ЖУКОВ. ТАНЕЦ ПОБЕДИТЕЛЯ-II | Роман-биография о Маршале Советского Союза Г.К. Жукове участника III МТК «Вечная Память»
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 
  

 
А вы у нас были?..
      О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTA BENE

ЖУКОВ. ТАНЕЦ ПОБЕДИТЕЛЯ
(роман-биография)
SENATOR - СЕНАТОР
Опубликовать


 

Начало

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ,
писатель.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. РОЖДЕНИЕ ПОЛКОВОДЦА
 

VII. ВТОРАЯ ВОЙНА
«Среди казаков – полное смятение…»

Маршал Жуков - Танец победителяСЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВПервая кавалерийская дивизия Московского военного округа, с которой Жуков прибыл на фронт, была сформирована на основании приказа Высшего Военного Совета № 54 от 19 июня 1918 года. Полки её дислоцировались в разных районах Москвы. 4-й кавалерийский – в Октябрьских казармах на Ходынке.
Кстати, именно здесь, в Николаевских казармах, после октября 17-го переименованных в Октябрьские, находилась учебная команда 2-й Гренадерской артиллерийской бригады, в которой два года назад учился будущий боевой товарищ и соперник Иван Степанович Конев. Отсюда к чине фейерверкера Конев отбыл на Юго-Западный фронт. Судьба и войны их будут сводить и разводить всю жизнь. И об этом мы ещё расскажем…
Весной 1919 года четырёхсоттысячная армия Колчака захватила несколько крупных городов и подступила к Казани и Самаре. После взятия этих поволжских городов Верховный правитель России намеревался двинуть свои войска на Москву. Одновременно армия генерала Деникина атаковала по всему фронту с юга, прорвала оборону большевиков в нескольких местах, захватила Донбасс, часть Украины, Белгород, Царицын. После короткой перегруппировки началось наступление на Москву. Положение осложнял Чехословацкий корпус Австро-венгерской армии, по стечению обстоятельств оказавшийся растянутым по Транссибирской магистрали от Пензы до Владивостока. В руках легионеров оказались крупные станции, города, связь, важнейшие коммуникации.
Для молодой Советской Республики всё складывалось очень скверно. Казалось, ещё одно усилие, офицерские полки и казачьи сотни прорвутся в цент России, поднимут на штыках московских комиссаров, и с большевизмом будет покончено. Но Советское правительство объявило массовую мобилизацию под лозунгом «Все на борьбу с Деникиным!» На Восточном фронте гремел другой лозунг большевиков и сочувствующих: «Колчака за Урал!»
На Восточный фронт был брошен полк, в котором служил Жуков. Сюда же, к Самаре, прибывали из центра новые и новые формирования. Это были недавно сформированные, неплохо экипированные и хорошо вооружённые части новой Красной армии.
Красная армия была создана на основании Декрета Совета Народных Комиссаров РСФСР «О Рабоче-Крестьянской Красной армии» от 15.01.18.
В своих мемуарах маршал пишет, что сразу после болезни, валявшей его всю зиму и весну 18-го, в конце сентября он поехал в уездный Малоярославец, чтобы добровольно вступить в только что созданную Красную армию. Но принят, по его словам, не был, так как следы болезни свидетельствовали о его непригодности для службы. И тогда он отправился в Москву.
Ни в деревне, ни в уезде делать ему было нечего. В стране вскипали большие перемены. Но судьба этих перемен решалась не в уездах.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Наш кавалерийский полк двигался на Восточный фронт.
Помню момент выгрузки нашего полка на станции Ершов Изголодавшиеся в Москве, красноармейцы прямо из вагонов ринулись на базары, купили там караваи хлеба и тут же начали их поглощать, да так, что многие заболели. В Москве-то ведь получали четверть фунта плохого хлеба да щи с кониной или воблой. Зная, как голодает трудовой народ Москвы, Петрограда и других городов, как плохо снабжена Красная Армия, мы испытывали чувство классовой ненависти к кулакам, контрреволюционному казачеству и интервентам. Это обстоятельство помогло воспитывать в бойцах Красной Армии ярость к врагу, готовность их к решающим схваткам».
Что и говорить, воспитание голодом – самое сильное и действенное. Оно быстро ставит человека в строй, безошибочно определяет ему место и указывает путь.
Пусть Жукова и его боевых товарищей лежал к Уральску. Здесь, на фронте 4-й армии, сложилась самое тяжёлое положение. Белые, развивая наступление на Самару и Саратов, блокировали Уральск.
Город был плотно осаждён казаками генерала Толстова. Гарнизон – 22-я стрелковая дивизия и отряды рабочих, – отрезанный от основных сил южной группы войск Красной армии, сражался из последних сил. Южной группой командовал М.В. Фрунзе. На помощь осаждённым Фрунзе бросил 25-ю Чапаевскую дивизию и 1-ю Московскую кавалерийскую, 3-ю бригаду 33-й стрелковой дивизии и отдельные отряды.
Четвёртый кавалерийский полк вышел к станции Шипово. Разъезды передового боевого охранения вскоре донесли: впереди несколько сотен казаков, движутся встречным маршем. И вот под станцией Шипово красные конники схватились во встречном сабельном бою с восемьюстами уральских казаков.
Казачий полк – 400 сабель. В военное время – 600. Под Шипово на 4-й кавполк навалилась большая сила – до семи сотен. Казачья сотня – 110-115 всадников. Эскадроны развернулись и кинулись навстречу. Рубка была отчаянной, жестокой и непродолжительной. Дело решил неожиданный и лихой маневр полковых артиллеристов. Когда первая волна кавалеристов и казаков сошлась, и с сёдел полетели порубанные тела тех и других, а эскадроны и сотни второй и последующих волн пришпоривали своих коней, развёртывая строй для своей очереди кинуться в гущу рубки, из-за насыпи во фланг казакам выскочил эскадрон с пушкой. «Артиллеристы – лихие ребята – на полном скаку развернули пушку и ударили белым во фланг. Среди казаков – полное смятение», – так маршал спустя десятилетия рисовал картину боя при станции Шипово.
Нам, конечно же, интересны были бы подробности этой схватки, детали. Но на частности мемуарист оказался весьма скуп.
Уральский гарнизон был деблокирован чапаевцами. Свою задачу выполнили и кавалеристы.
В это время произошло некое событие, которое, возможно, произвело на Жукова сильное впечатление. Потому что он внёс это в свои мемуары. Хотя, как всегда, без особых подробностей.
«Во время боёв за Уральск мне посчастливилось увидеть Михаила Васильевича Фрунзе. Он тогда лично руководил всей операцией.
М.В. Фрунзе ехал с В.В. Куйбышевым в 25-ю Чапаевскую дивизию. Он остановился в поле и заговорил с бойцами нашего полка, интересуясь их настроением, питанием, вооружением, спрашивал, что пишут родные из деревень, какие пожелания имеются у бойцов. Его простота и обаяние, приятная внешность покорили сердца бойцов.
Михаил Васильевич с особой теплотой и любовью рассказывал нам о В.И. Ленине, говорил о его озабоченности в связи с положением в районе Уральской области.
– Ну, теперь наши дела пошли неплохо, – сказал М.В. Фрунзе, – белых уральских казаков разгромили и обязательно скоро добьём остальную контрреволюцию. Освободим Урал, Сибирь и другие районы от интервентов и белых. Будем тогда восстанавливать нашу Родину!
Мы часто потом вспоминали эту встречу…»
Вскоре 1-ю Московскую перебросили на новый угрожаемый участок – под Царицын. В бой дивизию не вводили. Полки стояли во втором эшелоне и усиленно занимались боевой учёбой, приводили себя в порядок после предыдущих схваток и потерь.
Однажды, почистив свою лошадь, Жуков возвращался во взвод – в то время он уже был помкомвзвода – и увидел, как кто-то из кавалеристов «выезжает» свою лошадь. Лошадь хорошая. По всей вероятности, недавний трофей. Хозяин к ней ещё не привык. В манеже он отрабатывал «подъём коня в галоп с левой ноги». Приём непростой. Нужна выучка.
Жуков остановился. Всадник нервничал. У него ничего не получалось. «Конь, – как он впоследствии вспоминал свою встречу и знакомство с комиссаром дивизии и своим однофамильцем, – всё время давал сбой и вместо левой периодически выбрасывал правую ногу».
– Укороти левый повод! Укороти! – по-командирски крикнул Жуков седоку.
Тот ничего не ответил, перевёл коня на шаг, подъехал к Жукову и сказал:
– А ну-ка, попробуй.
И только тут Жуков узнал комиссара дивизии Георгия Васильевича Жукова.
Жуков принял повод. Быстро и ловко подогнал под свой рост стремена. Легко вскочил в седло. Прошёл несколько кругов, чтобы привыкнуть к повадкам и характеру коня. На очередном круге поднял в галоп с левой ноги. Прошёл галопом круг, другой. Хорошо. Перевёл с правой – хорошо. Снова перевёл с левой – конь шёл без сбоя. Умный, хороший конь. Командирский. Такого коня иметь на войне – счастье.
Комиссар удивлённо покачал головой.
– Надо вести его покрепче в шенкелях, – сказал Жуков наставительно.
Тот на наставления не обиделся, рассмеялся. Глядя на ладную посадку кавалериста, на точные его движения, в которых чувствовалась выучка и опыт, спросил:
– Ты сколько сидишь в седле?
– Четыре года. А что?
– Так, ничего. Сидишь неплохо.
Они разговорились. Комиссар, по долгу своей комиссарской службы, поинтересовался, где его однофамилец начал службу, где воевал, когда призван в Красную армию. Конечно же, спросил о партийности. Рассказал и о себе: в кавалерии десять лет, воевал, привёл в Красную гвардию из старой армии значительную часть своего полка.
С тех пор, с душевного разговора в манеже, между ними завязались хорошие отношения. Однажды комиссар Жуков предложил кавалеристу Жукову перейти на политработу. Ему как раз требовался толковый и грамотный политработник, помощник. Но кавалерист мягко отказался.
– Нет, товарищ комиссар, политработа – дело не моё. Больше люблю строевую службу. Думаю, что и партии, и Красной армии буду больше полезен в строю.
– Ну, хорошо, тогда пошлём тебя на курсы красных командиров. При первой же возможности. Пойдёшь?
– А вот за такое доверие – спасибо. На курсы пойду с удовольствием.
Но дальнейшие события отодвинули учёбу и курсы на неопределённое время. Белые неожиданно переправились через Волгу на левый берег и захватили село Заплавное между Чёрным Яром и Царицыном. Главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России генерал А.И. Деникин гнал свои дивизии вперёд, всё ещё надеясь соединиться с Уральской армией и образовать единый фронт против большевиков. Село Заплавное находилось в непосредственной близости от места дислокации 1-й Московской кавалерийской дивизии, поэтому её полки и подразделения тут же были втянуты в тяжёлые бои.
Белые шли напролом. В мемуарах Жуков упоминает об офицерских полках, действовавших на их участке. И здесь в одном из боёв Жуков был ранен. Произошло это в октябре 1919 года.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «В бою между Заплавной и Ахтубой во время рукопашной схватки с белокалмыцкими частями меня ранило ручной гранатой. Осколки глубоко врезались в левую ногу и левый бок, и я был эвакуирован в лазарет, где ещё раз, кроме того, переболел тифом».
Жукову и на этот раз повезло. Из боя, раненого и теряющего сознание, его вынес эскадронный политрук и старый большевик Антон Митрофанович Янин. Жуков и Янин дружили. Боевые друзья-товарищи – это серьёзно, крепко. Сам погибай, а товарища выручай…
Янин сам был ранен, но легко. Когда раненых начали отправлять в тыл, Янин запряг лёгкую рессорную бричку, уложил на неё товарища и погнал коня в сторону Саратова. Там, в лазарете, работала подруга политрука – Полина Николаевна Волохова. Она-то и позаботилась о том, чтобы раны Жукова поскорее зажили – пригласила ухаживать за молодым командиром свою младшую сестру, гимназистку, как уточняют биографы маршала.
И тут начинается история, клубок которой так туго и ожесточённо затянут спорящими сторонами, что пытаться распутывать его, даже в такой обширной книге, как эта, – затея абсолютно безнадёжная. Когда дело касается наследства, когда вскипают обиды отвергнутой женщины, сюжет любого романа начинает двоиться, троиться и так далее. И который из них настоящий, понять совершенно невозможно.
А сейчас, следуя сложившейся легенде и не отказывая нашему герою в тех человеческих чувствах и проявлениях, которыми бурлит и цветёт здоровая молодость, скажем, что он влюбился. Мужчиной он, судя по многим свидетельствам и поступкам, был пылким, влюбчивым. Ведь даже в зрелые лета влюбился как мальчишка. А что уж говорить по те неполных двадцать три, когда он однажды, лёжа в лазарете, открыл глаза и увидел над собой лицо девушки, которое сразу поразило его своей красотой и юной чистотой. После фронта, крови, ужаса кавалерийских атак, после рубок, бессонницы и постоянного напряжения в ожидания вражеской пули, тишина лазарета и голубые глаза «белой голубки» не могли не ранить сердце солдата.
Но любовь не была долгой. Как и всё на войне.
Сёстры Волоховы вернулись к себе на родину в Полтаву.
Жукова в госпитале снова сразил тиф. После выздоровления получил месячный отпуск на родину.
Родина на него всегда действовала лучше всех лекарств и снадобий.
Жизнь в Стрелкове не налаживалась. Всё стало ещё буднее и унылей. Только Протва и лес радовали взгляд, манили к себе, навеивали воспоминания юности. Казалось, что всё было только вчера, а вдуматься – прошла целая жизнь. Народу в Стрелковке заметно поубавилось. Девушки вышли замуж в другие деревни. Друзья детства и юности – кто где. Кто в Москве, кто на войне. А кто сгинул ещё несколько лет назад, в Галиции и Мазурских болотах…
Отец совсем состарился, сгорбился. Но ещё тюкал своим молотком, чинил соседям изношенные сапоги. Смотрел на мир добрыми глазами. Мать, как и прежде, тянула воз за двоих.
Зашёл к соседям Жуковым. Прочитал им письмо от их сына, Пашки Жукова, друга детства. Пашка служил в Красной армии. Письмо он получил от него под Царицыном. Берёг. Всюду возил с собой, как частичку родины. Пашкины родители всплакнули.
«Дорогой друг Георгий!
После твоего ухода в Красную армию почти все наши друзья и знакомые были призваны в армию. Мне опять не повезло. Вместо действующей армии меня послали в Воронежскую губернию с продотрядом выкачивать у кулаков хлеб. Конечно, это дело тоже нужное, но я солдат, умею воевать и думаю, что здесь мог бы вместо меня действовать тот, кто не прошёл хорошую школу войны. Но не об этом я хочу тебе написать.
Ты помнишь наши споры и разногласия по поводу эсеров. Я считал когда-то их друзьями народа, боровшимися с царизмом за интересы народа, в том числе и за интересы крестьян. Теперь я с тобой согласен. Это подлецы! Это не друзья народа, это друзья кулаков, организаторы всех антисоветских и бандитских действий.
На днях местные кулаки под руководством скрывавшегося эсера напали на охрану из нашего продотряда, сопровождавшую конный транспорт хлеба, и зверски с ней расправились. Они убили моего лучшего друга Колю Гаврилова. Он родом из-под Малоярославца. Другому моему приятелю, Семёну Иванишину, выкололи глаза, отрубили кисть правой руки и бросили на дороге. Сейчас он в тяжёлом состоянии. Гангрена, наверное, умрёт. Жаль парня, был красавец и удалой плясун. Мы решили в отряде крепко отомстить этой нечисти и воздать им должное, да так, чтобы запомнили на всю жизнь.
Твой друг Павел».
В 1922 году Жуков узнает и о горькой судьбе Павла. Друг детства погибнет на Тамбовщине во время подавления восстания крестьян.
Гражданская война – самая жестокая война. Брат на брата. В какой-то момент мерилом любви ненависти стал хлеб. Обратная сторона хлеба – голод. Перед лицом голода границы жестокости и милосердия размываются, исчезают, и всё кажется оправданным…
Удивительное дело, они, солдаты Первой мировой, а теперь и Гражданской, по-прежнему оставались крестьянскими сыновьями, и их душа болела, прежде всего, о родине, о родных своих земляках. Они знали, за что и за кого воевали и умирали.
Отпуск пролетел быстро. Жуков явился в военкомат. Попросился, чтобы направили в действующую армию. Но медицинскую комиссию не прошёл – слаб физически, организм ещё полностью не восстановился. И тогда военком, порывшись в своих бумагах, вдруг объявил:
– Вот, в Твери запасной батальон, с последующим направлением на курсы красных командиров.
Из Твери его направили в Рязанскую губернию на станцию Старожилово. Там размещались 1-е Рязанские кавалерийские курсы РККА.
Жукова зачислили в 1-й эскадрон. Командир эскадрона бывший офицер Русской армии В.Д. Хламцев побеседовал с вновь прибывшим и, когда узнал его чин в старой армии и что за плечами Жукова две войны, тут же назначил его на должность старшины эскадрона. Учёба на курсах мало чем отличалась от учебной команды. Правда, здесь давали ещё и достаточно основательное общее образование.
«Сведения об успехах товарищей курсантов 1-го приготовительного отделения (репетиции и экзамены).

Репетиции Экзамен
… 13. Жуков Георгий
Русский язык 4 4-
Арифметика 4 4+
География 4+ 4
Гигиена 4 5
Военная администрация 5 5
Политграмота 5 5
Уставы 5 5
Решение педагогического комитета – переводится в специальное отделение.
Заведующей учебной частью В. РОТТ».

Как видимо, специальные военные дисциплины Жуков тянул на «отлично».
Среди документов 1-х Рязанских кавалерийских курсов обнаружен протокол внеочередного собрания партячейки, на котором разбиралось персональное дело одного из курсантов. Жуков выступил против отчисления своего однокурсника и одновременно высказал своё мнение о несправедливости по отношению к фронтовикам.
– Почему красным офицерам, приехавшим с фронта, устроили аттестационную комиссию, какой не должно быть для красных командиров? – спросил он на собрании, обращаясь к комиссару курсов.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Строевые командные кадры состояли главным образом из старых военных специалистов – офицеров. Работали они добросовестно, но несколько формально – «от» и «до». Воспитательной работой занимались парторганизация и политаппарат курсов, общеобразовательной подготовкой – военизированные педагоги».
Всякая учёба – учёба. Иному курсы – академия, после которой он становится хорошим командиром, уверенно управляет своим подразделением, хладнокровно и расчётливо руководит боем, при необходимости может заменить выбывшего по причине ранения или смерти вышестоящего командира. Другому и академия не на пользу…
Наш герой к тому времени, кажется, уже определился в жизни. Армия ему нравилась. Кавалерийское дело освоил основательно. Начинал в дивизии «первой шашки России», а теперь продолжал обучение у офицеров всё той же старой армии. Дисциплину любил и прекрасно понимал, что именно она и в бою и в службе – основа успеха и победы. Но пай-курсанта из него не вышло. Что уж он там натворил, из дошедших до нас документов неясно. В своих мемуарах Жуков тоже эту историю даже не упоминает. Но вот что опубликовал в своих исследованиях биограф маршала Валерий Краснов:

«Из приказа по 1-м Рязанским кавалерийским курсам
Командного состава РККА
№ 211 (село Старожилово) от 31 июля 1920 года

Убывшего в распоряжение Рязгубвоенкомата курсанта т. Жукова Георгия (старшина 1-го эскадрона), откомандированного за нарушение воинской дисциплины, исключить из списков Курсов курсантов 1-го эскадрона с 29 июля, провиантского, приварочного с 31 июля, чайного, табачного, мыльного с 1 августа и денежного довольствия с 1 июля…»
Правда, уже через неделю руководитель курсов сменил гнев на милость и, должно быть, в связи с изменившимися обстоятельствами издал другой приказ – о том, что «прибывшего из ГУВУЗа для окончания курса старшину курсантов т. Жукова Георгия зачислить в списки курсантов 1-го эскадрона с 5-го августа, провиантское, приварочное, чайное, табачное, мыльное с 1 августа и денежное довольствие с 1 июля с.г.»
Среди курсантов Жуков выделялся своим опытом и великолепными кавалерийскими навыками. Неплохо владел винтовкой и приёмами штыкового боя. В седле держался так, что ему могли позавидовать потомственные казаки. Поскольку уже тогда начал проявлять явные командирские черты, преподаватели, видя его рвение, дали возможность развиваться и этим его чертам. Старшина эскадрона часами занимался с курсантами как преподаватель и наставник – обучал приёмами штыкового боя, владению шашкой и пикой.
К лету 1920 года обострило положение на юге России. Белые, понимая, что затяжные позиционные бои ведут к постепенному истощению их сил и средств, а значит, к неминуемому поражению, предприняли отчаянную и дерзкую попытку вырвать инициативу из рук красных. Штаб генерала Врангеля разработал операцию, которая должна была коренным образом изменить ход войны. Из Крыма на Кубань выступила Группа особого назначения: около 8 000 человек при 12 орудиях, 120 пулемётах, 8 аэропланах. Группу поддерживал отряд броневиков. Командовал десантом генерал С.Г. Улагай. Улагаевскому десанту вначале сопутствовал некоторый успех. Но вскоре продвижение его застопорилось контратаками красных. Часть казачьих станиц встала под знамёна белых. Но массового восстания против большевиков, на что рассчитывал Врангель, планируя эту операцию, не произошло. Красная армия к тому времени была уже достаточно сильна, и в дело были брошены резервы. В том числе и сводная 2-я Московская курсантская бригада. Она состояла из курсантов, прибывших в Москву из Твери, Рязани и других городов. Костяк её составляли слушатели различных курсов, находившихся в самой Москве.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «В середине июля курсантов спешно погрузили в эшелоны. Никто не знал, куда нас везут. Видели только, что едем в сторону Москвы. В Москве курсы сосредоточили в Лефортовских казармах, где уже были расквартированы тверские и московские курсанты. Нам объявили, что курсы войдут во 2-ю Московскую бригаду курсантов, которая будет состоять из двух пехотных полков и одного кавалерийского. Бригада будет направлена на врангелевский фронт. Мы получили все необходимое боевое снаряжение и вооружение. Экипировка и конская амуниция были новые, и внешне мы выглядели отлично.
В Москве у меня было много родственников, друзей и знакомых. Хотелось перед отправкой на фронт повидать их, особенно ту, по которой страдало молодое сердце, но, к сожалению, я так и не смог никого навестить. Командиры эскадрона, часто отлучавшиеся по различным обстоятельствам, обычно оставляли меня, как старшину, за главного. Пришлось ограничиться письмами к знакомым. Не знаю, то ли из-за этого или по другой причине, между мной и Марией произошла размолвка. Вскоре я узнал, что она вышла замуж, и с тех пор никогда ее больше не встречал».
Мария – это вовсе не та, которая совсем недавно его выхаживала в лазарете. Не «гимназистка» Волохова. А другая, таинственная Мария, хозяйская дочь, из московского дома, где он когда-то, в другой жизни, работая в скорняжной мастерской и магазине дядюшки Михаила Артемьевича, снимал комнату. Судя по всему, встречи с нею он больше не искал. Солдатская жизнь относила его к другим берегам, где для личной жизни времени оставалось до обидного мало.
Похоже, что пока на любовном фронте наш герой терпел поражение за поражением. Вначале Нюра Синельщикова из Стрелковки, а теперь Мария, которую, как ему тогда казалось, он тоже нежно любил.
Но судьба несла, уносила его к своим берегам, глубоко прорезая тот предначертанный, единственный путь и всё остальное делая второстепенным.
Конечно, в Москве хотелось повидать родню. О судьбе Александра он уже знал из писем младшего брата Михаила: Сашка добровольцем ушёл в Красную армию и убит в бою под Царицыном. Михаил тоже на фронте, тоже в Красной армии, и где-то воюет.
В начале августа 1920 года сводный курсантский полк сосредоточился под Екатеринодаром. Начались бои. Полк действовал в районах станиц Урупской, Бесскорбной, Отрадной, Степной.
Когда Улагай отступил обратно в Крым и на фронте наступило некоторое затишье, курсантов направили в Армавир. Здесь у них приняли экзамены и тут же зачислили командирами взводов. Большинство однокурсников Жукова была направлена в 14-ю отдельную кавалерийскую бригаду, по-прежнему занятую ликвидацией остатков улагаевских отрядов. Сюда же, в 1-й кавалерийский полк попал и Жуков.
Чуть позже он узнал, что большинство его товарищей по Рязанским курсам, в составе сводного полка продолжавшие преследование отходящих войск генерала Улагая, попали в засаду в горах Дагестана. При этом многие были убиты, а другие взяты в плен и зверски замучены.
Из донесения командира 1-го кавполка начальнику штаба кавалерийской бригады 14-й стрелковой имени А.К. Стёпина дивизии о прибывших в полк командирах:
«…15. Георгий Константинович Жуков.
Род оружия – кавалерия.
На какую должность назначен – на должность командира взвода.
Год, месяц, число назначения – 1920 г., 19 октября.
С какой должности назначен и какие занимал должности в старой армии – в должности командира взвода, в старой армии вахмистр.
Краткая боевая характеристика и удостоение на высшую должность – в боевом отношении неизвестен, знания службы хорошие, исполнителен, член РКП».
В донесении командира кавполка в штаб 14-й кавбригады между прочим о командире взвода Георгии Жукове говорится: «Образование: общее – 4 класса городского училища, военное – 1 Рязанские кавалерийские курсы».
В то время членом Реввоенсовета Южного фронта служил Сталин.
Судьба пока держала их на расстоянии друг от друга. Но наступит время – произойдёт это довольно скоро – и они окажутся рядом. В одном кабинете. За одним столом. У одной оперативной карты. На долгие годы.
1-м кавалерийским полком бригады, как вспоминал маршал, командовал старый казак, «храбрец и рубака» Андреев. И вот к нему в штаб прибыло долгожданное пополнение – группа молодых командиров взводов.
Андреев взглянул на новоприбывших. Особенно долго разглядывал их красные революционные галифе. И сказал:
– Мои бойцы не любят командиров в красных штанах.
Взводные молчали.
– Красные штаны на передовой – это, знаете ли…
– Других нет, – вдруг сказал Жуков. – А этими нас обеспечила Красная армия.
Взводным было обидно. Красные революционные шаровары в войсках считались шиком. В некоторых частях, особенно обносившихся, они шли за ордена, как награды.
Комполка, между тем, продолжал в том же пренебрежительно-недоверчивом тоне:
– У нас бойцы больше из бывалых вояк. Не первую войну воюем. А необстрелянных и желторотых мы не жалуем. Так что тяжеловато вам придётся на первых порах. Но – как себя покажете.
Жуков усмехнулся. И комполка тут же спросил его:
– Вот вам, товарищ Жуков, приходилось ли воевать?
И когда Жуков назвал номер своего полка и дивизии, когда перечислил все операции, в которых приходилось участвовать и в одной войне, и в другой, казак просветлел лицом и оживился:
– Выходит, ты, братец, рядом с Первой Доской казачьей дивизией воевал!
– Точно так! – обрадовался и Жуков. – Донцы-молодцы рядом наступали.
– Ну, тогда направляю вас в самый лучший эскадрон. Командиром там Вишневский. Бывалый рубака, человек, как говорят, строгий, но справедливый.
Прибыли в эскадрон. Командир эскадрона принял их весьма своеобразно. Он читал книгу. Когда они вошли в штабную избу, глаза поднял только на мгновение. Выслушал доклад и распорядился, всё так же не отрываясь от книги:
– Вы, Жуков, ступайте во второй взвод и принимайте его от Агапова. Вас, Ухач-Огорович, назначаю на четвёртый взвод. Всё, можете быть свободными. Идите и принимайте своё хозяйство. Потом доложите.
Агапов оказался пожилым усталым человеком. Воевал он уже не первую войну. Исполнял обязанности взводного после недавних боёв, когда выбыл командир. Старый кавалерист достал из кармана шинели список взвода и сказал:
– Во взводе тридцать человек. Все в наличии. Все старые, проверенные делом бойцы. За исключением четверых. Они прибыли недавно – пополнение. Народ, как говорится, пожилой, степенный. Но есть и с норовом.
И Агапов коротко рассказал о каждом. Это был один из тех незабываемых уроков будущего полководца, который преподнёс ему старый русский кавалерист. И эту науку Жуков усвоил сразу и навсегда – знать биографию каждого своего подчинённого и понимать его характер, предвидеть возможные его поступки и шаги.
– Горшков – рубака. И партизан.
– В каком смысле? – переспросил Жуков.
– В самом плохом. Вне строя любит попартизанить. По деревням там… По женской части. По продовольственной… Но в бою, в атаке – первый. Он сразу себя покажет. Такой. Но голос на него повышать не следует – обидчив. С ним лучше поговорить наедине: так, мол, и так, братец… Касьянов – пулемётчик. Пулемётчик, пожалуй, из лучших в эскадроне. Воронежский хохол. Надёжный. Опытный. Бой чует – как собака лису. Ему не надобно ставить задачу, время терять, он сам знает своё место, где занять позицию и какую цель первой поразить. А дальше трое неразлучных – Казакевич, Ковалёв, Сапрыкин. Они и в бою всегда рядом. Если куда посылать, то только всех троих. Гулеваны. В обороне за ними глаз да глаз… Этих, если что, и перед строем можно пропесочить. Пригрозить. И даже к комиссару полка отправить. Чтобы и он их, своим калибром, слегка поправил. Комиссар у нас человек строгий и не любит, когда личный состав красноармейскую честь позорит.
Жуков выслушал Агапова и сказал:
– Вот что: назначаю вас своим помощником. А сейчас стройте взвод. Хочу познакомиться. Поговорить.
Построили взвод. Вот они, стоят, его молодцы – курские, воронежские, орловские, смоленские. Смотрят с прищуром и лёгкой насмешкой. Ну, ничего…
– Вот что, товарищи, – начал он. – Меня назначили вашим командиром. Хороший или плохой я командир, хорошие или плохие вы бойцы – это мы увидим в ближайшем бою. А сейчас я хочу посмотреть ваших коней и боевое снаряжение. Будем считать это нашим знакомством.
Начался осмотр. Взводный внимательно осматривал лошадей, просил поднять ногу, чтобы убедиться в том, что подкова сидит хорошо, а «стрелка» копыта прочищена, не забита грязью. Знакомился с красноармейцами: кто, откуда родом, где воевал. А красноармейцы с тем же вниманием рассматривали его. Жуков заметил, что бойцы не спускают глаз с его штанов. И сказал взводу:
– Командир полка меня предупредил, что вы не любите красные брюки. Но вот какие дела, товарищи бойцы: Советская власть выдала мне эти, и то в долг, и я их ещё не отслужил. А служить будем вместе. Что касается красного цвета вообще, то тут я вас могу успокоить: красный цвет – революционный цвет, и символизирует борьбу трудового народа за свою свободу и независимость.
Бойцы немного успокоились. Хотя перед боем порой шутили: сейчас, мол, пойдём вперёд с «красным знаменем». И действительно, в первую же конную атаку, которая случилась через несколько дней в Приморском районе, Жуков кинулся во главе своего взвода с шашкой наголо. Храбрость и иные командирские качества нового взводного красноармейцы оценили сразу, и отношения вошли в русло устава.
В том бою взвод атаковал в составе эскадрона. Влетели на позиции белых, порубали пулемётчиков, многих взяли в плен. Сами не потеряли ни одного человека.


 

VIII. В СОСТАВЕ КАРАТЕЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ
«После шести рукопашных схваток разбил банду…»

Вскоре Жукова назначили на эскадрон. И уже командиром эскадрона в составе всё той же 14-й отдельной кавалерийской бригады Жуков был направлен в Воронежскую губернию.
Здесь, возмущённые жестокостью продотрядов и произволом местных комбедов, восстали крестьяне богатых деревень и хуторов. К ним примкнули дезертиры, остатки разбитых белогвардейских отрядов, бывшие офицеры, прятавшиеся в здешней сельской глуши от диктатуры пролетариата. Вскоре разрозненные отряды мятежников были объединены в дивизию, дивизия разделена на полки, которые получили наименования – Старокалитвенский, Новокалитвенский, Дерезовский, Криничанский, Дерезоватский. Возглавил народное формирование бывший вахмистр и житель слободы Старая Калитва, что в сорока верстах от Россоши, Иван Сергеевич Колесников.
Этот воронежский Емелька Пугачёв был незаурядной личностью. Местные его побаивались и любили одновременно. За предательство мог зарубить шашкой. Не позволял своим хлопцам грабежи и реквизиции. Крестьяне говорили о нём: «Где Колесников, там и правда». Его полки и эскадроны шли в бой против «коммунии», продразвёрстки и мобилизации. На развёрнутых знамёнах были начертаны лозунги: «Против грабежей и голода!», «Долой уголовно-бандитскую власть предателей русского народа – коммунистов!», «Да здравствует Великая, Единая и Неделимая Россия!», «Да здравствует Учредительное собрание!»
Дивизия Колесникова долго не соединялась с мятежниками соседней губернии – Тамбовской, где восстание проходило под лозунгами и явным влиянием эсеров. Но обстоятельство заставило народного атамана из Старой Калитвы примкнуть к политизированным антоновцам. И уже в стане антоновцев бывший вахмистр и бывший большевик возглавил одну из армий. В эскадронах Колесникова воевали бывалые рубаки.
Воевать с такими, да при том, что мятежников всячески поддерживало, укрывало и подкармливало местное население, было непросто.
Понимал ли тогда командир красного эскадрона Жуков и его товарищи, что воевали со своим народом?
В мемуарах маршала размышления о сущности «тамбовского бунта» окрашены в однородный цвет – красный. Ни одного оттенка. Но иначе и не могло быть – кто бы позволил, даже если бы в голове роились какие-то сомнительные мысли. Политически, так сказать, выдержанно, сухо, как в передовице главной партийной газеты: «Политическую организацию эсеро-кулацкого восстания возглавлял ЦК эсеров. Своей главной задачей он считал свержение Советской власти».
Здесь, в дни проведения масштабной карательной экспедиции в Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерниях, у Жукова произошли две встречи, которые во многом повлияли на его судьбу, на годы определили его семейное положение.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Вскоре командующим войсками по борьбе с антоновщиной был назначен М.Н. Тухачевский.
О Михаиле Николаевиче Тухачевском мы слышали много хорошего, особенно о его оперативно-стратегических способностях, и бойцы радовались, что ими будет руководить такой талантливый полководец.
Впервые я увидел М.Н. Тухачевского на станции Жердевка, на Тамбовщине, куда он приехал в штаб нашей 14-й отдельной кавалерийской бригады. Мне довелось присутствовать при его беседе с командиром бригады. В суждениях М. Н. Тухачевского чувствовались большие знания и опыт руководства операциями крупного масштаба.
После обсуждения предстоящих действий бригады Михаил Николаевич разговаривал с бойцами и командирами. Он интересовался, кто где воевал, каково настроение в частях и у населения, какую полезную работу мы проводим среди местных жителей.
Перед отъездом он сказал:
– Владимир Ильич Ленин считает необходимым как можно быстрее ликвидировать кулацкие мятежи и их вооруженные банды. На вас возложена ответственная задача. Надо все сделать, чтобы выполнить ее как можно быстрее и лучше.
Мог ли я подумать тогда, что всего через несколько лет мне придется встретиться с Михаилом Николаевичем в Наркомате обороны при обсуждении теоретических основ тактического искусства советских войск!..
С назначением М. Н. Тухачевского и В. А. Антонова-Овсеенко борьба с бандами пошла по хорошо продуманному плану. Заместителем М. Н. Тухачевского был И. П. Уборевич, который одновременно возглавил действия сводной кавалерийской группы и сам участвовал в боях с антоновцами, показав при этом большую личную храбрость.
Особенно сильные бои по уничтожению антоновских банд развернулись в конце мая 1921 года в районе реки Вороны, у населенных пунктов Семеновка, Никольское, Пущино, Никольское-Перевоз, Тривки, Ключки, Екатериновка и у реки Хопер. Здесь хорошо действовали кавалерийская бригада Г.И. Котовского, кавбригада Дмитренко, Борисоглебские кавалерийские курсы и наша 14-я отдельная кавбригада под командованием Милонова. Но полностью уничтожить банду в то время все же нам не удалось.
Основное поражение антоновцам было нанесено в районе Сердобска, Бакуры, Елани, где боевые действия возглавил И. П. Уборевич. Остатки разгромленной банды бросились врассыпную в общем направлении на Пензу. В Саратовской губернии они были почти полностью ликвидированы…»
Итак, красный маршал Тухачевский произвёл на командира эскадрона, судя по эпитетам, сильное впечатление. Но многие из этих эпитетов сразу, как только автор «Воспоминаний и размышлений» начинает ретроспективное инспектирование состояния войск Красной армии, её вооружения, снаряжения и технического оснащения, как только приступает к серьёзному анализу просчётов и поражений, – все эти поклоны превращаются в общие фразы, повисают в воздухе. Писатель и биограф Жукова Владимир Карпов, сразу заметил эти несоответствия и зазоры: «Противоречия в оценках Жукова объясняются и цензурными барьерами, и усердием «доработчиков». Да и сам Жуков в разговоре со своим биографом признался: «Книга воспоминаний наполовину не моя».
Тем не менее Жуков назвал имена главных героев трагедии на Тамбовщине: Ленина, Тухачевского, Антонова-Овсеенко, Уборевича, Котовского. Пожалуй, только Дзержинский и Склянский остались за пределами его воспоминаний. Но это были люди из другого ведомства, которое, как покажет дальнейшее, будет всегда враждебно ему, полководцу и солдату.
Вот основные требования приказа № 171 «демона Гражданской войны» Тухачевского, изданного им сразу по прибытии на Тамбовщину:
«1. Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда.
2. В селениях, в которых скрывается оружие, властью уполиткомиссии или райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.
В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.
Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.
Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.
В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.
Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно».
А уже на следующий день Тухачевский, этот, по определению Жукова, «гигант военной мысли, звезда первой величины в плеяде выдающихся военачальников Красной Армии», издал приказ о применении против повстанцев и отравляющих газов, т.е. химического оружия.
Осмелюсь предположить, что эти пафосные характеристики, столь несвойственные для сурового и сдержанного стиля маршала, «доработали» те, кто головой отвечал по различным ведомствам – от КГБ до Генштаба и Главного политического управления – за «качество», т.е. политическое соответствие мемуаров Маршала Победы генеральной линии партии и правителства. Вот ещё о тамбовском газовщике Тухачевском, в тех же «Воспоминаниях и размышлениях»: «Умный, широко образованный профессиональный военный, он великолепно разбирался как в области тактики, так и в стратегических вопросах. М. Н. Тухачевский хорошо понимал роль различных видов наших вооруженных сил в современных войнах и умел творчески подойти к любой проблеме...».
Если иметь в виду ещё одну цитату из приказа, изданного Тухачевским на следующий день после приведённого выше, то слова Жукова, вольно или невольно, наполняются исторической иронией. Вот она, эта цитата: «Остатки разбитых банд и отдельные бандиты продолжают собираться в лесах, – говорилось в приказе тамбовского диктатора. – Леса, в которых укрываются бандиты, должны быть очищены с помощью удушающих газов. Все должно быть рассчитано так, чтобы газовая завеса, проникая в лес, уничтожала там все живое. Начальник артиллерии и специалисты, компетентные в такого рода операциях, должны обеспечить достаточное количество газов».
И ещё, из-под того же пера «гиганта военной мысли», который всегда «умел творчески подойти к любой проблеме»: «Без расстрелов ничего не получается. Расстрелы в одном селении на другое не действуют, пока в них не будет проведена такая же мера».
Не будем давать никаких оценок этому документу. Воздержимся и от каких бы то ни было комментариев, ибо комментарий, как верно заметил мудрый Владимир Карпов, – это уже мировоззрение.
Атмосфера, которая царила в те дни на Тамбовщине, а также в соседних Воронежской и Саратовской губерниях в целом не отличалась человеколюбием и благородством. Стороны вели жестокую войну, в которой не щадили ни своих противников, ни себя самих.
Вот как вспоминает Жуков один такой бой, в котором ему довелось участвовать. Произошло это близ села Вязовая Почта весной 1921 года.
«Рано утром наш полк в составе бригады был поднят по боевой тревоге. По данным разведки, в 10-15 километрах от села было обнаружено сосредоточение до трех тысяч сабель антоновцев. Наш 1-й кавполк следовал из Вязовой Почты в левой колонне; правее, в 4-5 километрах, двигался 2-й полк бригады. Мне с эскадроном при 4 станковых пулеметах и одном орудии было приказано двигаться по тракту в головном отряде.
Пройдя не более пяти километров, эскадрон столкнулся с отрядом антоновцев примерно в 250 сабель. Несмотря на численное превосходство врага, развернув эскадрон и направив на противника огонь орудия и пулеметов, мы бросились в атаку. Антоновцы не выдержали стремительного удара и отступили, неся большие потери.
Во время рукопашной схватки один антоновец выстрелом из обреза убил подо мной коня. Падая, конь придавил меня, и я был бы неминуемо зарублен, если бы не выручил подоспевший политрук Ночевка. Сильным ударом клинка он зарубил бандита и, схватив за поводья его коня, помог мне сесть в седло.
Вскоре мы заметили колонну конницы противника, стремившуюся обойти фланг эскадрона. Немедленно развернули против нее все огневые средства и послали доложить командиру полка сложившуюся обстановку. Через 20-30 минут наш полк двинулся вперед и завязал огневой бой.
2-й полк бригады, столкнувшись с численно превосходящим противником, вынужден был отойти назад. Пользуясь этим, отряд антоновцев ударил нам во фланг. Командир полка решил повернуть обратно в Вязовую Почту, чтобы заманить противника на невыгодную для него местность. Мне было приказано прикрывать выход полка из боя.
Заметив наш маневр, антоновцы всеми силами навалились на мой эскадрон, который действовал уже как арьергард полка.
Бой был для нас крайне тяжелым. Враг видел, что мы в значительном меньшинстве, и был уверен, что сомнет нас. Однако осуществить это оказалось не так-то просто. Спасло то, что при эскадроне было 4 станковых пулемета с большим запасом патронов и 76-мм орудие.
Маневрируя пулеметами и орудием, эскадрон почти в упор расстреливал атакующие порядки противника. Мы видели, как поле боя покрывалось вражескими трупами, и медленно, шаг за шагом, с боем отходили назад. Но и наши ряды редели. На моих глазах свалился с коня тяжело раненный командир взвода, мой товарищ Ухач-Огорович.
Это был способный командир и хорошо воспитанный человек. Отец его, полковник старой армии, с первых дней перешел на сторону советской власти, был одним из ведущих преподавателей на наших рязанских командных курсах.
Теряя сознание, он прошептал:
– Напиши маме. Не оставляй меня бандитам.
Его, как и всех раненых и убитых, мы увезли с собой на пулеметных санях и орудийном лафете, чтобы бандиты не могли над ними надругаться.
Предполагавшаяся контратака полка не состоялась: не выдержал весенний лед на реке, которую надо было форсировать, и нам пришлось отходить до самой Вязовой Почты.
Уже в самом селе, спасая пулемет, я бросился на группу бандитов. Выстрелом из винтовки подо мной вторично за этот день была убита лошадь. С револьвером в руках пришлось отбиваться от наседавших бандитов, пытавшихся взять меня живым. Опять спас политрук Ночевка, подскочивший с бойцами Брыксиным, Юршковым и Ковалевым.
В этом бою мой эскадрон потерял 10 человек убитыми и 15 ранеными. Трое из них на второй день умерли, в том числе и Ухач-Огорович, мой друг и боевой товарищ.
Это был тяжелый для нас день».
За тот бой Жуков и был представлен к ордену Красного Знамени. Из приказа РВСР за №183 от 31 августа 1922 года:
«Награжден орденом Красного Знамени командир 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка отдельной кавалерийской бригады за то, что в бою под селом Вязовая Почта Тамбовской губернии 5 марта 1921 г., несмотря на атаки противника силой 1500–2000 сабель, он с эскадроном в течение 7 часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после шести рукопашных схваток разбил банду».
Свой первый боевой орден наш герой заслужил в честном сабельном бою, где победу добывают храбростью, силой и ловкостью. Газами в том бою не пахло…
Народная молва, склонная к романтизации и поэтизации прошлого, когда прошлое уже не ощущает боли потерь, свидетельствует о том, что-де атаман Колесников и красный командир Жуков встретились именно в том бою. И сошлись на саблях. Ни тот ни другой не смогли одолеть своего поединщика. И тот, мол, и другой почувствовали силу друг друга и разъехались.
Жуков в книгу мемуаров тот яркий эпизод почему-то не включил. Но рассказал его Константину Симонову: «В 1921 году мне пришлось быть на фронте против Антонова. Надо сказать, это была довольно тяжелая война. В разгар ее против нас действовало около семидесяти тысяч штыков и сабель. Конечно, при этом у антоновцев не хватало ни средней, ни тем более тяжелой артиллерии, не хватало снарядов, бывали перебои с патронами, и они стремились не принимать больших боев. Схватились с нами, отошли, рассыпались, исчезли и возникли снова. Мы считаем, что уничтожили ту или иную бригаду или отряд антоновцев, а они просто рассыпались и тут же рядом снова появились. Серьезность борьбы объяснялась и тем, что среди антоновцев было очень много бывших фронтовиков и в их числе унтер-офицеров. И один такой чуть не отправил меня на тот свет.
В одном из боев наша бригада была потрепана, антоновцы изрядно насыпали нам. Если бы у нас не было полусотни пулеметов, которыми мы прикрылись, нам бы вообще пришлось плохо. Но мы прикрылись ими, оправились и погнали антоновцев.
Незадолго до этого у меня появился исключительный конь. Я взял его в бою, застрелив хозяина. И вот, преследуя антоновцев со своим эскадроном, я увидел, что они повернули мне навстречу. Последовала соответствующая команда, мы рванулись вперед, в атаку. Я не удержал коня. Он вынес меня шагов на сто вперед всего эскадрона. Сначала все шло хорошо, антоновцы стали отступать. Во время преследования я заметил, как мне показалось, кого-то из их командиров, который по снежной тропке – был уже снег – уходил к опушке леса. Я за ним. Он от меня... Догоняю его, вижу, что правой рукой он нахлестывает лошадь плеткой, а шашка у него в ножнах. Догнал его и, вместо того чтобы стрелять, в горячке кинулся на него с шашкой. Он нахлестывал плеткой лошадь то по правому, то по левому боку, и в тот момент, когда я замахнулся шашкой, плетка оказалась у него слева. Хлестнув, он бросил ее и прямо сходу, без размаха вынеся шашку из ножен, рубанул меня. Я не успел даже закрыться, у меня шашка была еще занесена, а он уже рубанул, мгновенным, совершенно незаметным для меня движением вынес ее из ножен и на этом же развороте ударил меня поперек груди. На мне был крытый сукном полушубок, на груди ремень от шашки, ремень от пистолета, ремень от бинокля. Он пересек все эти ремни, рассек сукно на полушубке, полушубок и выбил меня этим ударом из седла. И не подоспей здесь мой политрук, который зарубил его шашкой, было бы мне плохо.
Потом, когда обыскивали мертвого, посмотрели его документы, письмо, которое он не дописал какой-то Галине, увидели, что это такой же кавалерийский унтер-офицер, как и я, и тоже драгун, только громаднейшего роста. У меня потом еще полмесяца болела грудь от его удара».
И похоже, и не похоже… О его «громаднейшем росте» Жуков, возможно, упомянул намеренно. Колесников был примерно такого же роста, как и его возможный соперник. В чекистских листовках, отпечатанных для красноармейцев с целью возможного опознания атамана, значилось буквально следующее: «среднего роста, блондин, коренастый...» Такую же ориентировку могли бы дать и на Жукова.
Но хроника событий на Тамбовщине подтверждает, что «22 марта у села Талицкий Чамлык, что на стыке современных Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей, произошел упорный встречный бой семи полков 1-й повстанческой армии с 14-й отдельной кавбригадой красных под командованием А.Милонова», что «потери повстанцев в этом бою составили около трехсот человек убитыми и ранеными».
В местных хрониках на Тамбовщине и Воронижщине много легенд и былей. Рассказывают, что и защитники народа из дивизии Колесникова пополнение в свои сотни набирали так: залетят в которую-нибудь деревню, сгонят к амбару мужиков, способных сесть на коня и держать в руках шашку, ставят пулемёт с заправленной лентой и объявляют: «Кто с нами – сюда, в шеренгу, а кто нет – туда». – И сотник плетью указывает на стену амбара, куда смотрит пулемёт. Так что во время такой агитации и инвалиды на коней запрыгивали добрыми молодцами…
А погубила Колесникова женщина.
Говорят, чекисты внедрили в штаб калитвенского атамана свою сотрудницу – двадцатилетнюю Екатерину Вереникину. И была та Екатерина Вереникина такой красы и женской прелести, что глаз не отвести. Увидел её Колесников и, как пишут про такие истории, кровь взыграла, а ум помутился.
Так оно и было. Вначале приблизил к себе, назначил на какую-то штабную должность, чтобы чаще иметь красавицу рядом. А потом…
Что – потом… Потом чекисты уничтожили лучший Старокалитвенский полк повстанцев, «по непонятным причинам вышедший на линию артиллерийского и пулеметного огня красных». Погиб командир полка, брат атамана Колесникова Григорий. В руки чекистов попала вся канцелярия и архив повстанцев. Колесникова стали обкладывать как волка. Теперь он был у них на виду. Звериное чутьё и осторожность, которые много раз спасали ему жизнь, оказались слабее женских чар и женского коварства.
Колесников был убит в бою близ села Дерезоватское. Его товарищи долго потом искали могилу. Но так и не нашли. И это обстоятельство породило легенду о том, что атаман не погиб. Действительно, часть его людей ушла к Харькову и соединилась с вольным войском батьки Махно. Мелкие отряды и группы какое-то время кружили по Тамбовщине, пока Советская власть не объявила амнистию.
Многие мужики вернулись в свои деревни. Сдали оружие и начали отстраивать пожженные тухачевцами дома. О том, что потеряли и приобрели, старались не думать. Но порой, под чарку, вспоминали, как под рукою атамана Колесникова «воны гарно размахнулысь».
Человек, убитый во время операции, проведённой ЧОНовцами по наводке Екатерины Вареникиной, хоть и одет был в одежду атамана Ивана Колесникова, но при опознании местными жителями таковым не признан.
Вот и думай, дорогой мой читатель, погубила красавица атамана, или наоборот, спасла его. Ведь и он был красив и удал.
Женщина встретилась в эту пору и нашему герою.
История знакомства Жукова со своей будущей женой носит характер почти комический.
Однажды командир эскадрона со своим политруком Яниным остановились на постой в доме местного священника. Сели за стол ужинать. И вдруг на печи под старыми зипунами послышался шорох.
– Кто там? – строго спросил Янин.
С печи слезла девушка. Совсем молоденькая. Невысокого росточка. И с виду ничего себе. Жукову она сразу приглянулась.
– Ты кто? – спросил он её.
– Я – поповна, – ответила та.
Жуков засмеялся. Кивнул политруку:
– Янин, ты когда-нибудь видел такую поповну? – И тут же пододвинул к столу табуретку: – А ну, садись, поповна, с нами.
Пили чай и разговаривали.
– Грамотная ли ты? – спросил девушку Жуков.
Уже познакомились. «Поповну» звали Александрой Зуйковой.
– Грамотная.
– Пойдёшь писарем в эскадрон?
– Пойду.
Дочь Георгия Константиновича и Александры Диевны Эра Георгиевна Жукова об этой встрече её родителей рассказывала так: «Жалко девку, – сказал отец Янину, – всё равно убьют, война ведь. Пусть лучше будет у нас писарем в эскадроне». И приказал Александру Диевну оформить. Так она оказалась в эскадроне, которым командовал Георгий Константинович».
По другой версии Жуков познакомился со своей будущей женой вот при каких обстоятельствах. Однажды, когда эскадрон занял для ночёвки деревню, Жуков увидел, как несколько красноармейцев погнались за местной девушкой. Он тут же окликнул «женихов». Те ушли несолоно хлебавши. А девушку привёл в штаб.
Из рассказов Эры Георгиевны Жуковой о матери: «Родилась она в 1900 году в селе Анна Воронежской области в многодетной семье агента по продаже зингеровских швейных машин Зуйкова Дия Алексеевича. Имя Дий дал сыну его отец, волостной писарь, встретив это редкое имя в каких-то бумагах. Жили бедно. Но маме удалось закончить гимназию, а затем учительские курсы. Недолго проработав в сельской школе, она встретилась с отцом, отряд которого в те годы был направлен в Воронежскую область для борьбы с бандой Антонова, и в 1920 году стала его женой.
Время было трудное, в погоне за белогвардейскими бандами отряд всё время передвигался. И мама была зачислена в штаб отряда писарем. Как она рассказывала, спуску от командира ей никакого не было. А однажды он чуть было не отправил её на гауптвахту за какую-то оплошность при подготовке художественной самодеятельности. Трудности и лишения кочевой военной жизни не мешали их счастью. И оба, уже на моей памяти, любили вспоминать эти годы: как мама часами тряслась в бричке, как перешивала военные гимнастёрки на юбки, а красноармейские бязевые сорочки на бельё, как плела из верёвок «босоножки».
«Не мешали их счастью…» Ещё как помешали.
Видимо, от постоянной дорожной тряски, от переутомления Александра Диевна потеряла ребёнка. Первенца. Говорят, это был мальчик. Не случись беды, у них был бы сын.
От трёх женщин у Жукова будет четверо детей. Все – девочки. Дочери. Кто знает, возможно, пусть в какой-то мере, тоска о сыне и разладит со временем их семейный союз с Александрой Диевной.
Но об этом – позже.


 

IX. КОМАНДИР 39 БУЗУЛУКСКОГО КАВАЛЕРИЙСКОГО ПОЛКА
«Мы совершали марши, учились вести разведку, атаковали, маневрировали…»

Портрет краскома Жукова очень точно набросал в своих воспоминаниях бывший старшина эскадрона Александр Кроник: «Был он невысок, но коренаст. Взгляд у него спокойный, неназойливый, но цепкий, оценивающий. Скованности в позе комэска не угадывалось, но и той естественной расслабленности, которую может себе позволить человек, ведущий непринуждённую застольную беседу, я тоже в нём не чувствовал. Движения его были сдержанны. Он, вероятно, был очень крепок физически, а в сдержанности каждого его жеста я чувствовал выработанную привычку постоянно контролировать себя, что свойственно людям волевым, внутренне дисциплинированным. Я сразу почувствовал, что мой комэск – настоящая военная косточка».
Вот когда Жуков стал командиром. Почувствовал силу своей воли. Понял и другое, весьма важное в службе – умение показать и себя, и выучку своего подразделения.
Весной 1923 года он был повышен в должности до помощника командира 40-го кавполка 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Дивизия дислоцировалась в районе Минска.
После окончания Гражданской войны из Красной армии начали увольнять многих «военспецов» из «бывших». На их место ставили красных командиров, выдвиженцев из народа, хорошо проявивших себя в боях и походах. Армия постепенно растила свои кадры. Эта кампания вынесла на стремнину и комэска Жукова.
Вначале волевого и деятельного командира заметил командир 7-й кавдивизии Каширин. Познакомились. Оба разведчики в годы Первой мировой войны. Им было о чём поговорить.
Комдив хорошо разбирался в людях. В Жукове он сразу разглядел командира с большим будущим – малость его подучи, дальше он сам пойдёт.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Комдив Н. Д. Каширин принял меня очень хорошо, угостил чаем и долго расспрашивал о боевой и тактической подготовке в нашем полку. А потом вдруг спросил:
– Как вы думаете, правильно у нас обучается конница для войны будущего и как вы сами представляете себе войну будущего?
Вопрос мне показался сложным. Я покраснел и не смог сразу ответить. Комдив, видимо, заметив мою растерянность, терпеливо ждал, пока я соберусь с духом.
– Необходимых знаний и навыков, чтобы по-современному обучать войска, у нас, командиров, далеко не достаточно, – сказал я. – Учим подчиненных так, как учили нас в старой армии. Чтобы полноценно готовить войска, нужно вооружить начальствующий состав современным пониманием военного дела.
– Это верно, – согласился комдив, – и мы стараемся, чтобы наши командиры прошли военно-политические курсы и академии. Но это длительный процесс, а учебных заведений у нас пока маловато. Придется первое время учиться самим.
Он прошелся по кабинету и неожиданно объявил, что меня решено назначить командиром 39-го Бузулукского кавалерийского полка.
– Я вас не очень хорошо знаю, но товарищи, с которыми разговаривал, рекомендуют вас на эту должность. Если возражений нет, идите в штаб и получите предписание. Приказ о назначении уже подписан.
Прощаясь с комдивом, я был очень взволнован. Новая должность была весьма почетной и ответственной. Командование полком всегда считалось важнейшей ступенью в овладении военным искусством».
И там же – размышления маршала о том, что такое полк для командира и для будущего полководца: «Полк – это основная боевая часть, где для боя организуется взаимодействие всех сухопутных родов войск, а иногда и не только сухопутных. Командиру полка нужно хорошо знать свои подразделения, а также средства усиления, которые обычно придаются полку в боевой обстановке. От него требуется умение выбрать главное направление в бою и сосредоточить на нем основные усилия. Особенно это важно в условиях явного превосходства в силах и средствах врага.
Командир части, который хорошо освоил систему управления полком и способен обеспечить его постоянную боевую готовность, всегда будет передовым военачальником на всех последующих ступенях командования как в мирное, так и в военное время».
Из приказа по 39-му Бузулукскому кавалерийскому полку:

«№ 224, лагерь Ветка
8 июля 1923 г.

Согласно приказа 7-й Самарской кавдивизии от 8 июля сего года за № 319, сего числа вступил во временное командование 39-м Бузулукским кавполком.
Основание: приказ 7-й Самарской кавдивизии № 319.

Командир 39-го Бузулукского кавполка ЖУКОВ
Военный комиссар БУШЕВ
Начальник штаба ЛИЦКИЙ».

Полк стоял в летних лагерях. Горнист трубил утреннюю зорю, и для красноармейцев и командиров начинался очередной день боевой учёбы.
Что ж, Жуков был превосходным кавалеристом. И мог любому в своём полку сказать: «Делай, как я!» – и ловко, одним махом, садился в седло, бросал коня в галоп, мгновенным движением выхватывал шашку и рубил «лозу» и «горку» из мокрой глины на высоком станке. Так он время от времени проводил занятия с младшими командирами. Знал, что среди них есть сверхсрочники, старые рубаки не хуже его, так что эти выезды были уроками проверки физического состояния и боевой выучки и для него тоже. Слышал сквозь топот копыт возгласы стариков: «Эх, как рубит!» А потом резко осаживал, поворачивал разгорячённого коня и командовал:
– Справа по одному-у! На открытую дистанцию на рубку лозы галопом – ма-арш-ш!
И пошла карусель! Внимательно следил за действиями своих подчинённых, подмечал все ошибки и просчёты. Потом делал подробный разбор.
Из воспоминаний Александра Кроника: «И так же отменно владел он приёмами штыкового боя. Винтовка в его руках казалась лёгонькой, как перо. Преодолевал он проволочные заграждения с удивительной лёгкостью и быстротой: удары прикладом и уколы штыком наносил неожиданные, сильные и меткие.
… Он поднимал эскадрон в любое время суток. Мы совершали марши, учились вести разведку, атаковали, маневрировали. Комэск считал, что полевая тренировка – лучший вид учёбы. Намеченные планы переносить или пересматривать не любил и уж совсем не любил отменять собственные приказы. «Лучше вообще не отдавать приказа, чем отменить отданный приказ», – сказал он мне однажды».
Когда Жуков вступил в командование полком, ритм боевой учёбы остался тем же – служба с утренней зори, побудки, до зори вечерней – отбоя. А что касается твёрдости приказа, то как тут не вспомнишь непреклонного генерала Келлера, который приказал своим полкам в сабельном бою под Ярославицами следовать приказу, полученному перед боем и не отступать от него что бы ни случилось.
Будущий полководец учился у всех, постоянно, упорно, везде. И это постоянство и упорство, помноженное на лучшие черты характера пилихинской породы, давали прекрасные результаты.
Вот только с личной жизнью у комполка не всё складывалось так, как подобало бы красному командиру и члену партии большевиков.
После того, как у Александры Диевны случился выкидыш, она стала беречься. Врачи советовали покой и предрекали бездетность. Но она вскоре забеременела. А чтобы благополучно выносить плод, уехала к родителям. И, видимо, именно в это время произошла новая встреча Жукова с прежней любовью – Марией Волоховой.
Квартиры командира полка Жукова и комиссара Янина находились рядом. К Антону Митрофановичу к тому времени переехала жить его давняя любовь и фронтовая подруга Полина Николаевна Волохова. А после смерти родителей из Полтавы в Минск к старшей сестре приехала и младшая Мария. Старая любовь вспыхнула с новой силой.
Любовь к прекрасному полу у нашего героя была частью любви к прекрасному вообще. Человеком он был физически крепким, красивым, характер имел упорный, по-крестьянски основательный, а потому его любовь к женщинам носила характер такой же основательности и силы.
Признаться, я так и не смог до конца разобраться в обстоятельствах и тайнах этого замысловатого треугольника. И с облегчением снимаю с себя обязанность дотошного исследователя и толкователя взаимоотношений Жукова и его возлюбленных периода 20-х годов. В таких историях до края, чтобы заглянуть в бездну, лучше не ходить. Уж если сам Жуков не разобрался в своих чувствах, то наше дело – постороннее…
Младшая дочь от Александры Диевны Элла Георгиевна рассказывала, что её мать и отец в первый раз «расписались в 22-м году. Но, видимо, за годы бесконечных переездов документы потерялись, и вторично отец с мамой зарегистрировались уже в 53-м году в московском загсе».
Официально Жуков не был женат ни на Марии, ни на Александре. В мемуарах, рассказывая о напряжённой боевой учёбе той поры и неутомимом энтузиазме, с которым его товарищи создавали новую армию, повышали её боеспособность, он между прочим пишет: «В начальствующем составе армии люди были главным образом молодые и физически крепкие, отличавшиеся большой энергией и настойчивостью. К тому же большинство из нас были холостыми и никаких забот, кроме служебных, не знали».
Этот абзац Жуков писал, по всей вероятности, сам. «Доработчики» к нему не притронулись – ничего подозрительного не заметили.
Дети и внуки от первых двух жён, конечно же, соперничали, всячески аргументировали своё превосходство. Больше всего в этой семейной дискуссии всегда доставалось и достаётся Александре Диевне. Мол, она заполучила Жукова в семью через партком…
Но вот письма Жукова к ней. Датированы они разными годами. Отношение мужа к ней ровное. Особых сердечных нежностей в письмах Жуков никогда и ни к кому не проявлял.

Дер. Сирод. 12.9.1922.
Здравствуй, милая Шура!
Шлю привет. Прежде всего хочу тебя успокоить, получил ли я посланные тобой письма. Да, получил… Не знаю, почему шли так долго, наверное, задержались на контрольных пунктах.
Теперь буду писать о себе, так как вижу из писем, что это тебя интересует больше всего. 27 августа прибыл в распоряжение штадива, где я получил назначение командиром 2-го эскадрона 38-го кавполка, куда и прибыл 28 августа. Эскадрон большой и хороший. Так что я занялся серьёзно… Словом, живу хорошо, только тем плохо, что страшно скучно. Деревня глухая, 70 домов. Никуда не выезжаю. До местечка Калинковичей – 6 вёрст, там штаб полка, я пока ни разу не был. Страшно скучаю, хочу безумно видеть тебя, а тут ещё твои письма, полные слёз… Пиши поскорей, куда присылать за тобой и выслать денег… Прости, что плохо писал, страшно болят голова и рука, которую порезал. Твой Жорж».

Эскадроны полка были расквартированы по окрестным деревням. Вечерами, понятное дело, бывало скучновато. Для Жукова эта сука усугублялась ещё и тем, что он не пил.
А вот более позднее письмо всё той же Александре Диевне:

«Ленинград. 19.10.24.
Здравствуй, милый Шурёнок!
…Вчера, 18.10, закончил последний экзамен, всего держал по семи предметам. Результат следующий: 1-е место по общей тактике «отлично», 2-е по тактике конницы «хорошо», по политграмоте «удовлетворительно», по стрелковому «отлично», по езде «хорошо». Как видишь, Шурик, отметки приятные, и не каждый может это сделать, да и мне это легко не далось. С 6.10 по 18-е, т.е. 12 дней, работал по 18 и по 20 часов, имея определённую цель. Правда, на состоянии отозвалось, начались головные боли, ввалились глаза. Но теперь до 1 ноября буду отдыхать и слегка работать. Сегодня, например, был в городе (с экскурсией). Осмотрел дворец, где жили Александр III и Мария Ф. Во дворце всё сохранилось как было, роскошь, которую пришлось осмотреть, описать очень трудно. Кроме того, был в Зимнем дворце, где жил Николай II с семейством. Зимний дворец ещё более шикарен и по объёму, и по вкусу. Город очень красив, особенно Невский проспект, но обезображен наводнением, так как все мостовые ещё ремонтину.тся, и говорят, что к 15 ноября город приведут в нормальный вид…
Кружковая работа, Шурик, у нас уже началась. Езда с 22.10 по 2 часа в день, а остальные занятия начнутся с 1.11. Пока до свидания, милый мой Шурик, целую тебя, твой Жорж».

Второе, ленинградское письмо к жене содержит любопытный штрих. Сообщая «милому Шурёнку» о своих успехах, Жуков как о наивысшем достижении пишет о том, что он первый в группе по общей тактике. Ему не столько важна оценка – «отлично», – сколько первенство среди товарищей. Природная, родовая, пилихинская черта – быть первым среди равных. Мы не раз ещё будем наблюдать проявление этой черты и убеждаться в том, какие горы она может двигать. Эта неутолимая жажда первенства и приведёт нашего героя в Берлин – командующим войсками 1-го Белорусскорго фронта, маршалом Победы.
Вначале – в 1928 году – родила Александра Диевна Зуйкова. Девочку назвали Эрой.
Потом – в 1929 году – родила Мария Николаевна Волохова. И тоже девочку. Её назвали Маргаритой.
Но оставим на некоторое время женщин и вернёмся к службе.
После Николая Каширина 7-й кавдивизией командовал Гая Гай. Дивизия участвовала в больших окружных манёврах, в ходе которых 39-му Бузулукскому кавполку отводилась особая роль. Наблюдатели, в том числе и командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский, были поражены быстрым и решительным маневром одного из кавалерийских полков во встречном бою. Полк значительно опередил своего условного противника в развёртывании и фланговым ударом «разгромил его наголову».
Тухачевский поинтересовался у командира дивизии, кто командует полком. Ему назвали имя Жукова. Такого комполка он не знал. Но действия его отметил, похвалил за быстроту и решительность, за высокую выучку красноармейцев, которая чувствовалась в каждом движении атакующих эскадронов.
В июле 1924 года комдив Гай направил талантливого молодого командира на учёбу в Ленинград. Жукову была выдана следующая аттестация:

«Хороший строевик и администратор, любящий и знающий кавалерийское дело. Умело и быстро ориентируется в окружающей обстановке. Дисциплинирован и в высшей степени требователен по службе. За короткое время его командования полком сумел поднять боеспособность и хозяйство полка на должную высоту. В боевой жизни мною не испытан. Занимаемой должности соответствует.
Командир 2-й бригады 7-й Самарской дивизии В. Селицкий».

Командир и военком 7-й кав. дивизии Гай поставил резолюцию: «С аттестацией командира бригады вполне согласен. Тов. Жуков теоретически и тактически подготовлен хорошо. За короткий срок поставил полк на должную высоту Хороший спортсмен-наездник. Должности вполне соответствует».
Вскоре Жуков отбыл в Ленинград.
В городе революции он был впервые. Здесь его многое поразило. Некоторые свои впечатления он переносил в письма Александре Диевне.
Высшая кавалерийская школа размещалась в корпусах бывшей Высшей кавалерийской школы старой армии. Прекрасная учебная база, налаженный быт, методические кабинеты, манеж для выезда.
Жадный до всего нового, что способствовало совершенствованию его военных знаний и продвижению карьеры, Жуков сразу же с головой погрузился в учёбу.
Начальником курсов в то время был легендарный Примаков. Вскоре его сменил «военспец» Баторский, который реорганизовал курсы, наполнил учебный процесс высокой военной культурой. По его распоряжению была образована особая группа, в которую вошли двадцать пять командиров полков.
Среди двадцати пяти оказались будущие полководцы Великой Отечественной – Баграмян, Ерёменко, Рокоссовкий.
Как все-таки прихотлива судьба!
Есть известная фотография – групповой снимок слушателей Ленинградских Кавалерийских курсов усовершенствования комсостава РККА 1924/25 годов, где, с Михаилом Алексеевичем Баторским в центре, запечатлены двадцать четыре командира полков.
Здесь и Прокопий Логвинович Романенко (1897-1949) будущий генерал-полковник. К тому времени, когда Романенко встретился с нашим героем, его послужной список выглядел куда весомей: прапорщик старой армии, храбрый командир полуроты на фронте первой мировой войны, четыре солдатских Георгиевских креста, на фронтах Гражданской войны, командуя вначале эскадроном, а потом кавалерийским полкой в 1-й Конной армии, получил два ордена Красного Знамени, девять ранений и две контузии. Великолепное военное образование: в 1930 году окончит КУВНАС при Военной академии им. М.В. Фрунзе, в 1933 году – Военную академию им. М.В. Фрунзе, а уже после войны, в 1948 году – Высшую военную академию им. К.Е. Ворошилова(Академию Генштаба). В годы войны будет командовать 3-й танковой и 5-й танковой армиями. После войны – Восточно-Сибирским военным округом. Впрочем, полководческих орденов у однокашника маршала Победы было побольше: орденов Суворов 1-й степени столько же – два, и два ордена Кутузова 1-й степени. Орденов Кутузова у Жукова не было. Их армейские и фронтовые дороги пересекутся ещё не раз. Будет и памятная дискуссия на совещании высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 года. За полгода до начала войны, когда германский вермахт уже во всю отрабатывал тактику своих танковых ударов на полях сражений Второй мировой войны, репетируя «блицкриг», на том памятном совещании генерал-лейтенант Романенко, в то время командир 1-го механизированного корпуса, выступит с критикой концепции командующего войсками Киевского Особого военного округа генерала армии Жукова: «Против моего предложения будут возражать, но прошу учесть, что над данной проблемой я работаю уже несколько лет и, как мне кажется, основательно изучил её. Если мы откажемся от применения ударных армий, состоящих из механизированных соединений и поддержанных сильной авиацией, то мы окажемся в тяжёлом положении и поставим под угрозу Родину!» Война заставит вернуть в войска и механизированные корпуса, и ударные армии. И Жуков сам будет заниматься этим, торопя события и своих подчинённых.
На той же фотографии слушатель курсов Михаил Иванович Савельев (1896-1970). Кажется, у них складывалось всё ровно и одинаково. Унтер-офицеры в Первую мировую. Затем командиры эскадронов и кавалерийских полков. В какой-то момент Савельев даже опережал Жукова. Впоследствии он уйдёт в танковые войска. Управление танковыми частями легко накладывалось на навыки управления кавалерией. Во время Великой Отечественной он будет успешно командовать танковым корпусом. Затем, в 1945 году, уже в другой войне, его корпус в районе Большого Хингана нанесёт мощный удар по японцам и во многом решит исход событий на Востоке.
Леонид Васильевич Бобкин (1894-1942) останется верным кавалерии. В чине генерал-майора и заместителя командующего войсками Юго-Западного фронта по кавалерии он попадёт в 1942 году в Харьковский «котёл» и погибнет там близ села Лозовенька вместе со своим девятнадцатилетним сыном Игорем.
Владимир Иванович Чистяков (1891-1941) – ветеран бригады Котовского, командир эскадрона на Тамбовщине. После окончания курсов командовал кавалерийской бригадой. В 1935 году окончит Военную академию им. М.В. Фрунзе. Будет командовать 24-м механизированным корпусом. С ним вступит в войну. В урочище Зелёная Брама под Кировоградом в августе 1941 года получит тяжёлое ранение и вскоре умрёт в госпитале.
Пётр Самсонович Иванов (1898-1942), который на фотографии стоит в третьем ряду правее Жукова, начинал так же, унтер-офицером в 20-м драгунском Финляндском полку. За храбрость и рвение был произведён в прапорщики. В Гражданскую воевал под Астраханью, на Тамбовщине. Гонялся за летучими отрядами батьки Махно. Был награждён орденом Красного Знамени. На курсы прибыл из дивизии им. Г.И. Котовского, где командовал полком. Впоследствии окончит Военную академию им. М.В. Фрунзе. Будет служить в Монголии. Войну встретит командиром кавалерийской дивизии. В июле 1942 года в составе 11-го кавкорпуса его дивизия попадёт в окружение севернее Вязьмы. При выходе из окружения он погибнет в бою близ железнодорожной станции Владимирское.
Андрей Григорьевич Никитин (1891-1957) в Первую мировую воевал в казачьем полку, в чину урядника командовал взводом. В Гражданскую – сотней. Перед войной кавалерийская дивизия, которой командовал генерал-майор Никитин, была развёрнута в 20-й механизированный корпус. С ним он и вступил в войну. Корпус храбро сражался на Березине и в районе Могилёва. Никитин был тяжело ранен и отправлен в тыл. Позже был заместителем командующего 49-й армией, инспектором кавалерии Брянского и других фронтов.
Евгений Борисович Тантлевский (1900-1937) ушёл в авиацию. Летал на тяжёлых бомбардировщиках. В 1937 году его арестовали и расстреляли. Реабилитирован в 1957 году.
Александр Ефимович Зубок (1893-1937) стал комбригом. Командовал 30-й стрелковой дивизией. В июне 1937 года был арестован и расстрелян. В 1956 году реабилитирован.
Никита Иванович Мишук (1895-1938) командовал 3-й кавалерийской дивизией им. Г.И. Котовского. В 1935 году получил звание комбрига. В 1937 году арестован, а в 1938-м расстрелян.
Но тогда они, курсанты особой группы, только что вышедшие из двух войн, с азартом постигали премудрости военной науки и жили мирной жизнью. Новые войны их ждали впереди. О репрессиях никто ещё не думал.
Великим полководцем суждено было стать только одному.
1924 и 1925 годы в мире было ознаменованы следующими событиями.
В стране принята Конституция СССР – образовано новое государство, раскинувшее свои просторы от моря до моря.
В Германии после провала «мюнхенского путча» арестован и приговорён к пятилетнему тюремному заключению Адольф Гитлер. В камере писал свой политический манифест – книгу «Майн кампф».
На парламентских выборах в Италии побеждают фашисты. Муссолини возлагает на себя полномочия диктатора.
Лев Троцкий подал в отставку с поста наркома по военным и морским делам. На его место назначен М.В. Фрунзе. Но вскоре его сменяет К.Е. Ворошилов.
Умер патриарх Тихон (Василий Иванович Беллавин). Преемник не назначен. В своём завещании Тихон призвал церковь быть лояльной к Советской власти.
Заключён советско-германский торговый договор.
Последние британские войска выведены из Кёльна (Германия).
На своём XIV-м съезде партия, которая насчитывает 1 млн 80 000 человек, принимает новое своё название – Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков). Сталин на съезде высказал идею ускоренной индустриализации страны.
Принят закон об обязательной военной службе.
В 1925 году ушли из жизни герои Гражданской войны Михаил Васильевич Фрунзе и Григорий Иванович Котовский, поэт Сергей Александрович Есенин. Все – при не до конца выясненных обстоятельствах. Смерть каждого из них так и останется тайной истории.
Иван Христофорович Баграмян те ленинградские дни вспоминал почти с восторгом: «Мы были молоды и, вполне естественно, кроме учёбы, нам хотелось иногда и развлечься, и погулять, что мы и делали: уходили в город, иногда ужинали в ресторане, иногда ходили в театры. Жуков редко принимал участие в наших походах, он сидел над книгами, исследовал операции Первой мировой войны и других войн…»
Другой однокурсник, Константин Константинович Рокоссовский вспоминал такую картину: «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все, ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».
«Георгий Константинович Жуков среди слушателей нашей группы считался одним из самых способных, – вспоминал Баграмян. – Он уже тогда отличался не только ярко выраженными волевыми качествами, но и особой оригинальностью мышления. На занятиях по тактике конницы Жуков не раз удивлял нас какой-нибудь неожиданностью. Решения Георгия Константиновича всегда вызывали наибольшие споры, и ему обычно удавалось с большой логичностью отстоять свои взгляды».
Удивительное дело, им, молодым курсантам, вскоре предстояло разъехаться по своим гарнизонам и полкам, чтобы с новыми силами взяться за боевую учёбу, но на полигоны, ревя моторами и лязгая отшлифованными в земле гусеницами, уже выезжали танки и танкетки, бронемашины и артиллерийские тягачи. Техника начинала теснить кавалерию. И многие однокашники Жукова уйдут в другие рода войск. Да и он сам уже скоро распрощается с кавалерийским седлом и шашкой.
Когда были сданы экзамены, Жуков с двумя своими товарищами решил возвращаться к месту службы в Минск своим ходом, на лошадях. 1000 километров марша – это не прогулка. Тем более что решили преодолеть расстояние за семь суток. В дороге лошадь Жукова Дира неожиданно захромала. Осмотрел копыто, обнаружил трещину. Кто-то из товарищей предложил залить трещину воском. Так и сделали. Некоторое время Жуков вёл Диру в поводу. Вскоре она перестала хромать, и он вскочил в седло.
В Минске, при въезде в город, группу своих командиров полков, покорявших мировой рекорд, встречал комиссар 7-й Самарской кавалерийской дивизии Григорий Штерн. Комиссар был в приподнятом настроении, он поздравил прибывших с успешным окончанием пробега и сказал, что последние километры надо проскакать полевым галопом.
– Вас там встречает вся дивизия! – сказал он. – Покажите хлопцам, что у вас ещё есть порох в пороховницах!
Порох нашёлся. Хотя последние сутки шли уже на характере. Исхудали лошади. Да и всадникам тоже пришлось прокалывать на ремнях не одну пару дырок.
Это были годы трудовых подвигов, рекордов, свершений и мирных побед.


 

X. ОТПУСК НА РОДИНУ
«Деревня была бедна, народ плохо одет…»

Большинство биографов маршала Жукова его регулярные поездки на родину попросту не замечают. Увлечённые темой службы и войны, темой женщин и темой кремлёвских интриг, родину они пропускают как незначительное в биографии маршала.
А между тем Жукова невозможно понять вне родины. Потому что он, прежде всего, человек родины. Корневой. Земляной. Сыновнее, крестьянское чувствовалось в нём всю жизнь. И всю жизнь ему помогало. Именно родина стала первичным материалом, тем изначальным камнем, который лёг во главу угла, когда стечение обстоятельств и судеб строили в нём будущего маршала Победы.
Для того, чтобы создать Героя и вручить ему разящий меч победителя, творец выбрал породу. Так кузнец выбирает металл. Порода оказалась подходящей. Порода Пилихиных. Отец, Константин Артемьевич Жуков, дал тоже немалое – фамилию, привязанность к родне и чувство прекрасного. Угодские подвижники, эти неутомимые сельские интеллигенты, развили лучшие качества в глубину, так что они стали частью его мировосприятия и характера.
Порода была обработана резцами четырёх войн, большими и малыми поражениями и победами, житейскими искушениями, жаждой чинов, наград, власти и уходом в суровое одиночество, почти в затвор, когда наступила просветлённая пора воспоминаний и размышлений.
Судя по тому, что мы уже узнали, влияние отца на Жукова ограничивалось уроками доброты. Этого оказалось достаточно. Жуков всегда был добр, внимателен и щедр по отношению к своей родне и землякам. Хлопотал, устраивал, одаривал. Влияние матери оказалось гораздо большим и значительным. Но, пожалуй, ещё более значительным было влияние дядюшки Михаила Артемьевича – пример его коммерческого успеха в большой и чужой Москве, – а также двоюродного брата Александра Михайловича Пилихина.
В юношескую пору, пожалуй, именно брат Александр оказал на Георгия самое большое влияние. Брат учил его русскому языку и математике. Растолковывал непонятные книги, и вообще непонятное, смутное, что волновало и тревожило. Брат водил его и младшего Михаила в театр, на представления в цирк и на концерты московских и заезжих знаменитостей. И Георгий, и Михаил на всю жизнь запомнили, как старший брат учил их плавать.
В нём Жуков потерял не только брата, но и друга, какого всю жизнь он будет искать среди самых преданных и близких, но так и не найдёт уже никогда.
Александр уговаривал его пойти на войну. Он слово угадывал его будущее. И убежал тайком, когда понял, что отец не одобрить их поступка. Жуков, как известно, уговорам Александра не уступил. И тогда старший брат ушёл один. Вернулся Александр вскоре – в санитарном поезде. А когда заполыхала Гражданская, снова добровольцем пошёл воевать «за народное дело». Идеалист, которому тяжело дышалось в той атмосфере и которому совершенно не было места в будущем…
По воспоминаниям двоюродных сестёр и брата Михаила Михайловича Пилихина, Жуков вспоминал об Александре всю жизнь. Значит, думал о нём. Нуждался в нём. Советовался.
Да, советовался. Потому что когда вспоминают мёртвых, с ними разговаривают. Диалог этот незрим. Зачастую не понятен для посторонних. И длится всю жизнь. Пока вспоминают. Отсюда и фраза: пока о погибшем вспоминают, он жив.
Брат Александр всю жизнь был рядом с Жуковым.
Конный пробег заметило не только командование, но и Совнарком. Всем троим вручили денежные премии.
Жукова назначили на полк.
В армии прошло очередное сокращение, второе после Гражданской войны. Шла реформа, начатая М.В. Фрунзе. С пяти с лишним миллионов армия уменьшилась до 562 тысяч. Если численный состав рядовых бойцов сократился почти в девять раз, то командный – в пять. Из 400 тысяч командиров в РККА после очищения командных кадров и различных фильтраций было оставлено всего 80 тысяч.
7-я Самарская дивизия, которая с 1924 года стала носить наименование – имени Английского пролетариата, из шестисоставной стала четырёхсоставной. 39-м полком командовал Жуков. Теперь он себя вне армии не мыслил.
По новому штату структура полков значительно увеличилась. Если раньше полк был четырёхэскадронного состава, то теперь стал шестиэскадронным. Каждые два эскадрона объединялись в кавалерийский дивизион. В состав полка также входили пулемётный эскадрон (16 пулемётов в полными расчётами), полковая артбатарея, отдельный взвод связи, отдельный сапёрный взвод, отдельный химический взвод и полковая школа младшего комсостава.
В войсках вводилось единоначалие. Жуков исполнял обязанности и командира полка и комиссара одновременно.
Но вначале была поездка на родину. Отпуск.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Я поехал в деревню повидать мать и сестру.
Мать за годы моего отсутствия заметно сдала, но по-прежнему много трудилась. У сестры уже было двое детей, она тоже состарилась. Видимо, на них тяжело отразились послевоенные годы и голод 1921 – 1922 годов.
С малышами-племянниками у меня быстро установился контакт. Они, не стесняясь, открывали мой чемодан и извлекали из него все, что было им по душе.
Деревня была бедна, народ плохо одет, поголовье скота резко сократилось, а у многих его вообще не осталось после неурожайного 1921 года. Но, что удивительно, за редким исключением, никто не жаловался. Народ правильно понимал послевоенные трудности.
Кулаки и торговцы держались замкнуто. Видимо, еще надеялись на возврат прошлых времен, особенно после провозглашения новой экономической политики. В районном центре – Угодском Заводе вновь открылись трактиры и частные магазины, с которыми пыталась конкурировать начинающая кооперативная система».
Внимательный глаз Жукова сразу отметил те изменения, которые произошли в родной деревне и в волостном центре. Деревня пребывала в небывалом упадке. В Угодском Заводе жизнь вроде бы начала налаживаться. Но все изменения в лучшую сторону происходили благодаря частной инициативе.
Сходил на могилу отца. Константин Артемьевич Жуков умер весной 1921 года. Георгий на похороны приехать не смог. Воевал с восставшими мужиками в Воронежской губернии.
Дом без хозяина постарел и стал расседаться, расходиться по щелям и оседать в землю.
Мать и сестра Маша, как всегда, радовались приезду Георгия. Их радовали и его подарки, и то, каким их сын и брат стал красивым и важным. Командир кавалерийского полка, орденоносец! Радовали и его достаток, и щедрость. Сразу уступили ему единственную в доме кровать. Сами в первую ночь легли по лавкам. А следующую ночь он ночевал уже в Чёрной Грязи у Пилихиных.
Повидался со старыми товарищами. Поредела их стрелковская ватага. Кто на германской пропал, кто на Гражданской погиб. Подруги, с кем когда-то на вечеринках лихо отплясывал русского, вышли замуж и растили детей. Поинтересовался, как поживает Нюра. Посмотрел на неё издали. Вздохнулось неотболевшим. Раза два сходил на деревенские гулянки. Гармонь по-прежнему собирала по вечерам деревенскую молодёжь. Жизнь продолжалась. Сплясал, показал удаль и то, что красные командиры родину не забывают. Но понял: прежние воды Протва давно унесла и уже вспять не потечёт…
Купил новый сруб. И вместе с зятем, мужем Маши, Фёдором Фокиным, перевёз венцы и пиломатериалы в Стрелковку.
За Фёдором заметил весьма распространённую русскую болезнь – чрезмерное пристрастие к выпивке. Как-то попенял ему: мол, домом бы надо заниматься, а не бражничать. Фёдору не понравилось замечание шурина. Видимо, с той поры не сложились их отношения.
Жуков выпивал редко – так, стопочку за компанию. И пьяных не любил. А тех, кто при этом терял самообладание, – презирал. Не можешь – не пей…
Дом, однако, поставили. И душа Жукова успокоилась. Отца не смог похоронить, так хоть мать, сестра и племянники поживут в тёплом новом доме. Расходы по строительству нового дома для него оказались вполне посильными, а потому вдвойне приятными.
Дом простоит до 1936 года. В 36-м в Стрелковке случится большой пожар. Выгорит полдеревни. Но об этом чуть позже.


 

XI. СНОВА ПОЛК
«Командование полком всегда считалось важнейшей ступенью в овладении военным искусством...»

Порой некоторые наши публицисты, чрезмерно увлечённые идеей «проклятого прошлого» нашей страны, упрекают Жукова: мол, маловато учился. А дальше свой тезис развивают в следующем направлении: отсюда-де и многие просчёты, ошибки и катастрофы 41-го и 42-го годов, гибель армий, авиации и военной техники в приграничных сражениях, «котлы» под Минском и Белостоком, неудачное контрнаступление механизированных корпусов, Киев, Брянск, Вязьма…
Выше уже приводились имена генералов и военачальников, их послужные списки, которые, конечно же, делают им честь. Некоторые из тех, кого я здесь уже назвал и кого ещё назову, окончили полный курс Военной академии им. М.В. Фрунзе, а затем Академию Генерального штаба, созданную на базе оперативного факультета первой для «подготовки военных руководителей для службы в оперативно-стратегических, оперативных органах управления Красной Армии».
Но история свидетельствует и о том, что если для большинства будущих специалистов в той или иной сфере человеческой деятельности действительно необходимы годы учёбы, университеты и семинары, общение с преподавателями в аудиториях и на кафедрах, то другие, немногие, обладающие особыми способностями и жаждой знаний, могут проходить этот долгий последовательный курс в ускоренном и значительно сокращенном режиме.
Великая певица XX века Лидия Андреевна Русланова тоже не смогла окончить консерватории, и пела «не правильно», не «на мембране», за что пеняли ей образованные специалисты и знатоки, однако ж пела лучше всех и её популярность была безгранична.
Не имел специального музыкального образования и великий русский бас Фёдор Иванович Шаляпин.
Максим Горький, один из образованнейших людей России не имел системного академического образования.
Великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе Иван Алексеевич Бунин окончил всего один класс гимназии, т.е. по нынешним меркам не имел даже начального образования. А кто написал «Антоновские яблоки», «Тёмные аллеи» и «Жизнь Арсеньева»?
Свои военные университеты и академии Жуков постигал на курсах. Учился в эти годы галопом, день и ночь просиживая над картами, учебниками, монографиями, журналами по военному делу и конспектами. Время и стаж (читай – опыт и знания) для него в эту пору шли (читай – приобретались), как на войне, – год за три.
Иному такие профессора лекции читают, такие светила на ум наставляют, а потом выясняется – всё мимо…
Самым главным университетом стал для Жукова полк. 7-й Самарской дивизии 39-й кавалерийский полк, вскоре получивший наименование Мелекесско-Пугачёвского, а затем Терского.
В должности командира полка он служил около семи лет. Для офицера (командира), делающего карьеру и всеми средствами старающегося в этом, главном для себя, преуспеть, – срок слишком большой. Засиделся Жуков в командирах полка. Учился. И своей постоянной учёбе впоследствии сказал: «… Не менее важную, на мой взгляд, роль в подготовке квалифицированного комсостава, особенно младшего и среднего звена, играла учёба, самообразование непосредственно в лагерных условиях, так сказать, без отрыва от производства. Десятки, сотни тысяч военных пополняли таким образом свои знания, совершенствовали боевую закалку, тут же отрабатывали их в учениях, маневрах и походах. И тот, кто не смог по тем или иным причинам пойти в учебное заведение, упорно занялся самоусовершенствованием непосредственно в частях».
В большей степени эти слова – о себе.
А вот размышления Жукова о том, что такое полк для командира и для войска: «Командование полком всегда считалось важнейшей ступенью в овладении военным искусством.
Полк – это основная боевая часть, где для боя организуется взаимодействие всех сухопутных родов войск, а иногда и не только сухопутных. Командиру полка нужно хорошо знать свои подразделения, а также средства усиления, которые обычно придаются полку в боевой обстановке. От него требуется умение выбрать главное направление в бою и сосредоточить на нем основные усилия. Особенно это важно в условиях явного превосходства в силах и средствах врага.
Командир части, который хорошо освоил систему управления полком и способен обеспечить его постоянную боевую готовность, всегда будет передовым военачальником на всех последующих ступенях командования как в мирное, так и в военное время».
Но не только служба заботила Жукова в этот, полковой, период его жизни. Никак не могла разрешиться судьба любовного треугольника.
Дочь от Марии Николаевны Маргарита Георгиевна оставила истории свою версию. Теперь её цитируют все биографы. А что, как говорили в Стрелковке, в людях ведётся, то и нас не минует: «Когда Александра Диевна принесла из роддома болезненную девочку, которую назвала Эрой, она сказала Георгию Константиновичу, что больше его никогда не покинет. В ответ отец ушел из собственного дома и поселился у Яниных. Но Александра Диевна продолжала требовать, чтобы он жил с ней. А через шесть месяцев после рождения Эры в июне 29-го года Мария Николаевна родила Жукову меня. Папа потом мне рассказывал, что я была такая розовенькая, голубоглазая, просто настоящая маргаритка, что он меня назвал – Маргаритой. Месяц спустя – 6 июля – отец зарегистрировал меня в загсе в качестве своей дочери и оформил метрическое свидетельство. Так я получила фамилию Жукова и отчество Георгиевна».
Сын Маргариты Георгиевны Георгий, со слов матери, факт признания Жуковым Маргариты своей дочерью дополнял следующим рассказом: «Конечно, это вызвало бурю протеста со стороны Александры Диевны, которая то бегала за Марий Николаевной, угрожая залить ей глаза серной кислотой, то просила отдать ей Маргариту. Требовала она и чтобы Георгий Константинович вернулся домой, помог с Эрой, которая все время болела. Дедушка отказывался, говорил. Что это не его дочь, и продолжал жить у Яниных. Поняв, что мужа добром не вернуть, Александра Диевна написала на Георгия Константиновича заявление в парторганизацию. Она просила его образумить и заставить с ней расписаться. Дедушка не хотел жить с Александрой Диевной, как бы его ни заставляли, и открыто заявил об этом при разборе его персонального дела. Партийная организация вынесла ему взыскание за двоежёнство и поставила условие: если не вернётся к заявительнице, которая родила первой, то будет исключён из партии. Мария Николаевна была просто потрясена и, чтобы спасти репутацию любимого человека, посоветовала ему вернуться к Александре Диевне. Сказала, что оставляет его сама, хотя это решение и было для неё мучительным. Позднее Георгий Константинович признается маме, что в его жизни это был единственный случай, когда его оставила любимая им женщина».
Неблагодарное и безнадёжное дело вступать в такой диалог. Но дело в том, что для Жукова Мария Николаевна была не первой, кто ему дал от ворот поворот. Если такое вообще было. Но первая и, возможно, единственная из женщин, кто отверг любовь нашего героя, была Нюра Синельщикова из Стрелковки. И эту рану, незажившей, он носил и хранил всю жизнь.
Но диалог на тему любовного треугольника придётся дочитать до конца. Хотя бы в общих чертах. Из воспоминаний Эры Георгиевны: «В 28-м году, в Минске… мама была в положении и очень плохо себя чувствовала. К ней часто приходили чем-то помочь, да и просто навестить подруги, в том числе и эта женщина… Она намеренно появлялась одна, чтобы отец ее потом проводил. В результате в 29-м году и родилась Маргарита. Все сразу поняли, от кого – общество-то маленькое, все друг у друга на виду. У отца тогда были большие неприятности по партийной линии. Видимо, она пожаловалась. Состоялся даже какой-то суд по поводу алиментов. Судя по письмам, отец не хотел их платить, а мама его вынудила. Но это увлечение было минутным, и мама папе его простила».
Увы, увлечение Жукова было далеко не минутным. Известно, что переписка Георгия Константиновича и Марии Николаевны возобновилась в 1942 году. По всей вероятности, после гибели под Сталинградом Антона Митрофановича Янина.
Из рассказа Маргариты Георгиевны: «Это персональное дело отца длилось более полугода. В самый разгар событий от тифа умирает Полина. Трехлетний Володя остается без матери. Янин, ставший вдовцом, предлагает увезти Марию Николаевну с грудной дочерью в Минводы, где живут его отец и братья. Она соглашается, и Янин оформляет служебный перевод. Но перед тем как уехать, по-мужски разговаривает с Жуковым: «Ты запутался. Забудь о Марии и дочери, я о них позабочусь сам». Затем он с Марией благородно забрал детей и уехал – сначала в Минводы, потом – в Курган и Краснодар. А в 1941 году полковник Янин, имея бронь от призыва в армию, добровольцем уходит на фронт. Через год он погибнет под Сталинградом. 17-летний сын Антона Митрофановича Володя, прибавив себе год, тоже идет воевать. Через несколько месяцев после Керченского десанта он умирает от ран в госпитале».
Сколько раз Антон Митрофанович Янин спасал Жукова! Спас он своего друга и тогда.
И не нам их судить.
А теперь – в полк!
В конце 1929 года Жукова направили на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава. Курсы находились в Москве. Занятия с курсантами проводились в непосредственно в Наркомате по военным и морским делам. В Москве Жуков три месяца слушал лекции по оперативному искусству и тактике.
Поездке на Курсы предшествовала одна очень значительная встреча.
В 39-й кавалерийский Терский полк прибывала высокая инспекция: главный инспектор кавалерии РККА Семён Михайлович Будённный в сопровождении командира 3-го кавалерийского корпуса, в состав которого входила и 7-я Самарская кавдивизия, Семёна Константиновича Тимошенко.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Собираю своих ближайших помощников: заместителя по политчасти Фролкова, секретаря партбюро полка А.В. Щелаковского, завхоза полка А.Г. Малышева. Выходим вместе к подъезду и ждем. Минут через пять в ворота въезжают две машины. Из первой выходят Буденный и Тимошенко. Как положено по уставу, я рапортую и представляю своих помощников.
Буденный сухо здоровается со всеми, а затем, повернувшись к Тимошенко, говорит: «Это что-то не то». Тимошенко ответил: «Не то, не то, Семен Михайлович. Нет культуры».
Я несколько был обескуражен и не знал, как понимать этот диалог между Буденным и Тимошенко, и чувствовал, что допустил какой-то промах, что-то недоучел при организации встречи. Обращаюсь к Буденному:
– Какие будут указания?
– А что вы предлагаете? – спрашивает в свою очередь Семен Михайлович.
– Желательно, чтобы вы посмотрели, как живут и работают наши бойцы и командиры.
– Хорошо, но прежде хочу посмотреть, как кормите солдат.
В столовой и кухне Семен Михайлович подробно интересовался качеством продуктов, их обработкой и приготовлением, сделал запись в книге столовой, объявив благодарность поварам и начальнику продовольственной службы полка. Затем, проверив ход боевой подготовки, Семен Михайлович сказал:
– Ну, а теперь покажите нам лошадей полка.
Даю сигнал полку на «выводку». Через десять минут эскадроны построились, и началась выводка лошадей. Конский состав полка был в хорошем состоянии, ковка отличная.
Просмотрев конский состав, Семен Михайлович поблагодарил красноармейцев за отличное содержание лошадей, сел в машину и сказал:
– Поедем, Семен Константинович, к своим, в Чонгарскую. – И уехал в 6-ю Чонгарскую дивизию.
Когда машины ушли, мы молча посмотрели друг на друга, а затем секретарь партбюро полка Щелаковский сказал:
– А что же мы – чужие, что ли?
Фролков добавил:
– Выходит, так.
Через полчаса в полк приехал комдив Д.А. Шмидт. Я ему с исчерпывающей полнотой доложил все, что было при посещении С.М. Буденного. Комдив, улыбнувшись, сказал:
– Надо было построить полк для встречи, сыграть встречный марш и громко кричать «ура», а вы встретили строго по уставу. Вот вам и реакция.
Замполит полка Фролков сказал:
– Выходит, что не живи по уставу, а живи так, как приятно начальству. Непонятно, для чего и для кого пишутся и издаются наши воинские уставы».
А вот как в своих мемуарах описал ту инспекцию маршал Будённый: «Осенью 1927 года я приехал с инспекцией в Белорусский военный округ, в частности, в 7-ю кавалерийскую дивизию, входившую в состав 3-го кавкорпуса С.К. Тимошенко. Командир дивизии Д.А. Шмидт, который незадолго до моего приезда принял 7-ю дивизию от К.И. Степного-Спижарного, произвел на меня хорошее впечатление.
– Разрешите узнать, какие полки будете смотреть? – спросил комдив.
– А какой полк у вас лучше других? Стоявший рядом С.К. Тимошенко сказал:
– У нас все полки на хорошем счету. Но лучше других полк Жукова, о котором я докладывал вам. Он умело обучает бойцов, особенно хорошо проводит занятия по тактике...
Я сказал Д.А. Шмидту, что постараюсь побывать во всех полках, а начну с 39-го. Вскоре мы въехали на территорию полка. Я вышел из машины, следом за мной С.К. Тимошенко. Командир 39-го кавполка Г.К. Жуков встретил меня четким рапортом. Строевая выправка, четкость – все это говорило о том, что командир полка свои обязанности знает хорошо.
– Какие будут указания? – спросил Жуков, отдав рапорт.
В свою очередь я спросил Жукова, что он предлагает сам как командир полка. Георгий Константинович предложил мне обойти казармы, ближе познакомиться с жизнью и работой бойцов и командиров.
– Что ж, согласен, – сказал я. – Однако вначале посмотрим, как кормите солдат.
Побывал в столовой и на кухне, беседовал с солдатами и поварами, интересовался качеством продуктов, обработкой их, снял пробу.
– Это очень хорошо, что вы старательно приготовляете бойцам пищу, – сказал я и объявил им, а также начальнику продслужбы полка благодарность.
С.К. Тимошенко предложил мне сделать запись в книге столовой.
– С удовольствием, – согласился я.
Затем проверил ход боевой подготовки. Надо сказать, что почти по всем показателям 39-й полк был на хорошем счету, и я остался доволен осмотром.
– Ну, а теперь покажите мне лошадей, – сказал я Жукову.
Командир полка дал сигнал «на выводку».
Пока строились эскадроны, С.К. Тимошенко доложил мне, что 39-й кавалерийский полк преуспевает во всех видах конного спорта. Почти все командиры занимаются спортом, в том числе и сам командир полка.
– А вот со стрельбой из оружия у них дела похуже, – добавил Тимошенко.
– Почему так? – спросил командира корпуса.
С.К. Тимошенко пожал плечами:
– Трудно сказать, но думаю, все дело в тренировках. Видимо, надо поднажать.
Эскадроны построились, и началась выводка лошадей. Конский состав полка был в хорошем состоянии, ковка отличная. Я остался доволен и даже похвалил Жукова. Вскоре мы уехали с С.К. Тимошенко в 6-ю Чонгарскую дивизию».
Маршал Будённый, как заметил один из биографов Жукова, писал свои мемуары уже после публикации «Воспоминаний и размышлений» своего бывшего подчинённого, и «кое-что, возможно, оттуда заимствовал».
Но командира, чтущего службу и устав гораздо выше кавалерийской «культуры» приёмов начальства, заметил. И посоветовал командованию направить перспективного комполка на курсы в Москву. По всей вероятности, не обошлось и без воли командира корпуса. Два Семёна, два старых кавалериста разглядели-таки в молодом комполка будущего полководца.
Эпизод инспекции Будённого и Тимошенко 39-го кавалерийского Терского пока с одной стороны характеризует Жукова как ревностного служаку, для которого его требования устава определённо выше возможных неудовольствий высшего руководства; с другой – некоторую негибкость будущего маршала, не умеющего в нужный момент подать стремя, подставить его под ногу хозяина… Черта характера. Пилихинская порода. Помните, как он со всего маху хватил «кувырком» старшего приказчика во время поездки на Урюпинскую ярмарку? Унижений не терпел. Хотя на подчинённых давить умел. И давил, добиваясь нужного результата.
Китайский философ Конфуций говорил: «Судьбы не существует, есть непонятая случайность».
Прослеживая битвы и жизнь Жукова, приходишь к выводу, что наш герой как будто шёл от случайности к случайности. Попал в скорняжную мастерскую к властному дяде, подружился с братом Александром. Попал в учебную команду и после месяцев упорной изнурительной муштры получил первый командирский чин, пока ещё солдатский. А перед этим на призывном пункте в Малоярославце утаил, что имеет четырёхклассное образование, видимо, намеренно – чтобы не направили в школу прапорщиков. Выборы в солдатский комитет. Покинул армию, провалялся в тифу, но после выздоровления вернулся на военную службу. Правда, не сразу. Но цепь случайностей вела туда, куда, как будто, и было ему назначено. А ведь мог бы умереть от тифа. Но спас земский врач, угодский подвижник Николай Васильевич Всесвятский. Да и все люди, встречавшиеся ему в той цепи «непонятых случайностей» как будто были посланы ему: Михаил Артемьевич Пилихин, брат Александр, учитель Сергей Николаевич Ремизов, врач Николай Васильевич Всесвятский, генерал Фёдор Артурович Келлер, комиссар Жуков, Антон Митрофанович Янин, краскомы Гай, Уборевич, Рокоссовский, Будённый, и, наконец, Сталин. Это были люди-жернова, разной величины, которые вращались сами по себе, каждый вокруг своей оси. И надо было иметь смелость, чутьё и такт, чтобы не попасть под их движения и не исчезнуть, не превратиться в продукт и результат их вращения, но быть рядом и медленно, с расчётливой последовательностью обрабатывать и шлифовать свою форму.
Месяцы учёбы пролетели мгновенно. По всей вероятности, в это время Жуков побывал у Пилихиных в Брюсовом переулке. Родню он любил, родственными узами дорожил. Понимал надёжность своих и всю жизнь потом будет стараться окружить себя своими.
Руководитель учебной группы Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии им. М.В. Фрунзе на выпускника Г.К. Жукова дал следующую характеристику: «Общевойсковую тактику знает вполне удовлетворительно даже для общевойскового пехотного командира. Совершенно не отставал от успехов других слушателей группы. Показал удовлетворительное знание ПУ-29, а равно и боевого устава артиллерии. В оперативно-тактических решениях обнаружил достаточную отчётливость и большую твёрдость. Штабную работу знает почти удовлетворительно. Его познания как командира-конника определять не берусь. Отличался большой точностью (даже графической) в работе. Метод военных игр и групповых упражнений постиг вполне удовлетворительно. С успехом может руководить общетактической подготовкой полка и дивизии. По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен)».
Это были уже не кавалерийские курсы. Здесь командный состав Красной армии обучался многим новшествам, в том числе и взаимодействию родов войск: пехоты, артиллерии, танков, авиации и, конечно же, кавалерии. Кавалерия постепенно отступала на второй и третий планы.
В одной группе с Жуковым учился Александр Горбатов. В то время он командовал бригадой во 2-м кавалерийском корпусе и в военной карьере своего однокашника обгонял. Оба были хорошо начитаны, на занятиях преуспевали, в свободное время сидели за книжками. Они часто сходились в спорах о прочитанном и услышанном на лекциях. Тогда только что вышли из печати труды М.В. Фрунзе, обобщающие опыт Гражданской войны. Б.М. Шапошников опубликовал монографию «Мозг армии» – серьёзную аналитическую работу, в которой, по словам Жукова, «был проанализирован большой исторический материал, всесторонне обрисована роль Генерального штаба, разработаны некоторые важные положения по военной стратегии». Появилась книга В.К. Триандафиллова «Характер операций современных армий». Триандафиллов, предвидя многие характерные изменения в войсках, писал: В крупном тактическом значении танков для будущей войны теперь никто не сомневается. Имеющиеся к данному времени увеличение автоматического оружия в пехоте, тенденция дальнейшего увеличения и качественного улучшения этого оружия, широкое распространение искусственных препятствий в обороне и отставание средств подавления (артиллерии) от средств обороны выдвигают танки как одно из могущественных наступательных средств для будущей войны».
Вот что они, молодые кавалерийские и пехотные командиры, горячо обсуждали в те дни. С Горбатовым Жукова судьба ещё сведёт. На какое-то время военную карьеру талантливого командира прервёт арест и колымские лагеря, где он переболеет цингой. Войну он встретит под Витебском летом 41-го в звании комбрига. Потом, в 43-м, получит 3-ю армию, в ходе Орловско-Курского сражения поведёт её в наступление на Орёл. Отличится в других операциях. На заключительном этапе войны его 3-я армия в составе 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Жукова будет атаковать Берлин и участвовать в ожесточённых уличных боях.
Их война была впереди. Но уже тогда они говорили о ней, о танках и артиллерии, о насыщении пехотных подразделений автоматическим оружием, о строительстве глубокоэшелонированной обороне и прочем.


 

XII. НАЧАЛО 30-х
«Сильной воли. Решительный. Обладает богатой инициативой и умело применяет её на деле…»

Весной 1930 года Жуков вернулся в Минск. Здесь его ждали некоторые новости, которые не могли не радовать.
В 7-й Самарской дивизии появился новый командир – однокашник по Ленинградским кавалерийским курсам Константин Рокоссовский. Герой только что отгремевших боёв на КВЖД, награждённый тремя орденами Красного Знамени. Их дружба, завязавшаяся в Ленинграде, продолжилась.
В марте того же года Жуков получил повышение – кавалерийскую бригаду. 2-я кавбригада 7-й Самарской дивизии была сформирована из 39-го и 40-го полков.
При назначении Жукова на новую должность командир и военный комиссар 11-го кавалерийского корпуса Тимошенко 17 мая 1930 года издал следующий приказ: «Командир – военный комиссар 39-го полка тов. Жуков Г.К. в течение семи лет командовал 39-м кавполком. Годы мирной учёбы требовали максимума знаний, сил, энергии и внимания в деле подготовки частей и воспитания бойца.
Высокие личные качества тов. Жукова как командира и воспитателя дали ему возможность держать полк на высшей ступени подготовки и морального состояния.
К сегодняшнему дню 39-й кавполк считаю одним из лучших полков корпуса по боевой подготовке.
За хорошее руководство полком тов. Жукову от лица службы объявляю благодарность.
С назначением на новую должность надеюсь, что тов. Жуков ещё больше приложит сил и внимания в деле подготовки частей и сколачивания целых соединений.
Желаю успеха».
Доверие командования, а затем партийного руководства, новые назначения, награды, почести здоровыми зёрнами ложились на честолюбие и служебное рвение краскома Жукова. С удвоенным азартом и неутомимым рвением, усиленным уже накопленным опытом и знаниями, Жуков начал работу в бригаде.
Снова во главу угла он ставил дисциплину, требовательность командиров различного уровня к своим подчинённым. Порядок, послушание, ещё раз порядок и порядок. Порой казалось, что стиль его работы и служебное рвение захлёстывали за пределы разумного.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Меня упрекали в излишней требовательности, которую я считал непременным качеством командира-большевика. Оглядываясь назад, думаю, что иногда я действительно был излишне требователен и не всегда сдержан и терпим к проступкам своих подчиненных. Меня выводила из равновесия та или иная недобросовестность в работе, в поведении военнослужащего. Некоторые этого не понимали, а я, в свою очередь, видимо, недостаточно был снисходителен к человеческим слабостям.
Конечно, сейчас эти ошибки стали виднее, жизненный опыт многому учит. Однако и теперь считаю, что никому не дано права наслаждаться жизнью за счет труда другого. А это особенно важно осознать людям военным, которым придется на полях сражений, не щадя своей жизни, первыми защищать Родину».
Это место в мемуарах маршала заслуживает особого внимания. Здесь старый солдат четырёх войн, доживший до почтенных седин и почётной отставки, явно становится немножко философом, склонным к столь несвойственным ему самокритичности и внутренним рефлексиям. Но – не настолько, чтобы забывать о главном.
В нём всегда было: служить, так служить.
Бригада Жукова вскоре стала образцовой и в дивизии, и в корпусе. Великолепный результат во многом достигался именно жёсткой требовательностью командира. Служить, так служить…
Запал в душу внимательному Будённому ревностный служака из 7-й Самарской кавдивизии. Запомнилась ему и бравый внешний вид кавалеристов, и добротные конюшни, и превосходная ковка лошадей Терского полка, и великолепная «выводка».
«Выводка» – это старинный, довольно непростой и очень красивый военный ритуал. И люди, и кони в нём должны действовать едино. По тому, как производится «выводка», опытный глаз всегда определит состояние подразделения, его выучка и боевой дух. Будённому «выводка» 39-го кавполка понравилась. Такого человека, каким старому рубаке увиделся командир кавполка, хотелось иметь рядом. И вскоре Будённый вытребовал Жукова к себе в Москву в Наркомат по военным и морским делам СССР на должность своего помощника.
Никто из них: ни Будённый, ни Тимошенко, ни нарком Ворошилов, конечно же, и не предполагали тогда, в начале 30-х, для какого высокого полёта они ставят на крыло петенца из Белорусского военного округа.
А птенец уже чувствовал силу своих крыльев. И был себе на уме.
Комдив Рокоссовский выдал следующую аттестацию на командира 2-й кавалерийской бригады 7-й Самарской кавдивизии: «Сильной воли. Решительный. Обладает богатой инициативой и умело применяет её на деле. Дисциплинирован. Требователен и в своих требованиях настойчив. По характеру немного суховат и недостаточно чуток. Обладает значительной долей упрямства. Болезненно самолюбив. В военном отношении подготовлен хорошо. Имеет большой практический командный опыт. Военное дело любит и постоянно совершенствуется. Заметно наличие способностей к дальнейшему росту. Авторитетен. В течение летнего периода умелым руководством боевой подготовкой бригады добился крупных достижений в области строевого и тактическо-стрелкового дела, а также роста бригады в целом в тактическом и строевом отношении. Мобилизационной работой интересуется и её знает. Уделял должное внимание вопросам сбережения оружия и конского состава, добившись положительных результатов. В политическом отношении подготовлен хорошо. Занимаемой должности вполне соответствует. Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может – органически её ненавидит.
8 ноября 1930 г.
Командир-Военком дивизии (Рокоссовский)».
Пожалуй, это самая точная характеристика нашего героя, дорогой читатель. Впоследствии и сам автор её будет снова и снова убеждаться в точности и глубине своих формулировок, в их долговечной актуальности.
Однажды в 1942 году под Сталинградом будущий Главный маршал авиации, а ту пору генерал-лейтенант, командующий авиацией дальнего действия Александр Евгеньевич Голованов стал свидетелем разговора Жукова и Рокоссовского. Впоследствии в своей книге мемуаров «Дальняя бомбардировочная…» он вспоминал: «Из дружеской беседы Жукова и Рокоссовского я узнал, что они, оказывается, старые товарищи и сослуживцы. В своё время, когда Рокоссовский командовал кавалерийской дивизией, Жуков был там одним из командиров полков. Вспомнили старую совместную службу, и Жуков сказал, что он недавно читал аттестацию, данную им Рокоссовским в те времена.
– Я тебе дал тогда хорошую и правдивую аттестацию и смысл её могу повторить и сейчас, – сказал Рокоссовский. – В ней говорилось, что ты волевой, решительный и энергичный командир… Достижения поставленной цели добиваешься, преодолевая любые препятствия. У тебя высокая требовательность к подчинённым, подчас она переходит границы, но требовательность к себе также высока. Этой аттестацией ты представлялся на повышение по службе.
– А я к тебе претензий не имею, – ответил Жуков».
Эта вполне дружеская беседа имела некоторую предысторию, которая и подтолкнула её героев к воспоминаниям. И предысторию, и фрагмент самой истории запечатлел в своих мемуарах Рокоссовский, вспоминая свою совместную с Жуковым поездку в сентябре 1942 года на Сталинградский фронт: «Гордов явно нервничал, распекая по телефону всех абонентов, вплоть до командующих армиями, причём в непростительно грубой форме. Не случайно командный состав фронта, о чём мне впоследствии довелось слышать, окрестил его управление «матерным». Присутствовавший при этом Жуков не вытерпел и стал внушать Гордову, что «криком и бранью тут не поможешь; нужно умение организовать бой, а не топтаться на месте». Услышал его поучение, ч не смог сдержать улыбки. Мне невольно вспомнились случаи из битвы под Москвой, когда тот же Жуков, будучи командующим Западным фронтом, распекал нас, командующих армиями, не мягче, чем Гордов.
Возвращаясь на КП, Жуков спросил меня, чему это я улыбался. Не воспоминания ли подмосковной битвы? Получив утвердительный ответ, заявил, что это ведь было под Москвой, а кроме того, он в то время являлся «всего-навсего» командующим фронтом».
Гордов, зная нрав и азарт Жукова, по всей вероятности, рассчитывал, что тот одобрит его лихой и «матерный» стиль руководства войсками. Но Жуков не одобрил. Почему? Видимо, потому, что все старания генерала Гордова не давали положительных результатов.
Картину того, как обустроился Жуков со свое семьёй на новом месте в Москве, дал в своих воспоминаниях маршал Александр Михайлович Василевский: «К тому времени командирам полков – я был командиром полка в Твери – были созданы хорошие условия, было решение, по которому все мы имели машины – «фордики» тогдашнего выпуска, каждый командир полка имел, получали квартиры – в одних случаях отдельные квартиры, в других даже особняки, имели верховую лошадь, имели, кроме машины, выезд.
И вот после всего этого меня назначили в Управление, дали вместо трёх шпал командира полка один ромб по должности, званий тогда ещё не было, и сообщили адрес, где я буду жить. Поехал я в Сокольники, нашёл этот дом – новые дома с тесными квартирами, нашёл свой номер квартиры – квартира из нескольких комнат, мне отведена одна, а нас четверо: я, жена, тёща, сын. Вот так мне предстояло жить после тех условий, в которых находился как командир полка. Такое же положение было и у Жукова, когда он был тоже назначен туда, в это Управление…
Помню, однажды выхожу я из наркомата и вижу: на стоянке трамвая стоит Георгий с большой этажеркой для книг. Я говорю:
– Что ты тут стоишь?
– Да вот квартира-то пустая, в комнате ничего не стоит, хоть взял здесь, в АХО, выписал себе этажерку для книг, чтоб было, куда книги положить. Да уже стою полчаса – три трамвая или четыре пропустил, никак не могу ни в один из этих трамваев сесть, народу битком, видишь, висят.
– Ну, ладно, я подожду, с тобой вместе поедем.
Ждали, ждали, ещё пять или шесть трамваев переждали, но ни в один не можем сесть. Тогда Жуков говорит:
– Ну, ты езжай, а я пойду пешком.
– Куда, в Сокольники?
– Ну да, в Сокольники, а что же делать с этой, с этажеркой, не обратно же её нести.
Я тогда сказал ему, что уж раз такая судьба, давай пойдём пешком вместе, я тебе помогу её тащить.
Так мы шли с Жуковым через весь город, до Сокольников, несли эту этажерку к месту нового жительства».
Жили небогато, что и говорить. Но верили, что все эти трудности – временные. И не жалели сил, чтобы поскорее преодолеть разруху и наладить новую, светлую жизнь для всех. Одновременно шло строительство армии и флота.
В 1928 году СССР вступил в первую Пятилетку. Пятилетним планом предусматривалось «не допустить отставания обороноспособности страны от общего его хозяйственного роста в условиях форсированного выполнения планов развития народного хозяйства».
В июне 1930 г. Совет народных комиссаров принял уточнённый план строительства РККА: предусматривалось «полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами боевой техники. Исходя из требований современной войны, необходимо было создать новые рода войск (авиацию, бронетанковые войска), специальные войска (химические, инженерные и другие), модернизировать старую технику, организационно перестроить пехоту, артиллерию, кавалерию, осуществить массовую подготовку технических кадров и всему личному составу овладеть новей техникой».
Красная армия становилась на колёса. Лошадиные силы форсированными темпами заменяли моторами. Планировалось создать новые крупные механизированные соединения – корпуса, а также отдельные механизированные бригады, насытить танками стрелковые дивизии, в танковых частях повысить удельный вес современных средних и тяжелых боевых машин. Планы тех лет выглядели более чем амбициозными: увеличить в три раза авиационную мощь армии, при чём основное внимание уделялось развитию тяжёлой бомбардировочной и перевооружению истребительной авиации более совершенными образцами самолётов. На механизированную тягу ставили артиллерию большой мощности. Развивали зенитную и противотанковую артиллерию. В штат стрелковых соединений вводились механизированные полки и танковые батальоны. Повышенное внимание уделялось средствам связи. Создавался подводный флот. На морях строились береговые укрепления, оснащённые мощными артиллерийскими системами для обороны военно-морских баз.
В этих обстоятельствах, можно предположить, что Рокоссовский, как старший командир, зная требования и установки вышестоящего руководства, направлял судьбу своего армейского друга по наикратчайшему пути – в механизированные войска. Как известно, командный состав для танковых частей и механизированных соединений набирали из кавалерии. Вот откуда в аттестации столь прозрачное резюме: «Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы».
Но непонятая случайность судьбы и на этот раз увела нашего героя по своему пути.
В феврале 1931 года как мы уже знаем, Жуков отбыл в Москву и был зачислен в штат помощника инспектора кавалерии РККА – в подчинение Будённого. Впечатлила двух Семёнов блестящая «выводка» коней и их превосходная ковка в Терской дивизии.
Новое назначение и для Жукова, и для Рокоссовского оказалось неожиданным. Рокоссовский вспоминал, чтобы его огорчила срочная телеграмма из Москвы: он терял хорошего комбрига. Жуков тоже не особенно радовался: штабная работа, рутина…
Но приказ есть приказ.
Сборы были недолги. Рокоссовский спросил Жукова:
– Сколько времени тебе потребуется на сборы? Надо телеграфировать в Москву.
– Два часа, – ответил Жуков.
Утром следующего дня вместе с семьёй – женой Александрой Диевной и двухлетней дочкой Эрой – он выехал в Москву.
Инспекция кавалерии входила в состав Наркомата по военным и морским делам СССР. Здесь же находилось и Управление боевой подготовки Красной армии.
В 1931 году в Наркомат на должность начальника вооружений РККА пришёл Михаил Тухачевский. Вскоре он был назначен первым заместителем наркома по военным и морским делам.
Именно в этот период Жукову пришлось непосредственно общаться с Тухачевским.
Георгий Константинович работал над проектом Боевого устава конницы Красной армии. «После поправок М.Н. Тухачевского, – вспоминал впоследствии маршал, – уставы были изданы, и части конницы получили хорошее пособие для боевой подготовки».
Армия перевооружалась, модернизировалась.
А мир между тем бурлил, как кипящая лава, но вулкан ещё казался спящим.
В Германии лидер нацистской партии Адольф Гитлер и лидер Немецкой национальной партии Альфред Гугенберг договариваются о сотрудничестве.
В Австрии подавлена попытка государственного переворота во главе с фашистским лидером Пфимером.
На Дальнем Востоке японская армия при поддержке морской авиации предприняла атаку на Мукден и другие стратегические объекты Маньчжурии. Маньчжурский инцидент пытается разрешить Совет Лиги Наций – образована «комиссия пяти государств» (Англия, Франция, Германия, Италия, США) во главе с английским лордом Литтоном. СССР игроком этой сложной партии пока не являлась. Советский Союз присоединится к Лиге Наций лишь в 1934 году. В декабре 1939 года будет исключён за развязывание войны против Финляндии.
В 1932 году СССР и Польша подписали Договор о ненападении.
В Китае японские войска захватили Шанхай.
В Клайпеде (бывший Мемель) произошёл фашистский переворот. Национальный союз Литвы провозгласил фашистскую программу.
В Маньчжурии образовано прояпонское марионеточное государство Маньчжоу-Го. Возглавил его бывший китайский император Пу И.
В апреле 1932 года в Германии нацисты одержали победу на выборах в местные органы власти в Пруссии, в Баварии, Вюртемберге и Гамбурге. В Пруссии нацисты получили большинство мест в парламенте и формируют однопартийное правительство.
На парламентских выборах в Германии нацистская партия набирает 230 мест, социал-демократы – 133, коммунисты – 89, центристы – 75, Национальная народная партия – 37, остальные – 44.
Вопрос торжества нацизма в Германии, таким образом, становится делом времени.
Адольф Гитлер отклонил предложение президента Германии Гинденбурга занять пост вице-канцлера.
В том же году германская делегация временно покидает Женевскую конференцию по разоружению, требуя одинаковой численности вооружённых сил для всех участников конференции.
СССР и Франция заключают Пакт о ненападении.
В СССР тем временем создаётся трест «Дальстрой». Основная задача – «получение в кратчайшие сроки максимального количества золота, разведка и добыча других стратегически важных полезных ископаемых, а также использование «Дальстроя» как базы для дальнейшего длительного, комплексного освоения и эксплуатации ранее необжитых территорий Северо-Востока СССР». Трест подчиняется непосредственно Председателю ОГПУ при СНК СССР тов. Менжинскому.
В Ленинграде органы ОГПУ провели аресты по «Гвардейскому делу» – масштабная зачистка командного состава Красной армии от офицеров Русской Императорской армии и бывших белых офицеров. Расстреляно более тысячи человек. Организаторы Леплевский и Ягода. Среди арестованных: А.А. Свечин, А.И. Верховский, А.Е. Снесарев и другие.
В стране развёртывается Изотовское движение – одна из самых эффективных форм социалистического соревнования. Примечательна тем, что «достижение наивысшей производительности труда достигается не только путём овладения передовыми методами производства, но и путём передачи опыта отстающим рабочим».
Вступает в действие «Закон о трёх колосках», известный также как Указ «7-8» – Постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», принятое по инициативе Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И.В. Сталина.
Всё это касалось судьбы и жизни нашего героя лишь отчасти, либо настолько косвенно, что никак не отвлекало от основных дел.
Однако одно событие так колыхнуло его душу, что холодом эха обдавало потом всю жизнь.
Ещё в январе 1930 года, когда Жуков учился на Курсах при Военной академии им. М.В. Фрунзе, вышло постановление Политбюро ЦК ВКП/б/ «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». В деревне началась борьба с кулачеством. Теперь эту бедственную для русской деревни государственную кампанию в литературе и историографии называют раскрестьяниванием.
Согласно постановлению кулаки были разделены на три категории:
– первая – контрреволюционный актив, организаторы террористических актов и восстаний;
– вторая – остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков;
– третья категория – остальные кулаки.
Представьте себе обстоятельства, когда документ с такой размытой формулировкой и общими определениями попадает в руки местных органов власти. Произвол, месть, шантаж, грабёж творились на каждом шагу. Главы кулацких семей подлежали аресту, их дела передавались спецтройкам в составе представителей ОГПУ, обкомов и крайкомов ВКП/б/ и прокуратуры. Семьи кулаков первой и второй категорий выселялись в отдалённые местности СССР или в отдалённые районы области, края, республики на спецпоселение. Кулаки третьей категории и их семьи расселялись в пределах района на землях, отводимых за пределами колхозов. Главы кулацких семей первых двух категорий, как правило, шли в концлагеря.
Наши либеральные публицисты много рассуждают о 37-м годе, о сталинских лагерях, о злодействе Берии и т.д. А злодейство началось раньше, когда ломанули деревню, её вековые устои. И первые концлагеря наполняли крестьянами. Правда истории такова.
Подписывали карательные постановления и документы председатель ВЦИК СССР М.И. Калинин, председатель СНК СССР А.И. Рыков, а практическую часть выполнял председатель ОГПУ при СНК СССР В.Р. Менжинский.
Это было частью государственной политики. Страна, по точному определению исследователей того сложного периода, входила в предвоенную мобилизацию. Страна нуждалась в хлебе. В достаточном количестве хлеба. Но хлеба по-прежнему не хватало. После революции как чуждый класс исчезли основные, как сейчас говорят, сельхозтоваропроизводители – крупные помещичьи и крестьянские хозяйства. Мелкие частные крестьянские хозяйства обеспечить хлебом и мясом огромную страну не могли. С усилением кулачества – среднего сельхозтоваропроизводителя – ситуация с хлебом только осложнилась: кулак начал контролировать деревню, в том числе и местные органы власти.
В Москве это почувствовали с болезненным страхом. Сталин, в ту пору ещё далеко не диктатор, а всего лишь Генеральный секретарь ЦК ВКП/б/ в 1928 году отправился в поездку по Сибири, со своего рода инспекцией, по поводу «неудовлетворительного хода хлебозаготовок в крае». И вот на одном из деревенских собраний после того, как Сталин произнёс эмоциональную речь на тему необходимости сдавать зерно государству по фиксированным ценам и в объёме, необходимом для страны, один пожилой крестьянин вдруг сказал насмешливо:
– А ты, кавказец, попляши! Тогда, может быть, мы тебе хлеба и дадим!
Это не могло не оскорбить кавказца, коим всегда был и остался до конца жизни Сталин. Вот почему после поездки по сибирскому краю в его выступлениях, а потом и в официальных документах появилась фраза – «крестьянский бунт».
Без хлеба ни индустриализации, ни перевооружения армии провести было невозможно.
На поля, на землю необходимо было вернуть крупного производителя сельскохозяйственной продукции. Но не помещика же. Поскольку деревня продолжала жить крестьянской общиной, пусть и надломленной переменами и потрясениями, но всё же крепкими коллективом, решено было провести массовую и поголовную коллективизацию. Деревню загоняли в колхозы. Кулак мешал. Его необходимо было устранить как главную помеху.
Вот и пошла метель по стране. Не миновала эта жестокая непогода и калужскую деревню.
Согласно инструкции, разосланной органам местной власти в районы коллективизации у кулаков конфисковывали «средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия производственные и торговые, продовольственные, кормовые и семенные запасы, излишки домашнего имущества, а также и наличные деньги». Работникам ОГПУ на местах из Москвы были разосланы свои инструкции, в которых, в частности, было и такое: «Кулаки – активные белогвардейцы, повстанцы; бывшие белые офицеры, репатрианты, проявляющие контрреволюционную активность, особенно организованного порядка; кулаки – активные члены церковных советов, всякого рода религиозных общин и групп, «активно проявляющие себя»; кулаки – наиболее богатые, ростовщики, спекулянты, разрушающие свои хозяйства, бывшие помещики и крупные земельные собственники».
После НЭПа, когда многие хозяева смогли встать на ноги, в категорию кулаков или, как тогда говорили, «местных кулацких авторитетов», «кулацкого кадра, из которого формируется контрреволюционный актив», можно было смело записывать половину деревень.
И – записывали.
Из Стрелковки и Чёрной Грязи прилетели нерадостные вести: многие зажиточные хозяйства, соседи и однофамильцы попали в списки на раскулачивание. Верно заметил один из биографов Жукова: «Советская власть как катком прошлась по Пилихиным».
В скорняжной мастерской дяди вместе с Жуковым работал младший сын хозяина и двоюродный брат Георгия Иван Артемьевич Пилихин. Работал он, как и все Пилихины, усердно и с расчётом. Постепенно скопил некоторый капитал и выделился. В Дмитровском переулке купил конюшню и перестроил её, часть здания переделав под квартиру. Другая части по-прежнему служила конюшней. Иван страстно любил лошадей. И выезд у него был славный. Не лошади – огонь. Сам выступал жокеем на собственном жеребце по кличке Пороль Донер. Но в 1929 году советское правительство свернуло НЭП, и частника-скорняка Ивана Михайловича Пилихина вместе с семьёй (женой и сыном) выслали из Москвы в Гжатск. Благо, что не на Енисей…
Брат Георгий Пилихину-младшему и его семье ничем помочь не мог. Двоюродный племянник Жукова Анатолий Пилихин в своей книге, со слов родственников, так описал мытарства Ивана Пилихина: «Следователь требовал от богатеев отдать государству их золото. На одном из допросов супруга скорняка Ольга Игнатьевна сняла с ушей золотые серёжки и отдала их в руки следователю со словами: «Нет у нас, кроме этого, никакого золота. Всё, что имелось у мужа, он отдал». По возвращении семьи из ссылки в 1930 году выяснилось, что их квартиру занимает представитель власти, проводивший следствие и получивший на лапу серёжки, которые носила его половина с выпученными глазами. Бездомным ничего не оставалось, как поселиться в подмосковном Новогирееве у родителей Ольги Игнатьевны».
Дальнейшая судьба младшего из двоюродных братьев Жукова весьма любопытна, и не могу удержаться от того, чтобы продолжить цитату из книги Анатолия Пилихина: «Иван Артемьевич до Великой Отечественной войны преподавал в профтехучилище скорняков. И часто сетовал: «Мехов нет. Молодёжь не на чем учить». В послевоенные годы мастер работал в меховом ателье Московского Художественного Академического театра. Однажды ему поручили выполнить срочный заказ, поступивший от члена Политбюро ЦК ВКП/б/ Л.П. Берии. Скорняку надлежало подобрать по окрасу и рисунку шкуры чёрно-бурых лисиц, чтобы через трое суток бригадой изготовить шубу для некой особы и близкой знакомой Лаврентия Павловича Берии. Пилихин тотчас приступил к работе, но неожиданно погас свет. Из ателье немедленно позвонили в Мосэнерго и предупредили энергетиков, что они могут сорвать задание… самого товарища Берии. Спустя 20 минут электрические лампочки зажглись.
Один раз «левой» заказчицей у Ивана Артемьевича стала кинозвезда Любовь Орлова. Ей он сшил из щипаной нутрии так называемую шубу под обезьянку».
Иван Михайлович, как видно из пилихинской хроники, сложный период классовой борьбы пережил. Спасла профессия, приобретённая в отцовской мастерской, и природное трудолюбие, умение достигать наивысших результатов в своём ремесле и порученной работе.
А вот мать Ивана, вдова Михаила Артемьевича Пилихина, попала под каток, пущенный властью на деревню в ходе подавления «крестьянского бунта».
Михаил Артемьевич умер в 1922 году. Своё дело он продал ещё в 1916-м, каким-то неведомым чутьём точно угадав, что эпоха свободного частного предпринимательства в стране безвозвратно миновала. Вдовая Ольга Гавриловна с дочерьми и внуками перебралась в деревню, подальше от бурных событий, шума и гама новой жизни. В Чёрной Грязи у них был добротный кирпичный дом с надворными постройками и флигелем. Родовую усадьбу Михаил Артемьевич при жизни не забывал, кое-какие денежки вложил и в здешнюю стройку, надеясь доживать свой век в тишине и покое на лоне родной природы. И вот в 1930 году решением местных властей вдову, её детей и внуков из их дома выселили во флигель. Скот реквизировали и угнали на колхозный двор.
По рассказам двоюродной сестры Жукова Анны Михайловны Пилихиной, доживавшей свой век в Чёрной Грязи, брат на этот раз вступился за них и написал в сельсовет письмо – «прислал бумагу, что семья раскулачиванию не подлежит».
После этой «бумаги» дом Ольге Гавриловне вернули. Вернули на время. Когда она в 1934 году умерла, Пилихиных снова выселили. Реквизированный же скот с колхозного двора забрать уже не удалось.
Так и доживала Анна Михайловна, с холодным камнем на сердце наблюдая, как новые хозяева постепенно разрушают родительский дом и ту жизнь, которую они налаживали от поколения к поколению. Дом, где, приезжая на родину, часто бывал и ночевал после гулянок в окрестных деревнях брат Егор, в 1991 году ей вернули. Глава районной администрации Василий Пропович Чурин, человек много сделавший для того, чтобы жуковцы не забывали своего славного земляка, рассудил так: документов на дом нет, но ведь маршал ясно написал в своих мемуарах о том, как ходил в Чёрную грязь к своему дяде Михаилу Артемьевичу именно в этот дом, а значит, по закону, он должен принадлежать дочери владельца…
В 1964 году во время очередного своего свидания с родиной Жуков приедет к сестре. Дом дяди Михаила Артемьевича будет ещё чужим. Он посмотрит на него издали и скажет сестре:
– Давай-ка, Нюра, перебирайся ко мне на дачу в Сосновку. Будешь жить у меня. А?
– Ходить за твоей коровой! – засмеялась она. – Слышала, как ты её доишь. Нет, Егор, на родине доживать буду.
Разговор брата и сестры снова и снова возвращался к теме родины.


 

Продолжение


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.