением не только потому, что они были сослуживцами. Жуков видел, как умело, спокойно и сосредоточенно командарм 3 управляет своими дивизиями и корпусами. Он был уверен, что Горбатов сделал для обеспечения успеха всё. И успех будет. Впоследствии в мемуарах маршал будет часто упоминать имя своего надёжного боевого товарища. Но товарищи из Главпура почти везде вычеркнут имя опального генерала из текста. Только в последующих изданиях имя Горбатова будет восстановлено.
Вскоре на левом фланге, где наступала 65-я армия генерала Батова, наметился успех. Один из стрелковых корпусов прорвал немецкие линии и начал энергично расширять прорыв. В эту брешь тут же хлынули танки. Батов сообщил в штаб Горбатова Жукову, что танкисты с десантом на броне углубились на 12 километров и продолжают наступление. «Этого не может быть. У Романенко и Горбатова пройдено всего два километра», – ответил Жуков. Батов доложил более конкретно: стрелковые дивизии вышли на рубеж такой-то; танковый корпус ведёт бой впереди в районе таком-то...
Как вспоминал Батов, аппарат какое-то время молчал. Потом отстукал на ленте короткую фразу: «Приеду смотреть сам».
Через несколько часов на командный пункт Батова примчался кортеж. Недалеко от КП на открытом пространстве их, видимо, засекла немецкая артиллерийская разведка. Только успели скрыться в лесу, как участок дороги накрыла серия снарядов.
Глядя на рвущиеся снаряды, Жуков тут же приказал доложить обстановку.
Вскоре пришли радостные вести с других участков: прорыв, вводится конно-механизированная группа, танки прорвались в направлении Минска…
Всё, фронт группы армий «Центр», наконец, стал распадаться и рушиться.
Александр Бучин вспоминал: «К Минску! Танковые армии проходили по 50, общевойсковые по 20 километров в сутки. Между ними время от времени образовывался разрыв, но все равно колонны со снабжением для танков шли, шли бесстрашно, не обращая внимания на разрозненные толпы бежавших немцев. Шло, как говорят военные, параллельное преследование. В до предела запутанной обстановке Жуков чувствовал себя как рыба в воде, мы немало поездили, объезжая различные штабы, командные пункты, а то просто двигаясь с войсками. Иногда за нами следовала машина сопровождения, в другой раз натужно пыхтел бронетранспортер, а порой даже порыкивал танк, но нередко наш «виллис» оказывался в одиночестве. Немцы были настолько деморализованы, что не решались применить оружия. Они разбегались или прятались, а иные отчаявшиеся не прятались и провожали нашу машину тоскливыми взглядами. Таких встреч было немало».
Жуков помнил эти тоскливые взгляды солдат, потерявших веру в оружие и своих командиров по 41-му году. Тогда эти глаза смотрели из-под красноармейских пилоток. Теперь – из-под потных кепи другой армии, которую они бью на всех участках и гонят часть – на запад, другую часть – на восток в колоннах военнопленных.
Однажды под Луцком, когда уже освободили Минск и добивали зажатую в лесах немецкую группировку, произошёл такой эпизод.
Маршальский «виллис», как это часто случалось на дорогах, когда Жуков куда-то спешил, оторвался от машины и бронетранспортёра охраны. Дорога на Луцк оказалась неширокой. Водители знали, что на обочины лучше не съезжать – мины. Догнали «студебеккер». Бучин посигналил и пошёл на обгон. Но как только «виллис» поравнялся с задним мостом грузовика, тот начал прижимать легковушку к обочине. Бучин сбросил газ и притормозил. Снова посигналил и пошёл на обгон. И снова «студебеккер» начал прижимать их к обочине. И так несколько раз. Жуков приказал: «Обгоняй!», и, когда Бучин замешкался, перекинул через рычаг переключения скоростей ногу и с силой надавил на ногу Бучина. Машина прыгнула вперёд и, едва не задев «студебеккер», наконец, оказалась впереди. «Стой!» – приказал маршал. Фуражка его уже сидела «на носу». Он быстро выскочил из машины. За ним – все остальные, сидевшие в «виллисе». Как вспоминали очевидцы, «из кабины трёхосного грузовика вылез едва стоявший на ногах водитель, молодой, вдребезги пьяный…» Жуков жестом подозвал его и, когда тот подошёл, «без слов врезал в ухо».
Когда водителем заинтересовался начальник охраны, офицер НКВД, Жуков, понимая, что эта «пьяная» история может иметь неприятные последствия, в первую очередь для пьяного водителя «студебеккера», приказал охраннику: «Пучков, добавь!» и махнул вперёд: «Трогай».
Эту дорожную историю можно теперь расценивать как рукоприкладство. Вот, мол, маршал, а опустился до пощёчины, до «по уху» пьяному солдату.
Жуков был человеком не просто из народа, а человеком народа. Таковым всегда и оставался. Таким людям трудно удержать себя от попытки немедленного установления торжества справедливости. Конечно, невозможно представить, что подобное могло произойти, к примеру, с Рокоссовским. Но кто знает, не закончилась бы эта история штрафной ротой для пьяного солдата, попадись ему на дороге маршал или генерал поинтеллигентней. Возможно, своей оплеухой Жуков попросту спас бедолагу, переборщившего с фронтовыми граммами, от СМЕРШа. Там ведь ситуация сложилась такая: либо в Смерш, либо – по морде… Так что, возможно, и дожил тот дорожный хулиган до Победы, вернулся к матери и невесте живым-здоровым, с трофеями и медалью на груди. И рассказывал потом своим землякам, как по пьяному делу чуть не подрался с маршалом…
В ходе операции «Багратион» наши армии достигли результатов, которые превышали первоначальный замысел. Немецким войскам было нанесено максимальное поражение. Группа армий «Центр» так и не смогла восстановиться до конца войны. По подсчётам некоторых историков, германские войска потеряли убитыми 381 000 человек, 158 480 человек – пленными. Из них 57 600 человек колонной прогнали по Москве. Москвичи посмотрели в лица тем, кто смертельно угрожал им осенью и зимой 41-го и кто по-прежнему убивал их сыновей, мужей и отцов. Сердца людей каменели и взывали к мщению. Германия и дома тех, кто жёг деревни и города Подмосковья и Смоленщины, были уже недалеко…
Двадцать девятого июля 1944 года Жукову позвонил Сталин и поздравил с награждением второй медалью «Золотая Звезда» – за умелое руководство войсками в Белорусской операции.
Но и проигрывая, немцы продолжали воевать хорошо. Вермахт до последнего часа был сильным и достойным противником на поле боя. В середине 50-х годов в одной из бесед с Константином Симоновым маршал рассказывал: «В первый период войны мы привыкали к факту наступления немцев, к темпам их наступления, привыкали к неудачам и поражениям, привыкали искать выход из самых тяжелых положений и принимать свои контрмеры. Немцы же, которые в начале войны так смело и рискованно шли вперед, ломили нас, наступали, прорывались, эти же самые немцы во втором и третьем периодах войны никак не могли привыкнуть к тому, что теперь им приходится обороняться, отступать, терпеть поражения.
Если проследить историю войны в этом втором и третьем периодах, можно насчитать много в принципе повторяющихся ситуаций, в которых немцы вновь и вновь попадают впросак, в окружения, в котлы и, несмотря на повторяемость ситуаций, все ещё не могут привыкнуть воевать в этой новой для них, непривычной обстановке поражений и отступлений.
Если взять, например, обстановку, сложившуюся перед нашим наступлением в Белоруссии летом 1944 года, то достаточно было посмотреть на карту, чтобы стало вполне очевидным: что мы должны были нанести удары именно с тех направлений, с которых мы их потом и нанесли, что мы в состоянии создать этот Белорусский котел и что в итоге это может закончиться прорывом шириной 300-400 километров, который немцам нечем будет заткнуть. Немцы могли это предвидеть.
Логика событий, элементарная военная грамотность подсказывали им необходимость вывести свои войска из будущего котла, сократить и уплотнить фронт, создать за своим фронтом оперативные резервы – словом, все, что полагается в подобных случаях. Но немцы этого не сделали и в результате подверглись разгрому в Белорусской операции. Но в дальнейшем, оказавшись в тяжелейшем положении, когда им нечем было заткнуть прорыв в 400 километров, надо отдать им должное, они нашли смелый и верный выход из положения. Вместо того чтобы пытаться, растянувшись цепочкой, заткнуть всю эту огромную брешь, они начали с того, что сосредоточили ударную группировку и нанесли нам встречный удар в центре этого пустого пространства. Они приковали нас, заставили ввязаться в бои и приостановили таким образом наше наступление. А тем временем в тылу стали создавать новую линию обороны, и благодаря этому неожиданному для нас и смелому удару в значительной мере успели это сделать. Принятое ими после разгрома в Белорусском котле решение следует признать смелым и умным».

Личная жизнь Жукова в этот период почти не выходила за пределы фронта. Жене и детям писал письма. Порой, не было времени повидаться даже в те дни, когда приезжал в Москву. Некоторые письма к Александре Диевне написаны из Москвы в Москву.
Лида Захарова была рядом. Позже Александра Диевна признается, что догадывалась, что у Георгия Константиновича кто-то есть. Но раньше жены об этом, и довольно точно, узнал вездесущий Мехлис. И не преминул доложить об этом Хозяину.
Сталин выслушал и спросил:
– Эта женщина, лейтенант медицинской службы, мешает ему в работе? Или не мешает?
– Мешать не мешает, но авторитет его подрывает, – по-комиссарски упорствовал Мехлис.
– Не надо, товарищ Мехлис, лезть в отношения Жукова с военфельдшером. Эта женщина помогает Жукову, лечит его. Она помогает ему быть здоровым, а значит, и оставаться в строю. Жуков нам очень нужен здоровым.
На этом тема военно-полевой жены маршала Жукова для Верховного была закрыта.


 

XVIII. I БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ
«Противник деморализован и не способен сейчас оказать серьёзное сопротивление…»

Приказ о назначении его командующим войсками 1-го Белорусского фронта Жуков получил в Люблине 15 ноября 1944 года.
Сталин провёл очередную рокировку.
Осень для Жукова началась в Болгарии. 5 сентября Советский Союз объявил войну этой ненадёжной союзнице Гитлера. На следующий день войска 3-го Украинского фронта согласно приказу Ставки должны были атаковать. Но атаки не было.
Жуков, прибывший накануне наступления в передовой НП, долго смотрел в бинокль и не увидел на той стороне привычной картины войны – изготовившихся для отражения атаки войск противника. Поэтому артподготовка была отменена. Наши авангарды вошли в пределы Болгарии без единого выстрела. Болгарские пограничники попросту не вышли из казарм.
Жуков позвонил Верховному. Доложил: вошли по мирному варианту. Сталин отдал распоряжение:
– Всё оружие болгарских войск оставьте при них, пусть занимаются своими обычными делами и ждут приказа своего правительства.
«Война» в Болгарии закончилась быстро, без потерь с той и с другой стороны. Жуков вернулся в Москву.
Болгарская кампания в биографии нашего героя всегда оставалась притенённой. Тогда, в 44-м, Сталину не хотелось делать своего верного и исполнительного, но самолюбивого и не всегда предсказуемого полководца ещё и освободителем Болгарии, героем Балкан, вторым Скобелевым. Хватит истории и одного «белого генерала», решил Верховный. Впереди мерцала своим разгорающимся светом победа, и он думал уже о том, как всё устроить после войны. А в мирную жизнь маршалы и генералы не встраивались. Когда война завершена, а тем более победой, солдат сразу становится лишним в той жизни, которую он завоевал. Отныне он нужен разве что семье.
Но война ещё не завершена. И Сталин продолжал осыпать своих полководцев званиями и наградами.
В конце сентября Жуков был уже в Польше. Сразу по приезде к месту назначения встретился и переговорил с командующими 1-го и 2-го Белорусских фронтов. Позвонил Сталину и попросил разрешения прекратить наступление по причине «большой усталости войск и значительных потерь».
Сталин выслушал его и неожиданно сказал:
– Вылетайте завтра с Рокоссовским в Ставку, поговорим на месте. До свидания.
Чем ближе к Берлину продвигалась Красная армия, тем больше Жуков стал замечать за Верховным проявления сухости и недовольства действиями военных. Предложения, которые раньше Сталин воспринимал как руководство или как необходимую информацию к действию, теперь всё чаще рассматривал через лупу недоверия и сомнения, а порой и в штыки.
Война подходила к концу. Особенно чувствовалось это в тылу, где уже надо было думать о том, как жить дальше, после войны.
Существует распространённое заблуждение о том, что Сталин всю войну возвышал, порой даже незаслуженно, своего главного маршала. И венцом этих почестей и наград стало назначение Жукова на 1-й Белорусский фронт, назначение, сделавшее нашего героя Маршалом Победы.
На самом деле всё было не так.
Во второй половине следующего дня маршалы прибыли к Сталина. Как вспоминает Жуков, в кабинете у Верховного были Антонов, Молотов и Маленков.
Сталин сразу спросил о деле:
– Ну, докладывайте!
«Я развернул карту и начал докладывать, – вспоминал маршал. – Вижу, И.В. Сталин нервничает: то к карте подойдёт, то отойдёт, то опять подойдёт, пристально поглядывая то на меня, то на карту, то на К.К. Рокоссовского. Даже трубку отложил в сторону, что было всегда, когда он начинал терять хладнокровие и был чем-нибудь недоволен.
– Товарищ Жуков, – перебил меня В.М. Молотов, – вы предлагаете остановить наступление тогда, когда разбитый противник не в состоянии сдержать напор наших войск. Разумно ли ваше предложение?
– Противник уже успел создать оборону и подтянуть необходимые резервы, – возразил я. – Он сейчас успешно отбивает атаки наших войск. А мы несём ничем не оправданные потери.
– Вы поддерживаете мнение Жукова? – спросил Сталин, обращаясь к К.К. Рокоссовскому.
– Да, я считаю, надо дать войскам передышку и привести их после длительного напряжения в порядок.
– Думаю, что передышку противник не хуже вас использует, – сказал Верховный. – Ну, а если поддержать 47-ю армию авиацией и усилить её танками и артиллерией, сумеет ли она выйти на Вислу между Модлином и Варшавой?
– Трудно сказать, товарищ Сталин, – ответил К.К. Рокоссовский. – Противник также может усилить это направление.
– А вы как думаете? – обращаясь ко мне, спросил Верховный.
– Считаю, что это наступление нам не даст ничего, кроме жертв, – снова повторил я. – А с оперативной точки зрения нам не особенно нужен район северо-западнее Варшавы. Город надо брать обходом с юго-запада, одновременно нанося мощный рассекающий удар в общем направлении на Лодзь-Познань. Сил для этого сейчас на фронте нет, но их следует сосредоточить. Одновременно нужно основательно подготовить к совместным действиям и соседние фронты на берлинском направлении».
Жуков, конечно же, понимал, что успехи на фронте многое изменили и здесь, в кабинете Верховного. Другим стал и хозяин кабинета. Он снова приблизил к себе товарищей по партии и потихоньку стал отдалять военных. О положении на фронтах ежедневно, а иногда и два раза в день докладывал ему сдержанный и тактичный Антонов. Исполняющий обязанности начальника Генштаба был немногословен и предсказуем, вежлив и в любых обстоятельствах знал своё место. Время катастроф, когда распадались фронты и гибли армии, прошло. Сил и средств для недопущения новых – хватало. Постепенно утрачивала свою остроту и необходимость в специалистах, способных действовать на грани, в критических ситуациях, в кризисных управляющих, как сказали бы сейчас.
Но и Жуков тоже менялся. Теперь он был тем, кто у мел точно рассчитывать, а потом так же расчетливо проводить операции по уничтожению крупных группировок противника. Он по-прежнему был нужен. Нужен и сейчас. На берлинском направлении.
По ходу обсуждения явно назревал конфликт. Жуков, докладывая, как всегда, настаивал на своём. Верховный предложил усилить удар 47-й армии, но этот строптивец с ходу отметает вариант с 47-й армией как негодный и заявляет, что «это наступление нам не даст ничего, кроме жертв…»
– Идите и ещё раз обдумайте ваши предложения, – сказал Сталин, прерывая доклад Жукова.
Теперь ситуацию декабря 1941 года, когда Жуков в момент конфликта мог послать Верховного, чтобы не стеснённо заниматься делами, невозможно было даже представить. И жутковато вспоминать. Оставалось надеяться на то, что Верховный, опьянённый последними победами, всё это забыл.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Мы с К.К. Рокоссовским вышли в библиотечную комнату и опять разложили карту. Но не успели мы как следует расположиться, как нас снова вызвали в кабинет Верховного:
– Мы тут посоветовались и решили согласиться на переход к обороне наших войск, – сказал Верховный. – Что касается дальнейших планов, мы их обсудим позже. Можете идти.
С К.К. Рокоссовским мы расстались молча, каждый занятый своими мыслями. Я отправился в Наркомат обороны, а К.К. Рокоссовский – готовиться к отлёту в войска фронта.
На другой день Верховный позвонил мне:
– Как вы смотрите на то, чтобы руководство всеми фронтами в дальнейшем передать в руки Ставки?
Я понял, что он имеет в виду упразднить представителей Ставки для координирования фронтами.
– Да, количество фронтов уменьшилось, – ответил я. – Протяжённость общего фронта также сократилась, руководство фронтами упростилось, и имеется полная возможность управлять фронтами непосредственно из Ставки.
– Вы это без обиды говорите?
– А на что же обижаться? Думаю, что мы с Василевским не останемся безработными, – пошутил я.
В тот же день вечером Верховный вызвал меня к себе и сказал:
– Первый Белорусский фронт находится на Берлинском направлении. Мы думаем поставить вас на это направление.
Я ответил, что готов командовать любым фронтом.
– Вы и впредь останетесь моим заместителем, – сказал И.В. Сталин. – Я сейчас переговорю с Рокоссовским».
Почему Сталин спросил, не обижен ли маршал? Ведь в запасе у него было новое предложение для своего «фаворита» – возглавить фронт, нацеленный на Берлин. Предложение, которое, казалось бы, должно было погасить все возможные обиды. Дело в том, что Жуков мечтал о большем – войти победителем не только в поверженный Берлин, а в поверженную Германию. Как заметил историк Святослав Рыбас, «убрав Жукова с поста координатора всех фронтов и оставив эту роль только себе, Верховный лишил маршала политической составляющей триумфа». Триумфатор у победы должен быть один. Он, Сталин. А лучшего своего маршала он поставил на один из фронтов. Пусть на главный. Но, тем не менее, этим неожиданным назначением он уравнял его со всеми остальными командующими фронтов. Тогда, в конце 44-го, ситуация выглядела именно такой. Всё, что произошло потом, сделал народ – своей любовью, уважением, памятью. Маршал Победы. Народный Маршал. Георгий Победоносец.
Рокоссовский, как известно, этой перестановкой перед решающими событиями был чрезвычайно недоволен. Возможно, считал это интригой Жукова. Во всяком случае, после этих назначений дружба их разладилась. Потом, в середине 50-х, когда к 10-летию Победы газеты и журналы начнут публиковать интервью и воспоминания, вспыхнет их полемика. Одни и те же события маршалы будут вспоминать по-разному. Потом кое-что из этих споров перекочует в мемуары.
Жуков тот разлад сильно переживал. В мемуарах потом напишет, что после той истории «между Константином Константиновичем и мною не стало тех товарищеских тёплых отношений, которые были между нами долгие годы».
Рокоссовский свой перевод на 2-й Белорусский фронт описал немного иначе: «У меня был крупный разговор со Сталиным, когда меня переводили с 1-го Белорусского фронта на 2-й Белорусский фронт, а командующим 1-м Белорусским фронтом назначили Жукова. Я выразил своё неудовольствие в связи с новым моим назначением. Сталин спросил: «А что, Жуков менее вас грамотен?» – «Нет, – говорю, – он ваш заместитель». – «Ну, то-то!» – сказал Сталин.
Сталин далее пояснил: «Создаётся три фронта, на которые возложена задача закончить войну. Эта тройка должна действовать вместе. Если Жуков задержится, вы ему поможете с севера. Ваше направление тоже очень важное. 3-й Белорусский фронт нацелил свой удар вдоль моря, он связался с Восточно-Прусской группировкой и не может помочь наступлению на Берлин». Но и я не помог Жукову. Ведя тяжёлые бои, наш фронт слишком растянулся. Разрыв между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами достиг 70 км. Немцы имели возможность ударить в этот разрыв. Я сам поставил вопрос перед Ставкой о том, чтобы рассечь Померанскую группировку с помощью Жукова. Ставка согласилась усилить нас. Во взаимодействии с правым крылом 1-го Белорусского фронта мы рассекли и уничтожили Померанскую группировку противника. В той обстановке иного решения не могло быть».
Этот фрагмент из «Солдатского долга» и признание Рокоссовского свидетельствуют о том, как выросли сталинские маршалы, как окреп в битвах их полководческий дар и дух. Рокоссовский, видя необходимость более энергичных наступательных действий на своём левом фланге, мыслил, конечно же, масштабами не одного фронта.
Жуков мечтал командовать всей «тройкой».
Сталин тоже видел их возвышение. До времени наблюдал за этими спокойно.
Водитель Александр Бучин вспоминал, что Жуков впервые за всю войну напился допьяну именно по поводу размолвки с Рокоссовским. «Всё началось, проявилось и закончилось в один день – 19 ноября 1944 года в только что введённый праздник – День артиллерии. Когда в середине ноября пришёл приказ о назначении Жукова комфронта, он не поторопился в штаб, а отправился в армию Чуйкова. Рокоссовский, в свою очередь, не дожидаясь преемника, немедленно выехал к месту назначения в штаб 2-го Белорусского. Через несколько дней маршалы остыли и, видимо, поняли, что для пресечения нежелательных толков им нужно встретиться хотя бы для формальной передачи дел. Тут и подвернулся День артиллерии.
Утром Георгий Константинович закончил дела у Чуйкова…
В штабе фронта уже дожидались Рокоссовский, много генералов. Рассказывали, что на вечере выступали они оба, делились воспоминаниями о службе в кавалерии в молодости. Вышли оживлённые, обнялись, простились. А когда мы тронулись, Георгий Константинович, вопреки привычке усевшийся сзади, затих, помрачнел. Был туман, слабый гололёд. Регулировщица с карабином сделала жест, останавливая машину. Бедов, сидевший рядом, говорит: «Давай, жми!» Вдруг с заднего сиденья голос Жукова: «Стой! Сейчас ударит по колёсам». Остановились. Бедов рысью помчался объясняться с бдительной девчонкой. Вернулся запыхавшись. Поехали. Тут Жуков сказал совершенно трезвым голосом: «Бучин, теперь ты в ответе за всё», – и заснул мёртвым сном. Проспал до самого Седльце «.
Похоже, это была последняя дружеская пирушка товарищей по оружию.
Восьмого декабря вышел приказ Сталина, которым он отменял приказы Жукова как заместителя наркома обороны об утверждении и введении в действие Боевого устава артиллерии и Боевого устава зенитной артиллерии. Жуков допустил ошибку – утверждение уставов провёл «без представления и без доклада Ставке Верховного Главнокомандования». По сути дела, помарка небольшая, процедурная. Но Сталин углядел за нею большее и ещё раз щёлкнул своего первого полководца по носу, указав «впредь не допускать торопливости при решении серьёзных вопросов».
Конечно, Верховный мог бы отменить «неправильный» приказ не столь шумно, в рабочем, так сказать, порядке – вернуть на доработку. Но ему нужна была гласная порка. Пока щадящая.
В конце 1944 года боевые действия шли уже на германской территории. Два фронта, 1-й Белорусский и 1-й Украинский свои мощнейшие группировки располагали в предместьях Варшавы, Праги, Ясло и на завислинских плацдармах.
Конец 1944 года для Жукова прошёл в работе над завершающими операциями. Работал, как всегда, то на передовой, объезжая командные пункты армий, корпусов и дивизий, то в Москве в генеральном штабе. В конце ноября план Варшавско-Познанской операции был утверждён Ставкой с ориентировочными сроками готовности к 15-20 января 1945 года. Эта фронтовая операция должна была перерасти в Висло-Одерскую стратегическую наступательную операцию, к которой готовились также войска 1-го Украинского, 2-го Белорусского и правофланговые армии 4-го Украинского фронтов.
Общий замысел Ставки: атакой 1-го Белорусского фронта в направлении на Познань, 1-го Украинского – на Бреслау прорвать оборону группы армий «А» на всю её глубину, рассечь на части и уничтожить.
Впереди лежал Померанский вал и так называемый Одерский четырёхугольник – оперативно-тактические узлы с городами-крепостями как центрами этих узлов.
На участке прорыва Жуков сосредоточил больше половины живой силы и артиллерии, а также почти все танки и самоходные орудия. Риск такого массирования сил в зоне прорыва за счёт ослабления других участков, конечно же, существовал. Его обещал с лихвой оправдать сокрушительный удар с последующим глубоким прорывом и выходом на коммуникации немецких войск.
В целях дезинформации противника на левом фланге демонстрировалась усиленная перегруппировка войск.
Ранним утром 14 января Жуков прибыл на наблюдательный пункт 5-й ударной армии генерала Берзарина. В 7.30 началась артподготовка. Немецкие позиции потонули в море огня. Прошло двадцать пять минут. Жуков ещё раз посмотрел в стереотрубу и приказал прекратить огонь.
Через несколько минут вперёд пошли штурмовые батальоны.
Наступление развивалось успешно.
На второй день, когда 33-я армия расширила прорыв, в образовавшуюся брешь Жуков ввёл 9-й танковый корпус, а на участке 8-й гвардейской армии генерала Чуйкова – 1-ю гвардейскую танковую армию Катукова.
К исходу дня Катуков сообщил, что продвинулся в глубину до 50 километров и овладел переправами через реку Пилицу в районе Сокул, что в девяти километрах восточнее Нове Място.
Шестнадцатого января севернее Варшавы атаковала 47-я армия генерала Перхоровича, с ходу форсировала Вислу и начала развивать наступление в глубину. В прорыв, сделанный 5-й ударной армией, вошли танки генерала Богданова и конники 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала Крюкова.
Это был мощный удар, в который Жуков вложил весь свой полководческий дар и военный опыт. Разумеется, его личные качества обеспечивались авиацией, артиллерией, танками и пехотой армий и корпусов фронта. А ими в то время командовали тоже опытные и талантливые генералы и офицеры, прошедшие естественный отбор в ходе боёв.
В эти дни в составе 2-го гвардейского кавкорпуса на запад продвигалась и концертная бригада со своей блистательной солисткой исполнительницей русских народных песен Лидией Руслановой. Русланова к тому времени уже стала женой генерала Крюкова. Жуков был рад за друга: наконец-то обрёл подругу и, похоже, по-настоящему счастлив. Оно и понятно: женой стала обладательница лучшего голоса Советского Союза и к тому же баба-огонь!
Под мощнейшим нажимом наших войск немецкая оборона начала распадаться.
Семнадцатого января войска 1-го Белорусского фронта вошли в Варшаву.
Девятнадцатого января танки передовых соединений ворвались в Лодзь. Были захвачены Кутно, Томашув. К 22 января авангарды подошли к познанскому оборонительному рубежу, с ходу атаковали его и глубоко вклинились в немецкие линии.
Двадцать пятого января, когда задачи Варшавско-Познанской операции в основном были уже выполнены, в очередной раз позвонил Верховный:
– Как идут дела?
– Противник деморализован, – доложил Жуков, – и не способен сейчас оказать серьёзное сопротивление. Мы решили продолжать наступление для выхода войск фронта на Одер. Основное направление наступления – на Кюстрин, где попытаемся захватить плацдарм.
Верховный тут же предостерёг:
– С выходом на Одер вы оторвётесь от Рокоссовского больше чем на сто пятьдесят километров. Этого сейчас делать нельзя.
– Мы предусмотрели и этот вариант. Правое крыло фронта уже разворачивается в северном и северо-западном направлении против восточно-померанской группировки, которая пока не представляет непосредственной угрозы.
– Мы полагаем, – сказал Сталин, – надо всё же подождать, пока 2-й Белорусский фронт закончит операцию в Восточной Пруссии и перегруппирует свои силы на Вислу.
Рокоссовский в это время столкнулся с мощной обороной в Восточной Пруссии и немного застрял, опаздывая с выходом на намеченные рубежи. Тем временем 1-й Белорусский продолжал успешно ломить вперёд, и, чтобы не оказаться под фланговым ударом, начал загибать своё правое крыло, прикрывая коммуникации и тылы ушедших вперёд ударных групп. Отставание и топтание на месте 2-го Белорусского фронта, конечно же, раздражало Жукова. Впоследствии эта задержка тоже станет предметом полемики и взаимных упрёков маршалов.
– Сколько времени это займёт? – спросил Жуков.
– Примерно дней десять, – сказал Верховный. – Учтите, Конев сейчас не сможет продвигаться дальше и прикрывать ваш левый фланг, пока не ликвидирует врага в районе Оппельн-Катовице.
Час от часу не легче. Значит, и левый фланг придётся прикрывать самим.
– Я прошу не останавливать наступление войск фронта, так как потом нам будет труднее преодолеть Мезерицкий укреплённый рубеж. По нашим данным, он пока не занят войсками противника. – Жуков просчитал уже все варианты и сказал: – Для обеспечения нашего правого фланга достаточно передать нам ещё одну армию.
– Хорошо, мы подумаем.
К сожалению, времени для размышлений Жукову и его штабу обстоятельства не давали.
Начальник штаба генерал Малинин доложил, что, по последним данным разведки и донесениям передовых частей, а также расчётам оперативного отдела, противник не успевал с перегруппировкой и контрударом из Померании, которого так опасался Жуков.
– В случае же нарастания угрозы, – доложил свои соображения начштаба, – мы успеем перегруппировать часть наших сил на север и парировать возможную контратаку из Померании.
Гудериан, в тот период начальник Генерального штаба сухопутных войск, впоследствии напишет в своих мемуарах: «Видя нашу слабость, маршал Жуков начал действовать ещё решительнее. Удар по одерским оборонительным рубежам был нанесён 1-й и 2-й гвардейскими танковыми армиями, 8-й гвардейской, 5-й ударной и 61-й армиями. Кроме того, у противника оставались ещё достаточные силы для наступления из районов Накель (Накло), Бромберг (Быдгощ) в северном направлении, в тыл нашим частям, оборонявшимся на рубеже Вислы».
К исходу дня 22 января 1945 года танкисты действовали в 120 километрах впереди главных сил. Жуков постоянно торопил своих танковых генералов Катукова и Богданова: вперёд, вперёд, не дать противнику возможности занять укрепрайон по северному берегу реки Нетце и западному берегу реки Одер. «Упреждение противника в занятии этих позиции обеспечит успешное и быстрое проведение Берлинской операции. Если резервы противника успеют занять указанные мною позиции, Берлинская операция может затянуться».
Вскоре пришло донесение: 2-я гвардейская армия вынуждена остановиться из-за нехватки горючего. Жуков приказал передать все остатки топлива одному из корпусов и тем же темпом – вперёд!
Танкисты потом вспоминали: выскакиваем на всём ходу к железобетонным огромным, как дома, ДОТам, ждём, что вот-вот из них полыхнёт огнём, но ДОТы молчат – там никого, что означает – мы успели…
Когда вышли к реке Нетце, Жуков тут же телеграфировал: ни в коем случае не останавливаться, где угодно форсировать реку и прорваться через укрепрайон.
Авиаразведка доносила: противник на некоторых участках занял укрепрайон, ведёт огонь. Но танки уже переправлялись на немецкий берег. Вскоре из танкового корпуса пришло донесение: «Померанский вал преодолён! Мы в Германии!»
Из донесения Жукова и Телегина Сталину 29 января 1945 года: «Ваш приказ – мощным ударом разгромить противостоящую войскам группировку противника и стремительно выйти к линии польско-германской границы – выполнен.
За 17 днем наступательных боев войсками фронта пройдено до 400 км. Вся западная часть Польши в полосе 1-го Белорусского фронта очищена от противника, а польское население, пять с половиной лет угнетавшееся фашистами, – освобождено.
Стремительное продвижение войск воспрепятствовало гитлеровцам разрушить города и промышленные предприятия, железные и шоссейные дороги, не дало им возможности ужать и истребить польское население... В сельском хозяйстве сохранен конский состав, инвентарь, посевной материал и запасы продовольствия. На железных и шоссейных дорогах повреждения незначительные. Захвачен большой паровозо-вагонный парк, обеспечивающий обслуживание военных и народнохозяйственных нужд польского государства...»
Да, дорогой читатель, что бы сейчас на Западе наши заклятые друзья о Красной Армии ни говорили, каких бы «документов» и «фактов» о злодеяниях наших войск ни сочиняли задним числом, а поход в Европу 1944-1945 годов был действительно освободительным. При том, что почти вся Европа, тотально работала на германский вермахт и СС, что в атаку на наши армии шли не только танки и штурмовые орудия, изготовленные в Чехии и отремонтированные в Польше и Франции, но и солдаты, уроженцы всех, без исключения, европейских стран. Они шли завоёвывать восточные земли и покорять народы, населяющие просторы СССР. Испанцы, итальянцы, поляки, чехи, румыны, болгары, словаки, шведы, норвежцы, французы… Все промелькнули перед нами, все побывали тут…
С заодерских плацдармов до Берлина оставалось 60-80 километров – всего лишь один танковый переход, один хороший бросок.
В войсках царило приподнятое настроение. Повсюду играли солдатские гармони и трофейные аккордеоны, бойцы плясали, пели частушки, в которых уже прорывалась берлинская тема:

Скоро Гитлеру могила!
Скоро фюреру капут!
Танки жуковского фронта
По Берлину побегут!


 

Продолжение


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.