МЕМУАРЫ ДИВЕРСАНТА-РАЗВЕДЧИКА II | Конкурсное произведение писателя Николая Культяпова члена Союза писателей России, участника III МТК «Вечная Память»
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

МЕМУАРЫ ДИВЕРСАНТА-РАЗВЕДЧИКА
(документальная повесть)
SENATOR - СЕНАТОР


 

Продолжение Начало

НИКОЛАЙ КУЛЬТЯПОВ,
ветеран спецслужбы в отставке,
член Союза писателей России.

НИКОЛАЙ КУЛЬТЯПОВСобранные разведкой сведения подтвердили, что немцы и вправду готовятся провести масштабную операцию по уничтожению партизанских отрядов. В этих целях перед лесом, на отдельных полянах, устанавливаются самоходные орудия, пушки... Кроме этого, обнаружено большое количество живой силы. В отдельных местах даже танки видели. Фашисты, видимо, решили блокировать этот лесной массив и подвергнуть его бомбёжкам и артобстрелам, чтобы никого не выпустить из предполагаемого кольца. Зная теперь планы фашистов, командир партизанского отряда объявил общую тревогу.
— Они решили выкурить нас из леса, а на окраине — поскольку мы станем уязвимы — перебить с помощью грозного оружия, — предположил Иван Чулков. — Выходит, не по душе им пришлась наша удачная операция по разгрому немецкого гарнизона. Решили взять реванш. Тогда и мы будем готовиться к новым сражениям, и как говорят в народе: «Бог шельму метит».
Наша группа собралась в полном боевом составе и приготовилась к дальнему походу совместно с партизанами. А те уже торопливо грузили на подводы все необходимое, что может пригодиться в дороге и на новом месте. Когда все было готово, последовала общая команда: «В пешем и конном строю походным маршем выдвигайсь! Вперёд, братки».
И мы двинулись, а куда — никто, кроме членов штаба, не знал. Лагерь опустел, остались только осиротевшие землянки и другие постройки. Как обычно, впереди шла конная разведка. А спустя час сзади послышались разрывы артиллерийских снарядов. Каждый из присутствующих откровенно признал, что нам просто повезло. И хорошо, что мы не мешкали.
Без сомнений, по нашим позициям стреляли немцы. Однако, судя по всему, огонь вёлся беглый и снаряды попадали неточно. Но для нас было важно осознать, что они разрывались не так далеко от того места, где мы только что находились. Я тоже пришёл к такому выводу, что фашисты стреляли наугад, но поражало одно: уж больно часто слышались взрывы. Значит, силы были стянуты приличные и снаряды использовали мощные. Вскоре беспокойство усилилось, так как впереди послышалась беспорядочная стрельба из автоматов и даже миномётов. В целях сохранения личного состава командир отряда не решился пойти в лобовую атаку, а предпочёл дать бой фашистам там и тогда, когда нам будет выгодно. Небольшой отряд прикрытия остался сзади нашей колонны, а мы продолжили путь. Излюбленная тактика боевых действий партизан — внезапность нападения из засады, когда враг тебя совершенно не ждёт. У нас, к сожалению, не было артиллерийских орудий и миномётов — только огнестрельное оружие и гранаты, но ручных пулемётов и нескольких «максимов» вполне достаточно, чтобы наносить фашистам ощутимые удары. Однако их время ещё не настало: ещё навоюются, сейчас гораздо важнее вывести в безопасную зону народ.
Над небосклоном надвигались ночные сумерки, что значительно затрудняло поход, тем более в лесу. Поэтому мы останавливались, да и лошадям надо отдохнуть. На следующий день с удовлетворением признали, что нам удалось вырваться из опасной зоны обстрела, но мы опасались возможного преследования карателей. А посему рановато радоваться. Засады нас могли ожидать всюду, к тому же иногда встречались небольшие открытые поляны, а самолёты в любой момент могли появиться. И тогда мы стали бы для них беззащитными мишенями. После коротких остановок мы продолжали своё скрытное движение. Растянувшейся колонной шли молча, невольно прислушиваясь к отдалённой стрельбе. Приближаясь к большаку, соединяющему два района, партизаны устроили ещё один вынужденный привал, а разведка снова умчалась вперёд. Мы знали, что эта дорога разделяла лесные зоны, и надеялись, что немцы, видимо, не успели блокировать её. Но если даже нам удастся благополучно миновать её, то далее нас ожидали новые трудности: заболоченная местность. Однако и это обстоятельство не пугало нас: что сложно для врага, для партизан не преграда — всегда можно найти выход, даже из самого сложного положения.
В ожидании доклада разведчиков наш командир каждые десять минут поглядывал на часы. Мучительно и тревожно тянулось время ожидания. Вот когда минуты и секунды обретают истинную ценность. Все понимали, что дорога каждая минута, так как немцы по следам могут преследовать нас. На наше счастье, пошёл моросящий холодный дождь, а вскоре вернувшиеся разведчики принесли радостную весточку: впереди путь открыт. Мы снова двинулись по заранее намеченному маршруту, в обход болота. Отряд прикрытия по-прежнему держался на расстоянии и чётко выполнял свою задачу. Поскольку в их мужественности и добросовестности никто не сомневался — а значит, тылы надёжно прикрыты, — партизанский отряд уверенно шёл вперёд. На этом участке приходилось поторапливаться, поэтому на временную передышку пока не рассчитывали. Через дорогу в первую очередь пропустили обоз с перегруженными телегами, а потом уже все остальные. Как раз на этом месте отряд прикрытия заминировал узкий участок, чтобы в случае чего избавиться от назойливых преследователей и скрыть свои пути отхода. Перед нами ставилась цель уйти тихо и незамеченными для карателей, поэтому каждый боец соблюдал предельную осторожность. Рядом со мной тяжело переваливался с ноги на ногу гружёный Сашка Тетцов — мой лучший друг, — мы с ним за это суровое время не просто крепко подружились, а почти сроднились. Казалось бы, я все о нем знаю, а он снова и снова полушёпотом рассказывал о своей жизни: как воевал в первые дни войны, как попал в окружение под Вязьмой. Видимо, когда он выговаривался, ему от этого было легче. Или чтобы время скоротать. Я с сочувствием внимательно слушал его повествование о тяжёлых и горестных днях войны, о первых неудачах, горьких переживаниях при выходе из окружения и чувствах, которые ему пришлось пережить в Южском лагере, где мы оба проходили тщательную проверку органами НКВД за то, что чудом не погибли в боях и вышли из окружения к своим. Недалеко от нас шли Гаврилов, Мацюта, Шилин и другие наши товарищи по оружию: взгляды серьёзные и задумчивые. Так мы незаметно за разговорами о самом сокровенном подошли к очередной опушке леса. В сумерках беззвёздной ночи едва проглядывалась какая-то деревня. В каждом отряде имелись свои надёжные люди, связные — это были отважные люди. Проживая в своих населённых пунктах, они прекрасно знали, что происходит в округе. О наиболее важных событиях или ценных сведениях они своевременно информировали партизан. Повседневно рискуя жизнью, они лично или через тайники сообщали о продвижении вражеских войск, о злодеяниях предателей Родины и многом другом, что представляло интерес не только для местного командования, но и гораздо выше.
Поэтому разведчики успевали незаметно наведываться к своим людям, что позволяло уточнять обстановку в округе, а заодно предупредить о временной передислокации отряда. Да и вообще во время отхода конная разведка действовала грамотно и очень чётко, что способствовало успешному продвижению колонны к намеченной цели. Но усталость накапливалась. Заметно утомившиеся от долгого и напряжённого пути партизаны требовали хотя бы короткого отдыха. Однако только после того, как стороной обошли ещё две деревни, штаб принял решение сделать остановку. Это произошло в небольшой деревеньке Дубиничи, непосредственно прилегающей к лесной зоне.
Тихая ночь пролетела мгновенно. Над лесом уже занималась зябкая утренняя заря, а люди даже не думали просыпаться: ловили каждое блаженное мгновение. Накануне командиры отрядов рассчитывали, что они ещё больше оторвались от возможных преследователей и удачно запутали следы. Однако с рассветом пулемётные и автоматные очереди, доносившиеся из глуши, только усилились. Сомнений не было: немецкие части, брошенные на борьбу с «лесными бандитами», уже вступили в зону их нынешнего пребывания. Этот шум объяснялся тем, что завязались ожесточённые бои между немцами и отдельными разрозненными партизанскими отрядами, которые отказались или не успели вовремя уйти. Видимо, полагали, что фашисты не сунутся в эти болотистые места.
Вскоре мы узнали, что командование партизанских отрядов решило совершить глубокий рейд и скрыться в оршанских лесах. Уйти с ними и отсиживаться в глухих чащобах мы не могли, поэтому нашей диверсионно-разведывательной группе пришлось возвращаться на «большую землю». Нас прекрасно поняли и не препятствовали. Мы попросили командира отряда Никифорова выделить нам проводника, и, к нашей радости, в качестве сопровождающего вновь был выделен Микола Протащук. А из отряда имени Щорса к нам присоединились ещё пять партизан: мы не понимали зачем и протестовали, но их командир настоял на этом. А возражения наши объяснялись следующим: ведь мы прекрасно знали, что любой, кто выйдет из немецкого тыла, будет подвергнут проверке особыми отделами, которые существовали во всех крупных соединениях. Имея соответствующие документы, за себя мы не беспокоились, а вот партизанам придётся пройти ряд неприятных процедур.
Обратный путь для нас выдался не менее трудный и опасный: как-никак мы шли к линии фронта, а значит, к большому сосредоточению вражеских сил. Чётко ориентируясь на местности, мы старались придерживаться старого, проверенного уже маршрута, но в последнее время многое изменилось. Некоторые деревни, которые ещё стояли перед нашими глазами, теперь были сожжены дотла немецкими карателями, а мирное население уничтожено или разбежалось. Таким образом, мы, к своему большому сожалению, лишились связных. Следовавшие с нами партизаны хоть и знали эту местность, но теперь и они не могли получать объективные данные от надёжных источников и мирных жителей. А идти же напролом было очень рискованно. Поэтому полагаться пришлось в основном на свою интуицию. Не покидая лесные массивы, мы шли очень осторожно, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку и шороху.
— По моему разумению, впереди должна быть дорога, — своевременно предупредил Протащук.
Тогда необходимо проверить и изучить ситуацию. В разведку собрались Орлов, Мацюта и Чулков. В самый последний момент к ним примкнул партизан Василюк. Вернулись они только через два часа и сообщили, что на трассе большое движение немецких войск. На машинах, телегах и мотоциклах. По их мнению, незаметно перебраться через дорогу не удастся. Тогда в глубине леса дождались ночи и в полной темноте приблизились к опушке. Благодаря луне удалось разглядеть довольно широкую грунтовую дорогу, по которой не так давно проходили колонны фашистов. У нас сразу возник соблазн. А кругом стояла загадочная тишина, она-то и толкнула нас рискнуть. Не успели мы спуститься с песчаной насыпи, от которой рукой подать до накатанной трассы, как из-за поворота выскочили с зажжёнными фарами два мотоцикла с колясками. А за ними чёрная легковая машина. На размышление нам были даны две-три секунды, и мы приняли бой: с одной стороны, у нас просто не было иного выхода, а с другой — грех не воспользоваться благоприятной ситуацией. Пулемётной очередью Василюк сразил мотоциклистов, а партизаны воспользовались гранатами. Позже непрерывным огнём из автоматов были уничтожены шофёр и офицеры, сидевшие в машине. Все произошло так слаженно и быстро, что мы и сами удивились. А главное, без потерь с нашей стороны. Ощутив себя хозяевами в здешних краях, немцы, вероятно, уверовали в безопасность на этой оживлённой трассе. Да, партизан они не опасались, полагая, что мы не рискнём высунуться из леса и напасть, так как кругом находились воинские части фашистов.
— Сохрани нас Господь и дальше, — произнёс Протащук, когда мы миновали дорогу и, пополнив себя трофеями, двинулись дальше.
А на небосклоне в это время резвилась луна — наш надёжный путеводитель, — видимо, радуясь нашей удаче. Но мы бдительность не теряли и периодически прислушивались к ночной тишине.
— У меня почему-то нехорошее предчувствие, — признался Орлов. — Как бы нам не попасть в ловушку. Уж больно подозрительная во время войны тишина.
— Ты, Петро, свои опасения отбрось, как ненужные некоторым зверям в определённое время года рога и копыта. Ты же не кисейная барышня и не какое-то безмозглое животное, а боец Красной армии! — Сурово взглянул на него Чулков, а сам еле сдерживал ухмылку. — Все дурные мысли проглоти и оставь в себе, как военную тайну, чтобы не выплёвывать. Постарайся, чтобы ни одна душа не узнала об этом.
— Я полагаю, что где-то поблизости должна быть деревня, — предупредил Василюк и припомнил Некрасова: — Вот моя деревня, вот мой дом родной...
Его мысль о родном доме с радостью поддержал Сашка Тетцов.
— Эх, попасть бы к матушке за стол да испить парного молочка...
Эта идея всем понравилась: на лицах расцвели открытые улыбки.
— Неплохо бы. А твой котелок недурно варит, Сашок, — обернулся к нему я и продолжил: — Только бы не напороться на ревнивого бычка и не дать стрекача.
— Да и от немцев не хотелось бы удирать что есть мочи. Пока мы во вражеском окружении, а до наших еще далече будет, — высказался Протащук и предложил отдохнуть малость, после чего обещал сходить на разведку. «Так-то лепш (лучше) будет».
— Лепш так лепш, а что это означает? — уточнил Сашка.
— Все очень просто: веселей, лучше, — перевёл Протащук и взялся за вещмешок. Решили сделать небольшой привал, заодно подкрепиться.
А в разведку все же послали девушек Лелю и Феню — посчитали, что им сподручнее будет, — а для подстраховки с ними ушёл и Василюк. И снова наступило время ожидания, полное мучительных переживаний за своих друзей.
— Ну, что загрустили? Да не переживайте вы так, хлопцы. Бережёного бог бережёт, — нарушил нервозную тишину Шилин.
Все это прекрасно понимали, и все же в голове возникали всякие нехорошие мысли: как-никак мы находились в тылу врага, где каждый шаг представлял смертельную опасность. Каждый по-своему пытался отвлечься, но не у всех это получалось, а тут ещё Орлов начал размышлять вслух.
— Недооценивать врага тоже нельзя — немец далеко не дурак...
— А близко как он выглядит? — решил я развеселить себя и приунывших товарищей.
— А близко тоже вроде не выглядит идиотом. Воевать он умеет не хуже нашего, поэтому заниматься шапкозакидательством не советую. Думаю, что лимит счастливых случайностей мы исчерпали. Удача, хоть и относится к нам с симпатией и не отворачивается от нас, но однажды и она не в силах будет помочь нам. А то мы привыкли полагаться на неё. Так что на бога и на удачу надейся, но и сам не плошай. Война есть война, кто-то сразу погибает, а кто-то продолжает воевать за себя и своих товарищей. У каждого солдата своя нелёгкая судьба, а она уж больно богата на сюрпризы.
Только он затих — послышался шорох веток и негромкий треск сучьев: кто-то осторожно крадётся. Естественно, все насторожились и приготовились. На предупреждающий птичий голос командира послышался условный отклик кряквы — значит, это наша разведка.
Пока девушки с жадностью приложились к фляжкам, Василюк доложил, что впереди большое скопление вражеских сил. Судя по всему, линия фронта недалеко, по прямой тут всего-то вёрст 25-30 будет. Но я считаю, что лучше сделать крюк — надёжнее.
Это расстояние нам предстояло преодолеть за одну ночь, и мы отлично знали, что впереди нас ожидают голые поля и открытые местности. А там снова через лес и прямиком к нашим. Раздумывать было некогда, и мы двинулись в путь.
— О, небесное светило, спрячь нас и не обнажай наши души грешные, — усмехнулся Сашка-баламут.
А луна и не думала прислушиваться к его словам и, как назло, светила все ярче и ярче, освещая не только наш путь, но и нас. С одной стороны, это неплохо, когда видишь, что под ногами, а с другой — опасно, особенно когда ты как на ладошке. Нам в первую очередь надо было добраться до деревни Курень, что граничила со Смоленской областью. Партизан Василюк сопел чуть впереди, и его уверенность в себе передавалась нам. Правда, иногда он советовался с Протащуком, после чего снова устремлялся на восток, пытаясь взять немного левее или правее. Нам повезло и на этот раз, поскольку мы благополучно, без перестрелок миновали все открытые и хорошо простреливаемые со всех сторон участки. А с рассветом убедились, что наконец-то добрались до небольшого перелеска. Там сбросили себя тяжеленые ноши и дождались ясного утра, которое, на первый взгляд, не предвещало ничего плохого. Зато внизу, за роскошным пригорком, утопая в осенней зелени садов, виднелась долгожданная деревенька.
— Это и есть Курень, — с удовлетворением кивнул в её сторону Василюк.
— Вот и прекрасно, — не скрывая радости, ответил Шилин, а затем пристально уставился на него. — Извини, но тебе и девушкам снова идти в разведку.
Возражений не последовало, и он вместе с Лелей, Феней и Дусей скрылись в кустарниках. А мы продолжили отдых. От продолжительной ходьбы ноги ныли и требовали свободы. Я размотал портянки и опустил подошвы на влажную траву: сразу полегчало. Рядом расположились партизаны, организовавшие тесный кружок.
— Мы почти у цели, — с гордым удовлетворением сказал один из них и взглянул на Шилина. — Так что теперь придется расставаться.
Как? Осталось всего ничего. Я и мои товарищи были крайне удивлены, услышав об их решении. И только сейчас они открылись: оказывается, командир отряда отправил их для налаживания связи с базирующимся в этих краях партизанским отрядом «За Родину». Когда все стало ясно, на душе полегчало. Через некоторое время вернулись девушки и Василюк, а вместе с ними оказался незнакомый мужчина средних лет.
— Я буду вашим проводником, а зовут меня Яков.
Мы переглянулись и продемонстрировали ему внешнюю признательность, хотя и понимали, что приходится верить на слово. Но без риска на войне нельзя, да и проверять его некогда. А он для нас оказался самой настоящей находкой, и вскоре мы пришли в расположение небольшого партизанского отряда «За Родину». Николай Шилин как командир нашей спецгруппы объяснил членам штаба ситуацию и обстоятельства, при которых мы оказались здесь. Они откровенно обрадовались таким гостям и организовали нам небольшой отдых. А мы с учётом сложившейся ситуации об этом только и мечтали, тем более в кругу новых друзей, отважных соратников по общему делу. Как мы потом выяснили, этот отряд громких боевых операций ещё не проводил, да от него этого и не требовалось. Перед ним стояла основная задача: быть связующим звеном между отдалённым отрядами в тылу врага и «большой землёй», сопровождать всевозможные спецгруппы через линию фронта. При прощании нас накормили и снабдили необходимой провизией на дорогу. Как же тяжело было расставаться с товарищами по совместной борьбе, особенно с теми, с кем прошли сотни боевых километров. Мы поблагодарили коллег из партизанского отряда имени Щорса за оказанную нам помощь и выразили надежду, что, возможно, скоро снова увидимся.
Нам выделили местного проводника, и наша разведгруппа в полном составе отправилась дальше. С нами пошёл и Протащук. Пройдя благополучно по замысловатому маршруту, мы наконец-то вышли в расположение советских войск.

* * *

Командование войскового подразделения, куда мы пробились из леса, приняло нас настороженно и направило в особый отдел полка. С ними общаться было гораздо проще, так как разговаривать могли в открытую. А после проверки предъявленных нами документов и звонков в соответствующие инстанции отношение к нам стало совсем другим. Мы попросили доставить нас в город Сухиничи, полагая, что там по-прежнему находится отдел госбезопасности, который направил нас в тыл противника. И мы не ошиблись в своих предположениях. К великому нашему удивлению и нескрываемой радости, встретил нас все тот же майор Гарипов. Тот самый Михаил Гарипов, который внешне нисколько не изменился. А нам казалось, столько времени прошло: годы или даже десятилетия! Нас разместили по частным домам: мне и Сашке Тетцову просто повезло — мы попали к прекрасной хозяюшке, обладавшей богатым фруктовым садом и душистым «пчелиным раем». Так что медку вдоволь попробовали.
Я всегда отличался принципиальностью и открытостью, поэтому в откровенной беседе с майором Гариповым, как и другие мои товарищи, подробно изложил свои соображения и осветил следующие вопросы: об оперативной обстановке на оккупированной фашистами территории, о положении дел в группе, о взаимоотношениях и психологическом состоянии каждого; о выполнении общих и индивидуальных боевых заданий; о секретных и других важных сведениях, добытых в тылу противника. Затем честно ответил на все интересующие майора вопросы — а в таких делах мелочей быть не должно, поскольку мы рисковали жизнями, любая неточность и оплошность в будущем могли привести к гибели боевых товарищей и провалу всей операции, на подготовку которых обычно тратятся драгоценное время, огромные силы и средства. Так что рисковать не имело смысла, и в этот момент я меньше всего думал о себе. На первом плане всегда был общий интерес, а он заключался в скорейшей победе над врагом.
В конце беседы сосредоточенный Гарипов прямо сказал мне:
— Я в тебя всегда верил. А о поведении Петухова мне все известно: не сомневайся — в ближайшее время будут приняты соответствующие меры. Ваша деятельность в тылу врага оценена положительно: за проявленное мужество и героизм вы будете представлены к правительственным наградам.
Если честно, в то грозовое время, когда над нашей страной нависла реальная опасность, мы меньше всего думали о наградах, однако и от них — особенно заслуженных, — конечно же, никто не отказывался. Ведь они добыты потом и кровью, а некоторым доставались ценою жизни. Но подобные праздники случались крайне редко, так как грозное учреждение, которое нас, обыкновенных солдат, привлекло, подготовило, руководило и направляло, не больно-то отличалось щедростью на благодарности, полагая, что это наш воинский и гражданский долг. Более того, порой казалось, что оно специально проявляет некую излишнюю скромность и даже подчёркнутую скупость при представлении к правительственным наградам, словно боялось обилием орденов и медалей избаловать или засветить своих негласных сотрудников, тихо и незаметно выполняющих свой чекистский долг. И тем не менее мы исполняли его добросовестно, с риском для жизни. Ведь, находясь по ту сторону фронта, мы считали себя на передовой, где каждый миг грозил смертельной опасностью.
— А теперь вот что... — майор задумался, подбирая нужные слова, а я с волнением уставился на него, — через несколько дней вы будете вновь заброшены в тыл противника. С очень важным заданием, которому присвоен гриф «совершенно секретно». Учти это. Предупреждаю, надо быть крайне осторожным. В вашу группу будет включён опытный радист... Да, чуть не забыл. В целях конспирации вам нужно подобрать псевдоним. Петухов вас устраивает? — Я сразу представил лейтенанта, и, честно признаюсь, на душе было не очень-то приятно при упоминании его фамилии. Но тогда, скорее всего от взволнованности, я не придал серьёзного значения своему ощущению и не возразил. Раз промолчал — значит, согласился. А майор всегда отличался чрезмерной занятостью, поэтому быстро свернул нашу беседу, оставив в моей сумбурной голове массу вопросов.
— Все основные указания и инструкции получите перед вылетом, а пока отдыхайте.
На этом мы расстались. В те последние перед очередной заброской в тыл дни мы с Сашкой не скучали и со свойственной нам энергией и задором брали от жизни все, что было доступно в тех ограниченных военным положением условиях. Остальные члены нашей разведгруппы тоже не скупились на развлечения. В кинотеатре мы случайно встретили своих друзей и очень обрадовались. В ходе беседы обменялись впечатлениями, новостями и узнали, что их тоже куда-то экстренно готовят. Так что вполне вероятно, что лететь в тыл к немцам нам придётся вместе — это откровенно радовало. Ведь за время трудных и опасных походов между нами сложились тесные отношения, образовалась крепкая и дружная «семья» неразлучных друзей-товарищей. А поскольку мы уже обрели достаточный опыт боевых действий, то подобрали даже название свой группы — «Бывалые».
Понимая, что ждать нам осталось недолго, мы наслаждались каждым днём, используя любую возможность. В один из дней ранним утром нас собрал майор Гарипов. Беседа была короткой, но представлялась нам судьбоносной для каждого из присутствующих. С учётом предстоящего задания нас снабдили тёплой одеждой и валенками, выдали новые автоматы ППШ, пистолеты ТТ и все остальное, что необходимо разведчикам в тылу противника, а также при проведении диверсий. С этой минуты мы не должны никуда отлучаться, кроме армейской столовой для принятия пищи. Мысленно мы уже готовились к перелёту через линию фронта и постоянным марш-броскам, но постоянно думать об этом невозможно. Поэтому, чтобы отвлечься, доверительно беседовали друг с другом, иногда шутили, что позволяло хоть немного расслабиться, ещё лучше познать друг друга. А к новичкам отношение особое и пристальное. Вот и с симпатичной радисткой Марией Ковальцевой невольно заводился откровенный душевный разговор. Она оказалась довольно милой и общительной: сообщила, что родом из деревни Перевичи Жлобинского района Гомельской области. Жила у дяди в Ленинграде, а началась война — выехала в Подольск к подруге... Вместе с Наташей хотели поступить на курсы медицинских сестёр, а военкомат направил их на курсы радистов.
— Там я была одна из лучших, может, поэтому и отобрали меня. И вот теперь я в вашей группе. Так что сейчас вы знаете всю мою биографию.
Не всю, конечно, но о других подробностях мы не расспрашивали: зачем лезть в душу человека — мало ли чего там скрывается тайного. А нам не все положено знать. В то же время нас не могло не радовать то обстоятельство, что именно такая приветливая девушка будет с нами, а это далеко немаловажный фактор при выполнении важного задания. Теперь мы в ней не сомневались, а значит, связь с «большой землёй» будет обеспечена.
Марии ещё не доводилось побывать в тылу противника, и первый вылет за линию фронта для неё был волнительным. По её поведению мы, конечно же, заметили, что она немного нервничает и переживает. Безусловно, она догадывается, какие её могут ожидать последствия, хотя и пытается скрыть свой вполне объяснимый мандраж. Мы же, уже бывалые и с честью прошедшие этот этап первых испытаний, воспринимали все с дружеским пониманием: её состояние и реакция естественны, а со временем неприятное ощущение страха от предстоящей неизвестности и опасности пройдёт. А пока приходится настраиваться и преодолевать себя: без психологической подготовки не обойтись.
В эти дни не только я, но и каждый из нас невольно предавался воспоминаниям или мысленно уносился туда, где уже когда-то был или предстоит побывать. Хочешь ты этого или нет, но непроизвольно ты настраиваешь себя и готовишься к новым обстоятельствам, людям, условиям. Уж так устроен человек, пребывающий в состоянии ожидания. А для этого ему нужен ещё и соответствующий заряд и чёткий настрой. Ведь партизанская война — это особая жизнь, это вам не передовая, где все более-менее ясно. А здесь совсем другие особенности, психология и тактика ведения боя. На фронте же все по-другому: окопы, траншеи, блиндажи, минные поля, заградительные полосы обороны из колючей проволоки. Ты и твои товарищи здесь, а противник там, его даже можно увидеть в бинокль. Даже атака там иная. Допустим, получен приказ и пошла пехота вперёд, чтобы взять конкретную высотку или освободить населённый пункт от врага. Тут тебе и поддержка артиллерии и с воздуха, а возможно, и танки — жаль, что это было не всегда. А немцы прекрасно видят тебя и в открытом бою встречают из всех орудий. Вдруг взрыв, очередь или снайперский выстрел — и точно в тебя. Ты падаешь и точно знаешь, что сзади уже спешит медицинская помощь — сестрички всегда готовы прикрыть фронтовые тылы. Тут же следует перевязка, а если потребуется, то и доставка в тыл в госпиталь.
Правда, в партизанских отрядах тоже присутствует медперсонал, а в крупных — даже целые лазареты, которые располагаются в деревенских избушках, а в лесной зоне — в обычных землянках или в отдельных палатках. Но все равно условия резко отличаются.
При упоминании о них мне припомнился один просто поразительный факт. После одной боевой операции по разгрому немецкого гарнизона оказалось много раненых, и некоторых необходимо было срочно оперировать. Одному бойцу осколком раздробило ногу, и врач решил в полевых условиях сделать операцию. На моих глазах двое крепких мужчин держали пострадавшего за руки, а третий приподнял его голову и влил ему в рот целый стакан спирта. Страшная картина смотреть, как доктор простой ножовкой отпиливал пострадавшему ногу. Другой пример: осколком немецкой гранаты одного партизана ранило в живот — его срочно доставили в лазарет, но после осмотра врач признал, что спасти невозможно. И действительно, через двое суток он скончался. Там же, в лесу, и похоронили. Сколько же таких могил на многострадальной белорусской земле!

* * *

Вечером мы были уже в полном боевом снаряжении и готовы к вылету. Майор еще раз поставил конкретные задачи, деловито провёл инструктаж и дал последние наставления. Командиром группы назначили коммуниста Ивана Чулкова, ему в присутствии всех вручили пакет, который он должен вскрыть после приземления. В группу вошли Тетцов, Гаврилов, Громов, Мацюта, Шилин, Протащук и Мария Ковальцева. На машине нас доставили на небольшой аэродром, самолёт «Дуглас» уже поджидал нас на взлётной полосе. Поднявшись в просторный салон, каждый занял своё место. Инструктор прицепил индивидуальные вытяжные кольца от парашютов к тросу, что являлось необходимым условием для раскрытия парашюта после прыжка.
Двигатели взревели, мы пожелали себе удачи, самолёт разбежался и незаметно оторвался от земли. После набора высоты он сразу взял курс на запад, а там через линию фронта и далее. Мы уже знали, что нас ожидают пинские болота и леса. Вроде бы ничто не предвещало беды, вдруг откуда ни возьмись из облаков вынырнули два «мессера» — неожиданная встреча с ними не предвещала нам ничего хорошего. Лётчик стал умело лавировать между тучками и облачками, а сам продолжал снижаться. Мы достигли уже самой низкой высоты — чуть ли не задевали макушки деревьев — и пытались уйти от назойливых преследователей. Это и спасло нас... но только на короткое время. Когда мы с облегчением вздохнули и думали, что пронесло, самолёт снова стал набирать высоту. А вскоре последовала команда: «Приготовиться к прыжку». Немцы оказались тут же. Стрелок-радист, вероятно, побывавший и не в таких воздушных переделках беспрерывно строчил из пулемёта, вскоре, ко всеобщей радости, ему удалось подбить один «мессер». Да и пилот не подвёл, умело ускользнув от другого преследователя. Затерявшись в ночном небе, мы снова легли на заданный курс. Теперь в притихшем салоне царило спокойствие, а тишину нарушал только размеренный рёв двигателей. Лишь в иллюминаторах виднелись яркие вспышки. Иногда, правда, доносился с земли грохот орудийных выстрелов, но они не страшили нас, так как мы уже находились далеко за линией фронта. На душе отлегло, мы сидели молча, поглядывая друг на друга, но каждый все же думал о своём. Я плотно застегнул шлем, и снова стало тихо и мирно, будто я лечу вовсе не на войну, а в сказочный рай. Но время не торопилось, да и самолёт не ускорялся, чтобы быстрее доставить меня туда. Внизу на нас надвигалась тёмная сплошная зона лесного массива, лишь изредка мелькали проблески снежного покрова. Пилот из кабины крикнул:
— Подходим к цели без опознавательных знаков.
Это означало, что прыгать будем вслепую. Последовал сигнал — самолёт сделал предварительный круг, а на втором заходе выбросили на парашюте грузовые мешки. Мы дружно встали, загоревшаяся красная лампочка послужила сигналом к прыжку. Каждый подходил к люку и по команде «пошёл» прыгал вниз, где сразу встречался с резкими и плотными порывами сопротивляющегося ветра, чтобы некоторое время заставить нас кувыркаться, а затем парить в небесной тьме. С высоты птичьего полета перед глазами расстилалась необъятная даль пинского Полесья. Время отсчитывало свои мгновения, мы с каждой секундой ощущали, что родная земля притягивает нас. А что там? Вопрос вопросов, но о плохом не хотелось думать.
Приземлились в болотистую местность, тонкий лёд ломался под нами, что свидетельствовало о том, что крепких морозов ещё не было. В таких условиях освободиться от парашютов не так-то легко. К счастью, тёмная ночь способствовала нам быть незаметными в воздухе да на земле помогала, а чуткая тишина позволила быстро найти друг друга. Отсутствовала только радистка Мария. Искать пришлось долго, но когда наткнулись на грузовые мешки, то совсем недалеко обнаружили и нашу Марию, накрытую сверху куполом парашюта. Костя Гаврилов с великой радостью освободил её из шёлкового плена. Однако сразу выяснилось, что она при приземлении подвернула ногу, а кричать и звать на помощь не рискнула. Сашка Тетцов оказал ей первую медицинскую помощь — он в таких делах неплохо разбирался.
— Чтобы прыгать с парашютом, надо иметь сноровку. А она придёт только с опытом. Придётся тренировать, — улыбаясь, наставлял он, а его руки в это время ловко накладывали «шину».
Он знал, что у Марии это был первый прыжок, тем более в такой сложной местности. Слава богу, что все ещё так случилось, а могло бы гораздо хуже. Мы разобрали содержимое мешков и одновременно разделили тёплые вещи, боеприпасы, батареи для рации... — каждый уложил в свои и потряс, чтобы в пути не звенело и не брякало. А купол парашюта мы отрезали от строп и уложили в рюкзак Марии. Сами стропы собрали в бухту, после чего с тяжёлой поклажей отправились в заданном направлении. Местность оказалась просто жуткой: кругом сплошное болото, неприятные запахи, казалось, что этому топкому аду не будет конца. А мы все шли и шли, да ещё по очереди помогали Марии. Когда совсем выбились из сил, перетаскивая на себе непосильный груз и увязая по колено в холодной вязкой трясине, сделали остановку. А затем снова вперёд по считавшимся непроходимыми пинским болотам. Ночные сумерки уже утопали в вязкой туманной топи, а из-за лесного горизонта с восточной стороны надвигалась утренняя заря. С одной стороны, становилось легче, но наш путь по-прежнему осложняла холодная предзимняя дымка.
Одно радовало: вокруг тихо и никто нас не преследует. Пока. Но все понимали, что эта болотно-лесная тишина обманчива. С каждой минутой все сильнее разгорался багряный рассвет и видимость улучшалась. Вдали показался какой-то подозрительный бугорок. Мы притаились, скинули свои рюкзаки и приготовились к обороне. Однако стрельбы не последовало. Шилин и Протащук отправились на разведку. Чтобы хоть как-то снять нервозность и приободрить нас, Василий Мацюта полушёпотом произнёс:
— Странное дело. И почему нас забросили в болото, если нам все равно предстоит выбираться на землю? К людям. Неужели вокруг этого «прелестного царства» не найдётся крошечного кусочка твёрдой земли?
И тогда Сашка пообещал ему:
— Не беспокойся, скоро увидишь, если все обойдётся. А на земле всякие обитают. Наверняка здесь проживают не только мирные и порядочные люди. Думаю, что и полицаев-«бобиков» хватает. Как в Витебской области. Тюрьмы везде были, вот многие уголовники и ринулись в полицаи. Так что поживём-увидим, с кем нам придётся столкнуться.
После быстрой ходьбы и последующей остановки тела наши стали остывать. Появился неприятный озноб, но нам ничего не оставалось, как ждать. Примерно через час появились наши хлопцы и первыми фразами обнадёжили:
— Оказывается, это небольшой островок и живут там в крошечном домике старик со старухой. Да, да, как в сказке. Только вот золотые рыбки тут не водятся. Сначала мы обошли вокруг, вроде все чисто. Осмотрелись, прислушались — ничего подозрительного, — доложил Шилин.
— А как же иначе. Бережёного бог бережёт, — добавил Протащук.
— Я тебе сколько раз говорил: «На бога надейся, а сам не плошай». Так что предосторожность разведчику никогда не помешает, — вмешался Чулков. — Но иного выхода у нас нет, приходится и этим довольствоваться.
Утихомирив его взглядом, Шилин обратился ко всем:
— Я с Чулковым согласен. Ну что, рискнём?
Мы двинулись вперёд. Когда зашли в уютно прибранный дом, старик нас гостеприимно принял и даже пригласил к столу, за которым в лучшем случае могли разместиться пять человек. Суетливая старушка по имени Марфа стала хлопотать насчёт закуски. Но мы не могли позволить себе расслабиться, поэтому выставили караул снаружи. Первым отправился Костя Гаврилов. За разговором сероглазый дед Никифор объяснил, что проживает в этих дремучих местах с основания советской власти. По его словам, устроился он неплохо, имеет небольшое хозяйство, которое и кормит его с бабкой. До ближайшего селения отсюда вёрст тридцать с гаком будет. «Зимой сюда ещё можно добраться на лошади, а летом — пустое дело, потому как кругом непроходимые болота. Вот так и живём и в ус не дуем со старухой».
С учётом крайней усталости и доброго отношения хозяев мы решили заночевать у деда Никифора, но бдительность все же не теряли — в ночное время намеревались усилить караул. Уж больно загадочный нам показался словоохотливый дедуля: вроде бы в глуши живёт и практически безвылазно, а откуда тогда знает, что творится в округе?.. После лёгкого завтрака большинство предпочли отдохнуть, а Иван Чулков продолжил беседу с говорливым дедочком, чтобы не ускользнул куда — ищи потом его. С началом второго дня, когда все отоспались и хорошо отдохнули, хозяин этих глухих и опасных мест согласился нас сопроводить: «А то и заплутаться можно», — проявил он заботу. Прихватив с собой охотничье ружье, он также взял с собой верного телохранителя — молодого пса.
Шли чётко, не петляли: за этим по компасу следил командир. Однако иногда нам казалось, что уж больно долго в пути, поэтому за глаза называли своего проводника местным Иваном Сусаниным. А он только обнадёживал: «Потерпите немного... уже совсем скоро... Да что вы раньше времени беспокоитесь? Совсем ничего осталось, вот-вот и придём». После затяжного изнурительного пути он все же вывел нас на берег, где болотная опасность нам не грозила. Тем самым он снял с себя все наши необоснованные подозрения. И тогда довольный Чулков открыто обратился к деду Никифору:
— Молодец, дедуля. А теперь давай начистоту: где находится ближайший партизанский отряд? — От такой прямолинейной неожиданности старик даже растерялся, он пожал плечами и развёл руки.
— Да, ты не бойся — мы же свои, неужели не понял? — Поглаживая свою густую бороду, дед поглядывал на него с хитрецой. А Иван продолжал: — Не хочешь говорить? Тогда слушай, на всякий случай я все же должен тебя предупредить: если нас заложишь фрицам — тогда смотри: ой несдобровать тебе. Из-под земли достанем. Сам понимаешь, мы сюда не развлекаться прибыли. Усёк?
Дедок оказался смышлёным.
— Не ведаю, колькі будзе вёрст, але чуў я, як бачылі мужыкі, што не так далёка ад цэнтра, гэта вунь у той бок, — уверенно показал рукой дед Никифор.
— Точно? Ничего не перепутал?
— Я никогда не путаю своих и чужих, — серьёзно ответил он на чистом русском.
— Вот, уже что-то. Ну, дедуля, бывай. Будь здоров и не кашляй. Бабку свою береги, а то один со скуки зачахнешь. — Чулков пожал ему руку и добавил: — Вот что, мужик ты бывалый, а значит, хороший следопыт. Пойдёшь по нашим следам и найдешь наш закопанный тайник, мы его сверху ветками забросали. Забери наши парашюты — да ты найдёшь, не сомневайся, — и пусть твоя бабулька сошьёт себе праздничный сарафан. Да там столько — не на один хватит. А все остальное утопи в болоте, чтобы никаких следов от нас не осталось. Усёк? — Тот задорным кивком заверил, что задание будет выполнено. — Ну, бывай, бравый лесной солдат. Спасибо тебе за все и прости, если что-то не так.
На этот раз Чулков крепко обнял его, а остальные поочерёдно пожали ему жилистую руку. Затем мы ринулись в указанном направлении, теперь было гораздо легче — мы все же на твёрдой земле, а на своей, советской земле мы всегда твёрдо стояли на ногах. Километр за километром мы продвигались по незнакомой местности. Со временем поклажа казалась нам невыносимо тяжкой, поэтому отдыхать приходилось более часто. Погони за нами пока не было, что вселяло в наши души не только облегчение, но и уверенность, что первая часть операции будет выполнена успешно. Однако вскоре перед нами опять выросло болото. А на карте его нет.
— Да сколько можно? Будет когда-нибудь конец этому болотному беспределу? — возмутился Мацюта.
— Синьор, вы куда-то спешите? Тогда вам напрямую, а мы в обход, — усмехнулся идущий следом за ним Шилин.
— Терпи, хлопче. Бог терпел и нам велел, — вступил в разговор Протащук.
За ним послышался веселый голос Сашки:
— А ты, чадо божье, сотвори нам чудо — пусть мой «сидорок» да улетит к заветной цели.
— Лети, лети, мой голубь сизый, только не вздумай гадить на нас, — последовал ответ.
Вот так с шутками и прибаутками мы отмерили по лесу десятки вёрст, а когда вышли на небольшую поляну, нас остановил партизанский дозор. В душе мы ликовали, но надо ещё убедить, что мы свои. Вперёд пошёл Чулков, и уже через некоторое время мы оказались в расположении партизанского лагеря. Нас окружила дружная лесная семья народных мстителей. Несмотря на усталость, нам пришлось отвечать на многочисленные вопросы бойцов — самые разные, вплоть до личных. Их можно понять: для них чужие люди — уже радость, а с самой «большой земли» — так это уже праздник! Для них мы были десантниками, прибывшими помогать им. Вечер вопросов и ответов затянулся, а партизанам хотелось узнать, как можно больше. Но нас спас командир, который сразу смекнул, что к чему. Подошедший Чулков с серьезным видом приказал следовать за ним: нам предоставили землянку, только что освобожденную хозяйственным взводом. А сам Чулков и Мария Ковальцева разместились при штабе отряда. Вскоре состоялась первая радиосвязь с центром, и нашей группе разрешили остаться в отряде имени Кочубея. С этого дня начались наши партизанские будни.

* * *

Чулков пользовался информацией руководства штаба, а мы — в ходе бесед с партизанами, которые обычно собирались вокруг небольшого костра. Таким образом мы тоже узнавали много интересного об обстановке в этом районе, что для наших дальнейших операций было крайне необходимо. Со временем мы познакомились поближе и вжились в этот коллектив. Нам доподлинно стало известно, что этот отряд базируется в глухом лесу, почти с трёх сторон его окружает болотистая местность. Добротные землянки указывали на то, что здесь обосновались капитально. У дозорных, что охраняли отряд круглосуточно, имелась телефонная связь со штабом. Обзавелись они и своей прачечной, столовой и небольшой банькой. А примитивным партизанским лазаретом командовал, судя по всему, хорошо знающий своё дело доктор Макарыч, мужчина средних лет, который, осмотрев нашу Марию, сделал вывод, что она почти здорова и скоро будет бегать. Помощницами у Макарыча числились две шустрые медсестры, но работы у них, к счастью, не было, поэтому на них по совместительству возлагалось и многое другое. А этот небольшой отряд возглавлял бывший лейтенант пограничной службы, а теперь строгий командир товарищ Бондарь. Он своё дело знал туго и строго следил за дисциплиной и порядком, поэтому прослыл среди подчинённых жёстким и требовательным. «Иначе нельзя», — оправдывался он перед нами.
Среди партизан сразу обратил на себя внимание бывший учитель, который так прекрасно излагал свои мысли, что заслушаться можно было. А когда он с возмущением рассказывал о бесчинствах и злодеяниях фашистов и полицаях, предавших свою Родину, то эмоции просто захлёстывали его.
— Ну как могут существовать и спокойно жить, ощущая на себе постоянную ненависть и всенародное презрение простых людей, такие негодяи и подонки? Это же нелюди! А фашисты нас незаслуженно так называют. За что? Не мы же на них напали и вовсе не мы убивали мирных жителей, скопом сжигали, вешали, пытали... а они — представители великой арийской нации!.. как они себя величают.
Нам много раз приходилось проводить вечера вместе, что позволяло лучше узнавать друг друга, а с некоторыми основательно подружиться. В один из дней в нашу землянку заглянули трое хлопцев. Мы их прекрасно знали: ребята они бывалые, хваткие, настроены по-боевому. Это были Миша Малюк, Василь Чепурной и Микола Дрозд. Они признались, что входят в группу подрывников, а на днях уходят в рейд на «железку». Мы об этом, конечно же, знали и откровенно были польщены доверием и поступившим вдруг предложением принять участие в этих операциях.
— Ну, разве можно от этого отказаться. С превеликим удовольствием, лично я всегда готов, — живо и как-то театрально среагировал Сашка Тетцов.
Наш командир не возражал, с его разрешения из парашюта нам сшили маскировочные халаты, и группа в составе Тетцова, Протащука и меня стала готовиться к походу. Однако все произошло неожиданно быстро. Утром следующего дня в землянку забежал Дима Петренко и сообщил, что Мишка-подрывник ждёт нас. На сборы ушли считанные минуты. Лёгкий морозец бодрил, приветливое солнышко радовало, на ходу дышать было так приятно, что, казалось, таким ходом можно идти вечно. По неглубокому снежному покрову мы держали путь вглубь леса, где нас поджидала ответственная работа. Впереди на правах хозяев уверенно шли партизаны, мы — за ними. Шли не просто так и любовались зимними пейзажами, а примечали особенности этих мест: пригодится в дальнейшем при самостоятельных рейдах. У партизан в окрестных деревнях были свои люди, которые с риском для жизни помогали им не только важными сведениями, но и продуктами. А это далеко не пустяки.
— Здесь ходить уже небезопасно, — предупредил нас Василь. — Немец труслив и в эти глухие деревни редко наведывается, а вот полицаи шастают частенько: все пытаются установить в них новый порядок, да и самим хоть чем-то поживиться. Этого у них не отнять. Поэтому нарываться на этих сволочей не хочется. А они поодиночке не разъезжают, а все сворой норовят. Так что к чему лишняя возня и догонялки со стрельбой.
Мы подошли к очередной деревушке, но сразу в неё не сунулись: пришлось ждать темноты — нашей надёжной союзницы. С наступлением сумерек в разведку пошли Малюк и Чепурной. Вернулись они с ценной информацией.
— От этой деревни не так далеко проходит железнодорожная ветка, но она усиленно охраняется полицейскими. Вызвано это тем, что по ней проходят поезда с боевой техникой. На каждом втором километре пути стоят вышки, на которых дежурят часовые с пулемётами. От одной вышки до другой по железнодорожному полотну патрулируют полицаи. Добраться до «железки» очень сложно: надо преодолеть сплошной бурелом — не менее пятидесяти метров, — так что незаметно подобраться к самим путям будет непросто.
— Ничего, справимся, — за всех высказался Дима Петренко.
С ним все согласились и устремились к цели. Когда вышли на опушку леса, перед нами открылся широкий обзор, но нас в этот момент интересовали только насыпь и сама дорога, по которым регулярно проходили немецкие составы. По-пластунски поползли по свежему снегу, незаметно добрались до бурелома, с трудом проникли сквозь него и залегли. Кругом до боли в ушах звенела идеальная ночная тишина. Только посторонние ритмичные шаги нарушали её. Глядим, навстречу друг другу идут охранники: автоматы наперевес, а на шее висят пустые банки. При каждом неуклюжем шаге фрицев раздавались странные жестяные звуки. Зачем они? Вероятно, чтобы не уснуть. Или используются в качестве сигнала, что все в порядке? Немцы встретились, поговорили о чём-то, одновременно как-то неповоротливо потоптались на месте и подались в разные стороны. И только теперь мы чётко разглядели, что они сами стучат по банкам: ишь, нашли себе развлечение. Мы немного выждали, пока охранники удалятся, и принялись за дело. Мишка Малюк, Василий Чепурной и Микола Дрозд махом вбежали по насыпи — и слаженная работа закипела. Дорога была каждая секунда, поэтому действовали быстро и согласованно. Группа прикрытия залегла недалеко от них и наблюдала не только за ними. А их труд мы ценили высоко — сродни ювелиру. Когда мощная мина была установлена, мы незаметно удалились. Засели в буреломе и отдышались, а сами все ожидали немцев: заметят они наши следы или нет? В случае чего придётся их убирать. Прошёл почти целый час, и неторопливый пеший патруль вновь проявил себя: они оказались в поле нашего зрения почти одновременно. Наступили самые волнительные минуты, шаги, мгновения... но все обошлось: значит, ребята сработали профессионально и замаскировали удачно.
Заметая свои следы — даже здесь, — мы снова удалились в лес. Миновав порядочное расстояние, а время уже приближалось к рассвету, сделали небольшой привал. И вдруг услышали глухой взрыв — как раз с той стороны. Вскочивший Мишка просиял:
— А мина-то сработала. Наша, родная! — не скрывал он своего удовлетворения.
— Если руку друг не протянешь, с полки ложку не достанешь, — высказался Сашка и крепко обнял Мишку-подрывника. — Как сработали, так и получилось.
Глядя на них, Протащук заметил:
— Не торопись продавать шкуру, пока медведь бродит по лесу.
Это означало, что рано радоваться, не зная окончательных результатов. Но мы были и этому рады и продолжили путь по пинскому бездорожью. После нескольких километров Мишка Малюк обратился ко всем:
— Тут поблизости будет деревня Кристы — мне очень нужно побывать в ней.
Мы-то знали, что так не положено, но никто из партизан не возражал, тогда и мы не стали навязывать им свои правила. А может, и вправду очень надо. Но тут проявил откровенную подозрительность всегда осторожный и придирчивый Протащук.
— А зачем? Что случилось? Может, недержание у тебя? А где гарантия, что ты не наведёшь на нас фрицев? — уставился он на Мишку. — Да и заплутаться можешь, а нам потом отвечать за тебя.
— Да я эти места знаю хорошо, будьте спокойны: — заверил Мишка, а сам не в силах скрыть необузданную нервозность.
— Тогда я пойду с тобой, — вдруг напросился Тетцов.
Почти у самого края перелеска, откуда прекрасно была видна эта деревня, мы остались ждать своих товарищей.
После каждой диверсии по подрыву вражеских эшелонов немцы обычно собирали народ из ближайших деревень и привлекали на восстановительные работы. А позже связные подробно информировали партизан. Поэтому нам оставалось ждать новых сведений о результатах очередной акции на железной дороге. Пребывая в упоительной тишине, я уже стал засыпать, а ребята все не возвращались. Ждать их пришлось очень долго. Невольно тревожные мысли родили сомнения, но нам ничего другого не оставалось, как дожидаться. И они появились. И не пустыми. Мамлюк и Тетцов раздобыли ценные сведения, а главное, Сашке удалось завербовать связную по имени Даша, которая охотно изъявила желание сотрудничать с нами. А ещё ребята, чтобы хоть как-то загладить свою вину, вызванную задержкой, и компенсировать наши ожидания на снегу, принесли нам домашнюю провизию: для подкрепления и поднятия духа. И что удивительно, никто не посмел отказаться от такой наглядно продемонстрированной щедрости селян и своих товарищей, поскольку ещё неизвестно, когда мы доберёмся до своей базы. А дел у нас было невпроворот и по пути столько ещё предстояло совершить. Подкрепившись, мы снова отправились на север. Успокаивающая тишина и слегка морозная погода способствовали нам в дальнейшем пути.
Однако со временем усталость начала сказываться, даже короткие остановки не помогали. И тогда мы решили заночевать: ведь силы наши уже были на исходе. Неожиданно я проснулся: уже вовсю занималась лучезарная заря, а совсем недалеко от нас нарушал тишину звонкий петушиный голос — он с радостью будил округу и возвещал деревенских, что настал новый день. Пора и нам просыпаться: ведь нас ждут не простые, а военные дела, а они не терпят отлагательства.
Поочерёдно выполнив все приказы и поручения командира отряда товарища Бондаря, Мишка Малюк уверенно вёл нас на родную базу. Время было уже за полночь, мы чертовски вымотались, и благодушно настроенный Мишка предложил нам зайти к его знакомой. Эта добрая хозяюшка проживает почти на отшибе в небольшой деревеньке Миклушино. Мы переглянулись: возражений во взглядах не последовало. Незаметно подкрались до притаившейся недалеко от леса невзрачной хатенки и постучали условным сигналом. Затем наша группа цепочкой прошмыгнула в приоткрывшуюся дверь, и мы всей мужской компанией оказались внутри, однако хозяйку не испугали своим внезапным визитом. Застыв у порога, я осмотрелся. В небольшой, внешне непримечательной крестьянской избёнке у русской печи, в которой вместо дров остались одни угли, суетилась на вид не очень старая женщина. Подбросив два полена, она прищуренным взором присмотрелась к нам и прикинула: а ведь накормить такую ораву ей будет солоновато. Я не сводил с неё глаз и сразу прочитал на её озабоченном лице, что особой радости она не испытала. К тому же кому приятно, когда к тебе в полуночное время без предупреждения вваливается группа голодных и продрогших партизан. Однако её внешний вид располагал к себе, поэтому сложилось впечатление, что в принципе женщина она добрая, только не спешила продемонстрировать распростёртые объятия. А своё первую реакцию она быстро попыталась урезонить и скрыть неудовольствие. Как бы спохватившись, она аккуратно задёрнула белые занавески на малюсеньких окнах, а Мишка отвёл её в сторонку и о чём-то доверительно пошептался. Сложилось впечатление, что они неплохо знают друг друга. Мы молча расселись на скамейках и ждали, вытянув уставшие ноги. На столе появился ещё тёплый чугунок с картошкой, хлеб, луковицы. А затем, ко всеобщей радости, появилась бутыль с мутной горилкой.
— Не бойтесь, мужики, местного производства: далеко бегать не надо, — с озорной весёлостью предупредил Мишка, который чувствовал себя чуть ли не полным хозяином в этом доме. Он же и пригласил всех к столу, пока его знакомая суетилась по хозяйству.
После длительного похода и почти бессонных ночей, да ещё приняв на грудь крепкого первача и закусив домашней пищей, многих из нас сразу потянуло ко сну... Хозяйка уловила наше состояние, а мы вправду быстро разомлели и неосмотрительно полностью доверились ей. Даже не придали значения её словам:
— Да вы лягайте, сынки, а я зараз обернусь: тильки трошки пошукаю в сенях и на чердаке, чтоб вам в дорогу кое-что собрать.
Мы дружно засопели, потому ничего не слышали и не видели, как безобидная на вид хозяюшка привстала на цыпочки и потянулась к задвижке. Полностью перекрыв вытяжку печи, она бесшумно выпорхнула во двор. А мы беззаботно продолжаем храпеть и даже не подозреваем, что беда вот-вот нагрянет в этот дом. Какая же нами была допущена преступная беспечность, до сих пор не могу понять и простить наше непростительное легкомыслие! Впервые даже караул не выставили — вот как обрадовались такому приёму! Вместо этого допили горилку и улеглись отдыхать: кто где приткнулся, там и уснул. Тепло домашнего очага пригрело и разморило нас, а виновница этого злодейства уже заранее записала нас в покойники. Сколько мы находились в угарной «отключке» — трудно сказать, только спустя какое-то время я в полудремотном забытьё ощутил, что сильно болит голова и трудно дышать. Инстинктивно я рухнул со скамейки на пол и через силу пополз к двери. Свежий холодный воздух немного отрезвил меня. Уже светало. Но меня что-то сильно тревожило. Я вернулся в хату и, прикрыв нос ладонью, увидел под потолком плотный слой синего дыма. «Да это же угарный газ!» — наконец-то дошло до меня.
Пошатываясь, я дошёл до Сашки и растормошил его. Он вытаращил глаза и ничего не понимал, а я настойчиво просил у него нашатырный спирт, который всегда был при нем от головной боли. Глядя на его бешеный взгляд, мне стало даже страшно: Сашка был бледный, как чистое полотно. Однако подчинился и засуетился. Мы быстро всех подняли: у Мишки из носа текла кровь, а он от боли сдавливал руками виски... Собравшись с последними силами, кто ползком, а кто – шатаясь, будто после страшного похмелья, бросились к выходу, но руки и ноги не слушались. Только покинув отравленную хату и немного отдышавшись, все поняли, что произошло. Но до конца ещё не представляли, что могло произойти, спустя несколько роковых минут. Осмотрелись: хозяйки нигде не было — сгинула. Ловко она нас всех одурачила.
— Ах, старая карга. Ну и зараза! — злобно высказался Сашка.
Не сговариваясь, постановили срочно сматываться отсюда. Только мы завернули за угол сарая, как увидели других «гостей» — что-то зачастили они к ней.
— Димка, смотри, как они мчатся к Мишкиной «свахе», — съязвил Протащук и указал в сторону леса.
— А может, это партизаны, — не разобрался тот.
— Откуда им тут взяться? Да ещё на санях, — возразил опытный Протащук.
С противоположной стороны деревни Миклушино, в которой мы так и не побывали, ехали прямо на нас две конно-санные подводы. В первых санях находились четверо в полушубках, а на второй подводе — двое. Теперь уже никто не сомневался, что это полицаи.
— Но с какой целью они здесь? — растерянный Мишка вбросил странный вопрос, не отрывая своего взгляда от приближающихся вражин.
— Ты думаешь, это пожаловал твой свадебный кортеж? К твоей любимой «свахе» — ей, одинокой зазнобе, в самый раз замуж пора. А за нас она от немцев получит приличную премию — кто же теперь не бросится на богатую невесту, — продолжал злобно острить Протащук.
По резвому ходу коней можно было судить, что ездоки спешили. Однако, не доехав до дома, притормозили и развернули свои подводы около приусадебного участка. Мы затаились, а четыре полицая и одна женщина — мы сразу узнали её — стали осторожно пробирать к дому. Пятый полицай остался сторожить конные подводы — чтобы не разбежались. Только «гости» с белыми повязками на рукавах приблизились к нам, мы их радушно «встретили»... партизанским огнём и с огоньком. Для начала Дрозд, Малюк и Чепурной швырнули в них гранаты, а мощные взрывы сменили автоматные очереди. Так полицаи нашли свою смерть, а заодно с ними по заслугам получила и наша «гостеприимная» хозяйка: за предательство. Димка Петренко выскочил из-за угла дома, вероятно, намереваясь взглянуть на убитых, но притаившийся санях «бобик» выстрел в него из карабина. Раненый в плечо Димка упал, но нерастерявшийся Мишка Малюк отомстил за него, сразив полицая метким выстрелом. Мы быстро подобрали оружие и догнали перепуганных от взрывов и выстрелов коней, которые шарахались от нас, будто не хотели признать за своих.
Раненого Димку Сашка перевязал и дал ему выпить несколько глотков спирта — как раз для таких случаев у нас всегда имелся неприкосновенный запас. Обратный путь мы преодолевали на санях. Сначала по знакомым лесным тропам, а потом напрямую.
— Мишка, сворачивай здесь — как раз выйдем к родному дому. Побачили твою «сваху», и буде, — распорядился Протащук, так как прекрасно понимал, что Димке срочно нужна операция.
Он всю дорогу стонал от боли, а Сашка Тетцов успокаивал его не только словами, но и спиртом. Мишка Малюк видел его страдания и сильно переживал за свою вину перед товарищами. Остаток светового дня мы ехали на скоростях, с чувством глубокой обеспокоенности и думая только об одном: быстрее бы добраться до своих. А там все будет совсем по-другому.

* * *

Только под вечер мы добрались на свою базу. Раненого Димку Петренко тут же доставили к Макарычу, рысаков определили на хоздвор, а остальные бойцы направились доложиться командиру. В штабе нас встретили с подчёркнутой радостью, а причина проста: многим показалось, что мы отсутствовали слишком долго, некоторые даже посчитали нас погибшими. Но мы своим внезапным появлением опровергли их пессимистические гипотезы и домыслы. Наш внешний вид наглядно свидетельствовал о страшной усталости, да и мы не скрывали, что вымотались до предела. После короткого доклада еле добрались до своих землянок и крепко уснули.
А утром нам предстояло подробно проинформировать Чулкова о всех собранных в походе сведениях и удачной диверсии на железной дороге. Правда, о неприятном случае со «свахой» сознательно умолчали — по предварительному сговору, этот неприятный эпизод в нашей биографии являлся общей тайной нашей диверсионной группы. Одновременно и большим уроком на всю жизнь, о котором я, надеюсь и другие, часто вспоминал, ругая себя за допущенную беспечность и элементарную потерю бдительности.
А затем начались обычные партизанские будни. За это время Мария Ковальцева дважды выхолила в эфир, передавая ценные сведения, добытые как нашей группой, так и партизанским отрядом. Имея надёжную связь с «большой землёй», теперь замполит Никифоров чувствовал себя на коне и почти всегда был в приподнятом настроении. Он почти ежедневно проводил политинформации, беседы воспитательного характера и индивидуальную работу с подчинёнными. В этом и заключалась его работа с кадрами, так необходимая, особенно для малограмотных и несознательных, которые некоторые приказы командира пытались обсуждать или воспринимали в штыки. Надо честно признать, что в отряде всякие были, так как в свое время в партизаны всех скопом записали, всей деревней.
Мы каждый день навещали раненого Димку и подбадривали его. Безусловно, это помогало ему. Уже через несколько дней он пошёл на поправку, пулевую рану затягивало, и теперь ничто не угрожало его здоровью. По вечерам в зимнее время года боевые друзья собирались в тёплой землянке, где доминировали весёлые рассказы, воспоминания из личной жизни и шутки-прибаутки. Иногда дело доходило до частушек. А когда мы находились в узком кругу — без командиров, — Протащук нередко вспоминал наш поход и с хитрющей улыбкой подкалывал Малюка. Как сейчас помню, в самом конце заснеженного ноября он обратился к нему:
— Расскажи-ка, боец, как ты в последний раз погостил у своей «свахи»? Да ещё нас с собой прихватил? Неужто и вправду погибели нашей хотел?
Он смущённо отмахивался.
— Да и сам чуть с вами... того.
Однако некоторые партизаны не знали об этом и начинали назойливо приставать к Мишке. Тогда ему приходилось под дружный смех друзей рассказывать эту поучительную историю с не совсем утешительным концом.
— Хорошо ещё, что так закончилось — могло бы гораздо хуже, — в этот момент он всегда с благодарностью смотрел в мой адрес. — Вот так-то, братцы: век живи — век учись! А уж кем помрёшь — никому неизвестно.
— Да, дела, как в саже бела. Тёпленькими она надумала сдать нас полицаям. Да и те рассчитывали за нас по медали получить, — высказался Василий Чепурной, мысленно ещё раз вернувшись в тот роковой день.
— А почему медаль? — надул губы Мишка.
— А ты думал, за тебя орден дадут? Железный крест? Высокого же ты о себе мнения: у «свахи», что ли, научился? А ещё комсомолец!
Все засмеялись и загалдели.
— Так что, дорогие мои соратники и братки, никогда не забывайте, что среди жителей окрестных деревень в этой пинской глухомани бывают и предатели, и просто продажные люди, — с серьёзным видом обратился к присутствующим в землянке — в основном молодым и неопытные парням — Сашка Тетцов. А затем он тихо и задушевно под гитару исполнил нашу любимую песню «Землянка».

Вьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола как слеза...
Нам и в тесной землянке тепло,
А до смерти четыре шага...

Эти сердечные слова ставшей народной песней, хотя мы прекрасно знали её известных авторов, своей проникновенностью брали за душу. И каждый раз помогали нам. Сидя в тесном кругу, партизаны дружно и с чувством подпевали. Даже не зная всех слов этой песни, все пребывали в каком-то задумчивом состоянии и в плену её всеобщего обаяния.
Но это были приятные эпизоды, хотя и без них на войне не обойтись. Для нас же главной целью пребывания в тылу противника, безусловно, была диверсионно-разведывательная деятельность. Центр, следовательно, и фронт ждали от нас конкретных результатов, желательно громких и ощутимых. В очередной раз группа партизан в составе Малюка, Петрусенко, Дрозда и Чепурного готовилась в разведку в отдалённые места. Однако в чём заключалось это задание и когда предстояло отправляться, знал только командир отряда. А может, и он не знал и ждал указания сверху. А когда приказ поступил, то и нашей группе в полном составе предложили принять участие. И каждый из нас: Шилин, Гаврилов, Тетцов, Мацюта, Громов и Протащук — с радостью согласился задать немцам жару. Таким образом, наше совместное подразделение снова оказалось в боевом строю. Мы прихватили с собой все необходимое для диверсий и на трёх конных подводах рано утром отправились в глубокий рейд. И снова в сторону Пинского района. Что нас ждало впереди, мы, конечно же, не знали, Да, честно сказать, и не загадывали. Нас радовало, что мы снова в действии. Тихое морозное утро освежало нас, придавая бодрое настроение. Мишка Малюк прекрасно ориентировался в этих местах, так как родом из деревни Куряни пинского Полесья. Когда организовывался отряд имени Кочубея, он каким-то образом пронюхал об этом и один из первых примчался, а впоследствии стал отменным подрывником. Но вот случай со «свахой» — позже мы узнали и её фамилию: Находько, — которая по непонятным причинам решила погубить нас, впечатлительный Мишка никак не мог забыть. За все время — это его первая неудача, но какая! Такое не стирается даже в солдатской в памяти.

* * *

Сознательно обходя стороной все деревни, а их в этой болотистой глухомани не так-то уж и много, мы по карте чётко направлялись к железной дороге Брест — Минск — основной транспортной магистрали немцев на тот период. Вскоре вошли в зону, где почва была приспособлена для ведения сельского хозяйства, поэтому все чаще нам встречались населённые пункты. А там, конечно же, водились и плодились, как тараканы, блюстители нового, оккупационного правопорядка — полицаи.
— Ну, Мишка, теперь держи ухо востро, — напутствовал Микола.
— А почему только я? Все должны проявлять осторожность и бдительность, — парировал он и своим взглядом дал понять: и ты в первую очередь.
Сзади, со стороны дремучего леса, быстро надвигались вечерние сумерки, а мы отсиживались на краю перелеска. Через небольшое голое поле отчётливо виднелась деревушка Дубино, где проживала связная Даша Свирюк. Решили её проведать. Михаил, Сашка и Костя отправились к ней, а основная группа осталась на месте, заодно требовалось подкормить и напоить лошадей. Как всегда, ожидать пришлось долго. Казалось бы, можно и привыкнуть, а все равно волнительно, будто впервые. На тёмном небосводе из-за тучки вынырнула наша верная спутница луна, окрасившая округу серебряными бликами: видимость значительно улучшилась. Но и мы стали гораздо заметнее, а значит, доступнее для врага. Через полтора часа вернулись разведчики, которые выразили полное довольство результатами. Когда поделились со всеми, то настроения и оптимизма это не прибавило. Оказывается, в этом районе партизаны не проявляют себя, поэтому обнаглевшие полицаи чувствуют себя вольготно и безнаказанно. А вот немцев здесь почти не бывает: не барское это дело — по лесам шастать.
В деревне Сидорово — это примерно километров десять отсюда — по сообщению Даши Свирюк, находится приличный по численности отряд из числа полицаев, которые охраняют железную дорогу и мосты. За главного у них некий Якуба: тот ещё служака, так и хочет выслужиться перед своими немецкими хозяевами, особенно гнусным комендантом. В этом отряде предателей есть один хлопец по фамилии Глушко, он дружит с её подругой Зиной. Так вот, эта Зина через него может получать ценные сведения о противнике и движении поездов. Эта наводка заинтересовала Сашку Тетцова, который попросил дать ей объективную характеристику. Даша не раздумывая отметила:
— Комсомолка, честная, принципиальная. Смышлёная, шустрая и мужественная, даже готова пойти на подвиг при выполнении поручения. А насчёт «дружит» я загнула: просто ухлёстывает он за ней, а она посмеивается над ним.
— Как бы не доигралась. Но для дела можно и в кошки-мышки поиграть, — усмехнулся Тетцов и договорился о другой встрече, дав ей соответствующие указания.
В знак благодарности за её рискованную работу он вручил ей пачку немецких марок — при виде их глаза её загорелись, — при этом строго-настрого предупредил, чтобы была очень осторожна: неправильное расходование их может вызвать подозрения, сплетни и так далее. Он также попросил заранее продумать, откуда они могли у неё появиться. Даша охотно закивала головой и пообещала принять к сведению справедливые предупреждения.
Проанализировав полученную информацию, мы продолжили наш путь. В качестве ведущего был Мишка, который точно и уверенно держал курс к «железке», стараясь не высовываться из лесного массива. Как назло, погода резко ухудшилась и повалил встречный снег. Видимость резко ухудшилась, а тут ещё липкие снежинки старались угодить прямо в глаза. Они налипали на ресницах и бровях, словно предупреждали: остановитесь, сейчас туда нельзя. И мы прислушались к такому настойчивому предупреждению природы — как-никак родная и зла нам не желает. Отдохнули несколько минут, однако стихия не унималась. Ждать не было смысла. У лошадей остались Мацюта и Гаврилов. Остальные с большим трудом, но все же добрались до бурелома и залегли, чтобы изучить обстановку и внимательно осмотреться. Да куда там: видимость-то почти нулевая. Но у партизан глаз зоркий. В тусклом свете на насыпи появились двое патрулей: с приподнятыми капюшонами на голове они выглядели странно и смешно. Однако ни им, ни нам было не до смеха: такая мерзкая погода никому не благоприятствует. Охранники немного постояли и двинулись в разные стороны, чтобы быстрее раствориться в белом смраде. Мы были в маскировочных халатах, поэтому в таких условиях не боялись распознавания на фоне разбушевавшейся непогоды. Шилин, Малюк, Протащук и два партизана быстро взобрались на насыпь и пустили в ход свои лопатки. Однако все оказалось не так-то просто: и снегу много, и земля промёрзла. Когда ямка все же была готова, заложили ящик с толом и замаскировали его. Подобная работа для них была хоть и привычной, но все же изрядно измотала — до пота.
Мы прекрасно знали, что немцы тоже приспособились к нашим диверсиям, поэтому впереди паровозов своих составов они прицепляли две-три платформы с песком. В случае подрыва пусть лучше пострадают они, чем паровоз и весь эшелон. Потому мы все учли и свою мину заложили с учётом их предосторожности. Уж если вы такие умные и хитрые, то и мы не глупее.
Уже находясь в занесённом снегом буреломе, мы с волнением наблюдали в бинокль за поведением приближающегося патрульного дозора, но они ничего не заметили. На душе отлегло. Судя по волчьему завыванию ветра, надвигалась метель. Мы поспешили удалиться отсюда, а то лошади заждались, застоялись без дела. Не успели сесть в сани, как раздался взрыв. Вот это удача! И как вовремя. Теперь она всю дорогу будет согревать нас. С дежурных вышек послышалась паническая стрельба, в небо взмыли осветительные ракеты. Но нам уже ничто не грозило: мы с чувством выполненного долга возвращались к своим. Ночь выдалась на редкость темной, обильный снегопад с сильным ветром затрудняли, конечно, наш путь, но мы дорогу знали и не боялись заплутаться. А самое главное, погони за нами не последовало. Во всяком случае пока мы штурмовали ближние к магистрали лесные просторы.
Однако опыт подсказывал, что радоваться рановато, поэтому, пришпорив своих лошадок, мы все дальше уходили вглубь пинского Полесья.
— Если даже ночью идут эшелоны, значит, фашисту нелегко приходится на фронте, — высказался Шилин. — А может, на каком-то участке они сосредотачивают ударную силу? Но где? Вот бы узнать, сразу проинформировали бы центр, чтобы именно там их и встретили. Так что будем делать? — взглянул он на Малюка.
— Моё мнение, что нужно заглянуть в деревню Михалино. А значит, надо ехать в сторону реки Припять. Там проживает наш связной, — ответил тот. — Мужичок он шустрый и пробивной, на месте долго не сидит, так что на своей лошадке частенько бывает в отдалённых местах. А в селе Плещицы, что недалеко от Пинска, до сих пор существует базар, куда народ собирается со всей округи. Поверь, там можно так много узнать, что и ходить далеко не надо.
Его доводы убедили остальных, и мы решили рискнуть. Пришлось долго путешествовать по лесному бездорожью, преодолевая встречную метель. Вскоре наши лошади заметно притомились и уже шли умеренным шагом. Зато кругом было пока тихо. Ночная мгла, так и не испугав нас, трусливо пряталась за стволами деревьев, в кустах и в ложбинах, а затем и вовсе растворилась, и скрылась, когда на горизонте вспыхнул и сочно засиял многоликий рассвет. Утро выглядело многообещающим. Погода и вправду стала успокаиваться, но снежок, играя в непонятные игры с ветерком, все равно старательно заметал наши следы.
Среди редких деревьев и мелкого кустарника мы стали более осмотрительными. Когда мы оказались почти на окраине небольшого перелеска, вдали показалась небольшая на вид деревня. Крыши домов и фруктовые деревья в огородах были упрятаны многослойными снегами, а сверху присыпаны свежей порошей. Впору хоть спасать сельских жителей, которые обычно рано встают, но на этот раз словно и не торопились расставаться с ночью и выбираться из снежного плена. Я присмотрелся: только некоторые проснулись, о чём свидетельствовали характерные признаки: обильно дымились трубы. Остальных пытались разбудить неутихающие петушиные голоса, которые словно соревновались друг с другом в громкости, однако лай собак почему-то не доносился.
В разведку пошли Мишка Малюк и Костя Гаврилов: рисковали, конечно, но обстановка заставляла. Мы почти были уверены, что немцев в деревне нет — они же эту непривлекательную глушь да ещё в зимнее время принципиально игнорируют, — а вот полицаи вполне могли обосноваться здесь или засесть из-за непогоды. Но нам-то от этого не легче. Да что нам — мы пришли и ушли, а если приходилось воевать, то не все ли равно с кем. А вот местное население выглядело совершенно беззащитным, поэтому и обидно за них. Мы искренне переживали за них, так как прекрасно знали, как с ними зверски расправлялись каратели за любое ослушание или провинность. Даже в случае элементарного оговора или при возникновении подозрения. Поэтому мы и проявляли крайнюю осторожность при посещении любой деревни, а в бой вступать предпочитали где-нибудь подальше от населённых пунктов, чтобы из-за нас никто не пострадал.
После возвращения разведчики сообщили, что пока у них тихо и спокойно, а связной поведал, что не так давно заезжали пьяные полицаи, совсем озверели мерзавцы: прошлись по всем домам, забрали хлеб, сало, яйца и два поросенка, напились и умчались в сторону Пинска.
Отдохнуть мы решили в хате связного. Распрягли лошадей и поставили в сарай к деду Митрофану. Жители в этой деревне проверены, и мы их не опасались, так как, по словам связного, они с сочувствием относятся к партизанам. Однако, наученные горьким опытом, мы все же выставили караул, чтобы избежать всяких непредвиденных случайностей. Приятное мы совмещали с полезным и получили от деда Митрофана ценные сведения: в частности, о сосредоточении вражеских войск в Пинском районе, о появившейся в этих краях одной банды, возглавляемой заезжим преступником по кличке Хмырь, и её страшных злодеяниях.
— К нам они пока не наведывались — видимо, далековато им до нас, — а по другим как смерч пронеслись. И везде чинят лютые расправы с мирными жителями, которые, конечно же, выражают неудовольствие и всячески препятствуют разбою и грабежам.
— А скажи-ка, дед Митрофан, можно ли у вас достать лыжи? — спросил предусмотрительный Костя.
— А что, очень надо? Тогда попробую раздобыть, — озорно усмехнулся дедуля. Затем с лукавым прищуром осмотрел нас: — А скильки вам треба?
— Да пары четыре, не менее. Постарайся — во как надо!
Костя достал из кармана пачку немецких марок и протянул деду.
— Вот тебе за них и в награду за помощь нам. Только будь осторожен.
— Ды што я, школьнік: нічога не разумею? — промолвил дед, а сам с презрением уставился на дрожащие руки, которые с презрением держали пачку денег — будто они обжигали его руки или были обагрены свежей кровью близких ему людей.
— Ну, смотри, тебе жить и выживать. Подумай о нас, а нам ты во как нужен! — добродушно улыбнулся ему Костя. — Я наслышан о тебе: мужик ты серьёзный, дельный и нам ещё не раз поможешь. Не так ли?
Старик всем своим видом высказал согласие, да и по разговору и деловой хватке было видно, что он и вправду деятельный и лишних слов на ветер не бросает. Чтобы не злоупотреблять гостеприимством и не навести подозрений на хату связного, да и время поджимало, вечером мы двинулись в обратный путь. Однако Михаил повёл нас другой тропой — вдоль притока реки Припять: как он выразился, на новую явочную квартиру, где обитал другой связной. Всю тихую морозную ночь мы продвигались к намеченному пункту. Уже промелькнули первые признаки утреннего зари, а мы все шли и шли, пока перед нами не замаячило поле, разделяющее нас с деревенькой, о которой поведал дед Митрофан. Мы уже знали, что деревня Куряни, куда вёл нас Малюк, его родина. Но так случилось, что он давно уже не навещал свой родительский дом, поэтому даже не подозревал о произошедших серьёзных изменениях: да и откуда ему было знать, что там обосновался небольшой отряд полиции. Не предполагал Мишка и о том, что спустя два дня, как немецкие холуи пришли туда, то в первую очередь расстреляли его старенькую мать. А предал её некий Фролов, проживавший почти по соседству. Об этой трагедии и гнусном фашистском приспешнике и сообщил нам втайне от Мишки дед Митрофан. Всю эту историю Михаил Малюк узнал позже, уже будучи в отряде.
А тогда мы предусмотрительно залегли в засаде.
— Смотри, Мишка, за стогом сена какие-то люди, — показал рукой Василий Чепурной.
Тот уставился в ту сторону, а Шилин прильнул к биноклю и пояснил:
— Да это же полицаи. Неужто прибыли за сеном?
Трое из них действительно орудовали вилами, бросая сено на дрожки, а четвертый сидел немного поодаль — в других пустых санях, ожидавших своей очереди под погрузку. Долго размышлять не пришлось. Малюк, Чепурной и Дрозд быстро спустились с пригорка небольшого перелеска, где мы остановили своих лошадей, и устремились вперёд. Когда они приблизились достаточно близко, Мишка из пулемёта дал очередь по полицаям и мгновенно сразил их. Четвёртый от неожиданности сдрейфил, поднял руки вверх: предпочёл сдаться без малейшего сопротивления. Много не раздумывая, партизаны быстро завернули лошадей и рысью помчались к лесу. В первой подводе осталось сено, что было очень кстати, а то наши лошади оголодали. Так что наша удачная операция только способствовала дальнейшему пути. А перепуганный полицай, сидевший с Мишкой, все время бубнил:
— Братцы, не убивайте, я вам все расскажу.
Мы поровну раскидали сено по подводам и уже на пяти санях держали путь к своему лагерю. На подводе, где сидел связанный полицай, находились Василий и Михаил: они со знанием дела ехали чуть впереди всего обоза. Только к вечеру мы добрались до своих. Пленного полицая поместили в подземный «изолятор».
А утром и до него дошли руки: командир отряда Бондарь и Иван Чулков в присутствии Малюка допросили его. Полицаем оказался некий Беторов: он детально обрисовал обстановку в округе, в подробностях рассказал трагическую историю в деревне Куряни, а также сообщил другие ценные сведения. По его заверениям, к полицаям он попал по принуждению и участия в карательных операциях и прочих злодеяниях против селян не принимал. Через своих людей мы проверили каждое его слово и убедились в их объективности. Позже при первой же возможности проверили его и в боевых действиях, дав ему возможность кровью искупить свою вину. Мишка Малюк тяжело перенёс утрату матери и несколько дней не находил себе места, словно пребывал в состоянии траура.
1943 год мы встречали торжественно и дружно, едва умещаясь в своей тесной землянке. А боевые товарищи все подходили и подходили. Когда народу набралось столько, что трудно стало даже повернуться, мы решили продолжить новогоднее веселье на свежем воздухе, где разожгли новогодний костёр и тут же устроили хоровод вокруг пушистой ёлки. Затем молодые и жизнерадостные ребята и девчата пели любимые партизанские песни под гармонь, задорно плясали, танцевали. Угомонились уже ближе к утру — вот тогда на базе наступило мёртвое безмолвие. Отсыпная тишина продолжалась почти до обеда.

В один из морозных дней отряд имени Кочубея готовился провести очередную операцию по выведению из строя маслозавода, который снабжал немцев своей натуральной продукцией. По докладам прибывших в отряд связных, его охраняли усиленный отряд полиции и два десятка немцев под командованием трёх офицеров. К тому же жители близлежащих деревень очень просили командование партизанского отряда защитить их от бесчинств со стороны обнаглевших полицаев, которые насильно заставляют сдавать молоко, а за отказ доставки молока на завод и в качестве устрашения даже прибегали к расстрелу мирного населения. После предварительной подготовки партизаны на подводах вместе с конной разведкой отправились в неблизкий путь. В запланированной операции приняла участие и наша группа, за исключением Чулкова и радистки Марии, которые остались при штабе. Мы были вооружены автоматами, но и партизаны к этому времени уже имели достаточно оружия для ведения серьёзного боя с противником. При отправке нас сюда нам выдали небольшие приспособления, которые надевались на консоль ствола винтовки. При стрельбе она издавала только тихий короткий хлопок, что было очень ценно для снайперов. Две такие «бесшумки» мы вручили разведчикам отряда, которые должны были тихо снять полицаев, охранявших склады завода. А затем в бой вступят основные силы. Как всегда, конную разведку возглавлял Тимошенко, который прекрасно знал эту местность, так как родом был из Пинска.
Весь световой день продолжался поход боевой колонны, и только с наступлением темноты мы наконец-то подошли к уснувшему полю. Вдали, километра два с небольшим, в ночной мгле вырисовывалась единым черным пятном деревня Петрино, откуда своевременно подошли связные. Вокруг притаилась удивительная тишина, но она всегда что-то предвещает. Первыми на лыжах отправились в деревню пятеро партизан, переодетых в полицаев, а с ними связная Глафира. Весь отряд ждал их сигнала. Наконец мы увидели мигающий огонь карманного фонарика и заспешили по проложенному следу. Однако в деревне не было не только ни одного огня, даже лая собак не слышно — будто все кругом вымерла со страха или предчувствия боя.
Стояла тихая, лютая рождественская ночь, но мы не ощущали дерзкого мороза. Из деревни проторённая зимняя дорога напрямик вела к пригорку, на вершине которого виднелись два больших дома, расположенных почти вплотную. Вот здесь в окнах горел свет керосиновых ламп. Именно в этих избах, как предполагали связные, и расположились охранники и командный состав подразделения. Чуть в стороне — метрах в пятидесяти — утопало в ночи небольшое здание, обнесённое частоколом. Внутри было яркое электроосвещение — по-видимому, питалось оно от бензодвижка, так как доносился какой-то глухой равномерный звук. Это и есть маслозавод. Отряд разделился на две группы. Основная боевая сила должна была уничтожить охрану, которая, как предполагалось, квартировала в одном из двух домов. Первая группа, куда влились и наши разведчики: Протащук, Мацюта и Шилин, окружила кольцом оба дома: в одном из них стоял такой шум, что даже на улице было слышно. Доносились также хмельные выкрики и громкая ругань: по-видимому, полицаи подобным образом отмечали Рождество Христово. Разведчики грамотно сняли часовых и в окна бросили гранаты, чтобы усмирить что-то не поделивших и разбушевавшихся врагов советской власти. Те, кто остался жив, всполошились и сразу отрезвели. Они открыли беспорядочную стрельбу, но партизаны не стремились соревноваться с ними в меткости, поэтому использовали ещё по гранате. Дом загорелся, и сопротивление разом прекратилось.
Вторая группа партизан, в которую вошли Тетцов, Гаврилов и я, проникла на территорию маслозавода. Завязалась перестрелка с внутренней охраной, и вновь в ход пошли гранаты. С трудом, но мы все же проникли в само здание, где полицаи продолжали оказывать яростное сопротивление. Там я чуть было не нашёл свою смерть, так как в сантиметрах от моей головы пролетела пуля и сбила шапку. Подняв ее, я обрадовался: «Значит, не суждено ещё мне умирать».
— Ах ты, гад ползучий, — заметил Сашка стрелявшего немца, который спрятался за большим чаном.
Мой напарник точным выстрелом сразил фашиста. Работавшие в ночную смену люди легли на пол и не только не высовывались — боялись даже поднять головы. Мы же стреляли только в тех, кто оказывал нам вооружённое сопротивление. Полицаи крепко отстреливались: понимали, что их жизнь поставлена на кон и другого выхода у них нет. Но партизаны и в этом единоборстве одержали верх. Несколько охранников поняли, что обречены, подняли руки и закричали о своей сдаче в плен. Их отвели в сторону и поставили к стене.
После боя всю готовую продукцию мы погрузили на подводы, а вот что делать с самим заводом, ещё не знали. Всех убитых и раненых в этом бою на других подводах отправили в обратный путь. И все же заводское здание мы подожгли: вредить фашистам, так вредить и как можно сильнее и больнее.
А теперь надо было успеть добраться хотя бы до лесной полосы, пока торопливый рассвет с жаром не возьмётся за своё дело. А он уже давал о себе знать. К месту своего постоянного базирования мы прибыли почти в полночь другого дня. Всю дорогу шли молча и большую часть пешим ходом. Хоть и изрядно устали, зато были довольны тем, что выполнили волю народа: не стало ещё одного немецкого «гнезда» и «объекта», приносившего пользу захватчикам. Кроме этого, мы нанесли существенный урон и живой силе противника, а заодно пополнили свой склад вооружения. Одно обстоятельство терзало душу: среди нас оказались потери. Раненых партизан сразу поместили в лазарет, а погибших с почестями похоронили в общей могиле. По традиции командир отряда Бондарь взволнованно произнёс небольшую речь. В моей памяти отложились его слова:
— Труден и тернист наш партизанский путь, беспощадна наша война с врагами, и тем приятнее будет наша общая победа над фашизмом, его союзниками и всякого рода приспешниками. Нам приходится вести кровопролитную борьбу, во многом себе отказывать, прятаться по лесам и болотам, но иного пути в борьбе с превосходящим противником у нас нет. Мы гордимся, что своими отчаянными вылазками тоже вносим посильный вклад и помогаем регулярной Красной армии. С каждым днём мы приближаем тот долгожданный день, и я твёрдо верю, что славный День Победы скоро настанет. Мы праздничным салютом отметим его в Берлине, а овеянные славой имена погибших боевых товарищей будут вечно служить примером для будущих поколений.
Прогремел прощальный залп, вскоре партизаны в скорбном молчании разошлись по своим землянкам. В такие минуты ни говорить, ни что-то делать не хочется. Конечно, все прекрасно понимали, что любая операция против вооружённого врага не обходится без потерь. Но больно уж много уносит проклятая война рядовых солдат: как правило, лучших из лучших, молодых, энергичных, которые столько бы могли совершить в мирной жизни. Но их лишили этой возможности, их даже лишили самой жизни, поэтому вместо трудовых подвигов они вынуждены совершать боевые... а некоторые ценою жизни. А посему сплошь и рядом могилы известных только нам бойцов, которые с годами не дай бог станут неизвестными. Тогда невольно встанет справедливый вопрос: и ради чего они погибали?

Регулярно слушая с помощью Марии радио, мы знакомились со сводками Совинформбюро, а когда услышали о разгроме фашистов под Сталинградом, выскочили на улицу и орали как ошалелые. В эти дни и позже мы ликовали от каждой фразы: «...фашисты понесли огромные потери. Красная армия стремительно продолжает наступать по всему фронту, освобождая города и населённые пункты...» Для нас это был самый лучший подарок, который мгновенно стал праздником, а для раненых — самым эффективным лекарством, одновременно эликсиром бодрости и здоровья.
Но война продолжалась, обещая затянуться надолго. По сведениям приходивших в отряд связных, немецкие эшелоны с живой силой и техникой днём и ночью продолжают следовать в сторону фронта. Во время очередной радиосвязи мы получили приказ: «Всем подрывным группам усилить диверсионную работу на железной дороге. И второе — это касалось персонально нас — подготовьте площадку для принятия важного груза».
Командиром отряда и штабом был разработан детальный план, согласно которому группу партизан направили в конкретную точку для оборудования лесного аэродрома. Место выбрали недалеко от лагеря, на болотной поляне. Через неделю площадка была полностью готова. Мы полагали, что она может выдержать и большой самолёт. Однако его прилёт почему-то задерживался. Несмотря на это, дежурный взвод поддерживал взлётно-посадочную полосу в образцовом порядке, что позволяло принять крылатых гостей в любую погоду. В лунную и довольно морозную ночь дежурившие на аэродроме партизаны услышали долгожданный гул. Прислушались: точно, это был рёв двигателей приближающего самолёта. Организованно запалили три костра и запустили в небо сигнальную красную ракету. Но появившийся в небе таинственный самолёт и не думал садиться, а только сбросил на парашютах грузовые мешки. Разочарованные партизаны — ведь столько дней готовились — на подводах доставили их в отряд.
При их осмотре удостоверились, что подарки с «большой земли» и вправду ценные: оружие, боевые припасы, взрывчатка и даже тушёнка. Вот теперь нашей радости не было конца. Но больше всех эмоционально торжествовал Мишка Малюк: ведь именно о его группе в первую очередь позаботился центр, прислав так много взрывчатки. Теперь держись, фашисты! Командование из числа добровольцев создало дополнительные группы подрывников и организовало их профессиональную подготовку. Теперь мобильные группы уходили в разных направлениях и действовали на самых различных железнодорожных магистралях: даже там, где их немцы совсем не ждали. Так началась самая настоящая рельсовая война. И остановить нас ничто не могло.

* * *

После наших удачных операций озверевшие фашисты бросили большие силы на борьбу с подрывными группами партизан. Одновременно они значительно усилили охрану на железной дороге, теперь патрулировали даже с собаками. Однако ничто их не спасало — партизаны были неуловимы, проявляли смекалку, оправданную дерзость и отчаянность при совершении своих диверсионных акций. Не помогали немцам ни усиленная охрана, ни овчарки, ни беспощадная вырубка деревьев на расстоянии пятидесяти метров от железнодорожных путей деревьев: даже мелкий кустарник не щадили. Но военные эшелоны продолжали взрываться и улетать под откос как утром, так и днём и вечером, но все же больше ночью. Сметливые партизаны быстро приспособились и готовы были совершать рискованные диверсии в любых условиях, даже самых неблагоприятных. После закладки взрывного устройства использовали самые разные средства, иногда и парашютные стропы, а сами упорно выжидали очередной вражеский эшелон в снегу, да ещё в лютый мороз. И, когда он приближался, дёргали за шнур, и послушная мина взрывалась в нужный момент. Справедливости ради следует заметить, что далеко не всегда операции на «железке» завершались удачно: были случаи и очевидных провалов, когда, например, установленную мину обнаруживали охранники и своевременно обезвреживали её или сообщали на станцию об опасности.
На войне, конечно, все бывает, но неудачи все же случались редко, и на них мы учились. Самым сложным было подобраться к чёртовой «железке», поскольку эти вылазки всегда таили опасность, а кому-то стоило и жизни. Железнодорожная охрана в основном состояла из полицаев, а в их числе немало было и славян, добровольцев или бывших вояк, оказавшихся в плену. Следовательно, в первую очередь приходилось с ними воевать. А здесь все средства хороши: кто кого перехитрит; поэтому, когда выходили на задание, учитывалось все, в том числе и психология.
Надо честно признать, что совершать диверсии становилось все сложнее и сложнее. Наши лесные пути-дорожки, — а чаще использовали бездорожье — носили определённую стратегическую направленность. И все операции то в жару, то в холод, то днём, то ночью давались нам нелегко. Да и фашисты не дремали: устраивали всевозможные засады, провокации, устанавливали мины на возможных маршрутах следования, ведущих к железной дороге. Однако партизаны, невзирая на трудности и всевозможные ловушки, продолжали уничтожать фрицев и их пособников.
В одном из очередных рейдов к нашей группе в составе Шилина, Мацюты, Тетцова, Гаврилова и меня к нам примкнули несколько партизан: Малюк, Чепурной, Дрозд, Носенко и Карпуля. До определённого места мы вместе добирались на лошадях, а потом встали на лыжи и разошлись: теперь уже каждая группа решала свои задачи. Прежде чем направиться к «железке», мы завернули в деревню Дубино, где проживали наши связные. Сашку Тетцова очень интересовало загадочное исчезновение Даши Свирюк, которая почему-то больше не выходила на связь. С наступлением темноты Тетцов, Малюк и Чепурной отправились в деревню. Через час хлопцы вернулись и сообщили, что Даша как ушла в деревню Плещицы, так больше не возвращалась. Об этом сообщила её подруга Зина, которая не скрывала своего беспокойства.
— Скорее всего, моя подружка погорела во время облавы на базаре, — предположила Зина. — А может, из-за немецких марок? Она мне показывала их — будь они неладны. Полиция тогда многих арестовала. Об этом со мной поделился Глушко, который служит в полиции.
— При общении с ним, да и с другими жителями можешь доводить до них правдивую информацию, что Планом войны против СССР предусматривалась так называемая «молниеносная война» — за полтора-два месяца они хотели дойти до линии Урал — Волга. Его составной частью был план Ost: представляешь, 80 процентов славян планировалось истребить, а 20 процентов — превратить в рабов. Они также хотели уничтожить всех евреев и цыган.
Зина была в ужасе от услышанного. Придя в себя, она выругалась, а затем предупредила, что на железной дороге в очередной раз усилена охрана, так как участились подрывы поездов. Даже в их деревне мобилизовали мужиков на восстановление железной дороги — до сих пор ещё не вернулись.
Эта информация внесла свои коррективы. Мишка Малюк отправился с небольшой группой к «железке» своим путём, а мы оставили лошадей в лесу и вместе с партизаном Карпулей на лыжах пошли по заранее намеченному маршруту. Однако в пути почему-то резко изменили его. Мы не могли понять, почему Шилин вдруг повёл нас другим путём — видимо, сработала интуиция. Только много позже мы убедились, что этот внезапный манёвр позволил нам не нарваться на устроенную немцами засаду. Она готовилась специально для нас. А в тот раз мы хоть и с большим риском, но все же установили на путях мину и, замаскировав следы, отошли в укрытие. Ждать пришлось долго. Только когда мы измотали все свои нервы, к нашей лихорадочной радости, вдали показался состав. А впереди пыхтящий паровоз с мощными прожекторами, но даже они не могли высветить затаившуюся под рельсами смерть. На наших глазах произошёл мощный взрыв. Поезд снесло с насыпи, а продолжавшие движение платформы с танками и цистерны от столкновений вставали на дыбы. Вслед за взрывом обжигающее округу пламя на десятки метров взметнулось к небу, возвестив для одних очередную трагедию, а для других знаменательную победу. «Вот это фейерверк!» — возликовали мы. Даже не хотелось покидать этот полыхающий праздник, устроенный своими умелыми руками и толковыми мозгами.
Но засиживаться нельзя: успех партизана и диверсанта заключается в постоянном движении. Воспользовавшись взрывоопасной ситуацией — немцам сейчас было не до нас, — мы отползли подальше, чтобы самим случайно не пострадать, а затем на всех парах припустились в лес, стоявший плотной стеной вдоль насыпи. А там, все же опасаясь со временем возможного преследования, мы углубились в спасительные чащобы. Вскоре услышали беспорядочные выстрелы. Неужели погоня? Больше всего нас беспокоили собаки. Однако логика подсказывала и одновременно утешала: немчура в ночное время в лес не сунется, а полицаям своих овчарок не доверят. Позже стрельба прекратилась, а мы продолжали спешить к своим ретивым лошадкам. Под утро встретили Карпулю и Носенко. Как выяснилось, последний просто чудом спасся от преследования, о чем он с волнением поведал нам. Первой группе не удалось выполнить задания, так как в перелеске они напоролись на немецкую засаду, устроенную для всей нашей группы. Мысленно я вернулся назад, когда мы вдруг неожиданно разделились, к тому же резко изменили маршрут. Так вот для чего командир сделал это. А погрустневший Носенко продолжал:
— Мишка Малюк погиб. Его нашли Василь Чепурной и Микола Дрозд.
Прибыв на базу, мы узнали ещё одну печальную весть: подрывная группа Никиты Бурца, действовавшая в районе Пинска, почти вся погибла в перестрелке с железнодорожной охраной, только двоим удалось вернуться в отряд. Да, дорогой ценой обходились диверсии на этой чёртовой «железке». Как раз в то время усилились зверства карателей над мирным населением, особенно в деревнях, расположенных недалеко от железной дороги. А ещё фашисты стали насильно угонять молодёжь в Германию. Некоторые вовремя успели спрятаться в лесу или у родственников, проживавших в других населённых пунктах, а многие не успели. За связь с партизанами фрицы карали беспощадно в назидание другим: подозрительных расстреливали, вешали, от бессилия и безысходности сжигали даже целые деревни, а иногда и вместе с жителями. Не щадили ни детей, ни стариков.
Многие из тех, кто уходили в леса, находили своё убежище в партизанских отрядах, тем самым пополняли ряды народных мстителей. К тому времени весь белорусский народ поднялся на борьбу с фашизмом. В один из вьюжных февральских дней Сашку Тетцова вызвали в штаб и сообщили, что партизанским дозором задержана группа девчат. А во главе их какая-то Зина Остапенко.
— Это не ваша связная? — уточнил Бондарь.
— Она самая, — откровенно обрадовался Тетцов. — Наша Зиночка.
По указанию командира отряда Тетцов, Шилин и Гаврилов помчались к ним, чтобы лично сопроводить. Прибывших девушек тогда подробно не опрашивали, не проверяли — доверились поручительству Зины Остапенко.
В землянках, куда поместили девчат, частенько наведывались ребята, где обычно шли оживлённые беседы на самые разные темы. Но в первые дни они рассказывали о том, что творится на оккупированных территориях, где немцы поначалу обещали жителям рай. Однако в тех деревнях, где проживали и наведывались каратели, они творили кровавые расправы, и у девушек просто не было иного выхода, кроме бегства. С Зиной пришёл и полицай Глушко, который, по-видимому, решил порвать с продажным прошлым и добровольно сдаться советским властям на милость справедливого и гуманного правосудия. С ним как с бывшим полицаем вели особый разговор, выясняя все подробности о немецких подразделениях, а также о многом другом, что могло заинтересовать не только командование отряда, но представлять оперативный интерес для центра.
Сашка Тетцов, проживавший со мной в одной землянке, откровенно признался мне как другу, что не просто неравнодушен к одной из пришедших в отряд девушек, ему кажется, что он успел влюбиться. Я откровенно удивился, да он и сам понимал, что сейчас не время, но молодая кровь так взыграла, что он не в силах её унять. Чего греха таить, бес действительно попутал никогда неунывающего нашего Сашку-баламута — так мы по-дружески называли его в шутку. Уж очень он был падок на красивых девчонок. Вот и на этот раз совсем с ума сошёл парень и помутился его рассудок. Но в отряде на этот счёт порядок был жёсткий и за аморальное поведение строго наказывали. Однако бесшабашная молодость не знает границ, её не пугают грозные запреты и угрозы, поэтому и в нашей среде порой допускались отдельные вольности и прегрешения. Вот и Сашка решил добиться своего, поэтому зачастил к землянке, где разместились девчата, среди которых и была его очаровательная пассия — Зина Лысенко. Сашка часами мог рассказывать о ней, а сам с каждым днём терял не только в весе, но и контроль над собой. Как же он трогательно восхищался её обжигающей красотой. Она действительно была хороша: точёная фигурка, черные кудрявые волосы, сочные губы, умиляющая улыбка, крупные карие глаза с каким-то завораживающим огоньком могли сразить наповал любого мужчину. Одним словом, на внешность цыганское отродъе, а оно, обладая колдовскими чарами, способно на многое. Но доверчивый Сашка-баламут почти ослеп и не в силах был сопротивляться своим чувствам, клюнув на её крючок-приманку. Он не скрывал, что даже рад оказаться в её обворожительных сетях. Постепенно отношения между ними разрастались, а вскоре пылкие чувства переросли в настоящую любовь. Или что-то вроде этого. Зина Лысенко постепенно вошла не только в его сердце, но и обрела полное доверие, а он души в ней не чаял, поэтому хотел всегда находиться рядом с ней. Все чаще он приводил её в нашу группу и по согласованию со мной и другими разведчиками уединялся в отдельной землянке. Иван Чулков, заметив разительные перемены в Тетцове, что непозволительно для разведчика, не подавал вида, однако стал более пристально присматриваться к его избраннице, а иногда и тайно от всех нас следить за ней. Почему-то не все нравилось ему в поведении этой темпераментной бестии.
Но обычные партизанские будни продолжались, а боевые события порой захлёстывали, требуя полной самоотдачи. Поэтому какие-то вопросы откладывались и требовали более детальной проверки.

Предыдущая страница ЭМБЛЕМА КОНКУРСА Следующая страница


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.