ИСПОВЕДЬ ВЕТЕРАНА | Александр Огнев, ветеран Великой Отечественной войны, и его конкурсный материал – исповедь о военном поколении и современниках
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ИСПОВЕДЬ ВЕТЕРАНА:
«НАША ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА И ПОКОЛЕНИЕ КОРЧАГИНЫХ»


 

 

АЛЕКСАНДР ОГНЁВ,
ветеран Великой Отечественной войны,
доктор филологических наук, почётный профессор ТвГУ,
заслуженный деятель науки РФ, член Союза писателей России.

Всю жизнь преследует она,
Давно прошедшая война.
Покоя нет ни вечером, ни днём.
И даже ночью беспросветной
Лежу под вражеским огнём.


 

ВРЕМЯ ПОДВОДИТЬ ИТОГИ

АЛЕКСАНДР ОГНЁВВот и пришло неумолимое печальное время, когда я, предельно престарелый, физически немощный пенсионер, обременённый тяжким букетом болезней, начал в долгие бессонные ночи, вспоминая былое, невольно подводить итоги своей длительной жизни.
Пришла на память хорошо известная миллионам читателей сцена в романе Н.А. Островского «Как закалялась сталь», когда Павел Корчагин, человек героического склада души, стал слепым, неподвижным, прикованным к постели, когда «перед его глазами пробежала вся его жизнь, с детства и до последних дней» и перед ним встал суровый вопрос:
«Хорошо ли, плохо ли он прожил свои двадцать четыре года? Перебирая в памяти год за годом, проверяя свою жизнь, как беспристрастный судья, и с глубоким удовлетворением решил, что жизнь прожита не так уж плохо. Но было немало и ошибок, сделанных по дури, по молодости, а больше всего по незнанию. Самое же главное – не проспал горячих дней, нашёл своё место в железной схватке за власть, и на багряном знамени революции есть и его несколько капель крови». Здесь сливаются образы повествователя и главного героя.
Вот и передо мной сейчас маячит подобный вопрос: как оценить на беспристрастных весах совести мои почти девяносто лет жизни? Могу, во-первых, с удовлетворением сказать, что самое главное – не уклонился от прямого участия в Великой Отечественной войне и на Красном Знамени великой Победы над фашизмом есть капельки и моей крови.
9-го мая – день блистательной Победы – я встретил в венгерском городе Секешфехерваре, в 65 километрах к юго-западу от Будапешта. 10 мая 1945 года я целый день ходил по улицам австрийской столицы Вены.

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ
НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ
(29.09.1904 – 22.12.1936)

«Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое…»
Роман «Как закалялась сталь»

Навсегда врезалась в мою память советская девушка в военной форме, в хромовых сапожках, которая повелительно регулировала движение машин на Рингштрассе, центральной улице Вены. Мне эта девушка показалась очаровательной, прекрасным символом нашей великой Победы.
И вдруг из тёмного подполья я услышал голос завистливого очернителя из зловещего семейства смердяковых: «Ты уже забыл, как в тверской печати называли тебя фронтовиком в кавычках, как гневно писали, что ты скрывался от участия в войне?» Можешь ли ты опровергнуть это?
Нет у меня документов о полученных на фронте контузиях, но есть боевые награды, справка из Архива военно-медицинских документов в Ленинграде. Вот она: «Огнев Александр Васильевич, 1925, должность – командир отделения 90 гв. с. п., звание – рядовой. На фронте Великой Отечественной войны получил 15 сентября 1943 г. слепое осколочное ранение лёгких тканей левой стопы, по поводу чего с 16 сентября 1943 г. находился на излечении в ГЛР 2950, из которого выбыл 2 ноября 1943 г.»
Кое-кто может выказать недоверие в истинность этой справки, потому что в ней совмещаются одновременно командир и рядовой, хотя мне в июле 1943 года присвоили звание сержанта. И как это я ухитрился пробыть в госпитале свыше полутора месяцев при ранении всего лишь лёгких тканей стопы. На самом деле осколки мины повредили кости моей стопы.
Отмечу такой факт. Составитель книги «Николай Островский. Человек и писатель» (М. 2004) Т.Н. Андронова писала: «...одна из спорных сторон в биографии Н Островского – это его участие в Гражданской войне. ...ни в одном архиве не найдены документы этот факт подтверждающие. Н Островскому было всего 16 лет, когда закончилась Гражданская война, а это возраст был непризывной». Далее: «На основе сопоставления и изучения многих материалов этого периода жизни Н. Островского сотрудники Сочинского музея пришли к следующему заключению: «Да, Островский воевал, но этот факт не зафиксирован документально, ведь возраст Николая был непризывной» (С.17). Н. Островский в письме своему другу Петру Николаевичу Новикову 2 ноября 1928 года сообщил: «В 1920 году мне осколком разбило череп над правой бровью и повредило глаз, но он видел всё же на 4/15, теперь же он ослеп совсем» (Николай Островский.1952. Краснодар. С.94. В дальнейшем при цитировании текста из этого сборника указываются только страницы).
Кое-что моя жизнь невольно схватывала в причудливых – обычно микроскопических – размерах то, что в ярчайшей форме проявлялось в Николае Островском и Павле Корчагине. В этом отразились, кроме свойств общечеловеческих черт наших душ, и сходные обстоятельства жизни, и особенности православного сознания, и традиции борьбы за социальную справедливость, которые передались от первого поколения комсомольцев, великолепно отразившиеся в Островском и Корчагине, новому – предвоенному – поколению, выдвинувшего из своей среды Космодемьянских, Матросовых, Чайкиных, Смирновых, героев «Молодой гвардии».
12 октября 1935 года Н. Островский говорил по радио: «Когда грянет гром и настанет кровопролитная ночь, я глубоко уверен, что на защиту родной страны встанут миллионы бойцов – таких, как Павел Корчагин. (С.34). 24 ноября 1935 года Н. Островский при получении ордена Ленина подчеркнул огромную роль революционных традиций: «Мы в своей жизни старались быть похожими на тех изумительных людей, которые называются старыми большевиками, которые через героические бои привели нас к счастью быть похожими на этих людей...» (С.94). 6 апреля 1936 года он снова отметил то, что в случае нападения фашистов «молодая гвардия Советского Союза – новое поколение комсомола... будет столь же доблестно драться на своих рубежах и столь же доблестно разгромит каждого, как громили первые комсомольцы, шедшие в рядах ... славной Красной Армии на всех фронтах минувшей гражданской войны» (С.56).
Обличители могут бросить: «Хочешь присосаться к бесподобной славе Н. Островского?» Отлично понимаю, что я слишком мелкая фигура по сравнению с титаном героического духа Н. Островским. Но я считаю и укажу, что по воле прихотливой судьбы мне пришлось дышать во многом одним и тем же историческим воздухом 30-х годов. Мне, деревенскому мальчишке из лесной деревни, изо дня в день довелось впитывать в себя традиции борьбы за счастье трудового народа, которые Н. Островский унаследовал от старших товарищей и стремился передать моему поколению.
На фронт ушли 3.500.000 комсомольцев. Три года назад я просмотрел весь список Героев Советского Союза. И с удовольствием выяснил, что ребята моего, 1925 года рождения, выдвинули Героев не меньше, чем родившиеся в другие годы. А в живых осталось лишь несколько человек. Остальные – погибли. Главное время их смерти – с июля по октябрь 1943 года, тогда мы участвовали в наступательных сражениях, устилая своими и чужими трупами родную землю, гнали врага на запад.
В этом поколении я был не лучшим и не худшим. Право высказаться от его имени мне досталось потому, что нас, фронтовиков, опалённых огнём войны, катастрофически становится всё меньше и меньше, вскоре, в самые ближайшие годы, никого не останется.
Но мне кажется, что должны же молодые люди, определяющие политический и нравственно-психологический настрой жизни современного общества, лучше знать, какими мы были, как мы, выросшие, закалившие свой характер в 30-е годы, жили, учились, работали, любили, воевали и сумели победить фашизм.
Н. Островский и его роман «Как закалялась сталь» сыграли выдающуюся роль в воспитании моего поколения. Не случайно американский журнал «Кольерс» в 1951 году писал: «Необходимо добиться того, чтобы в будущей войне (в Советском Союзе) не было «Молодой гвардии», не было Космодемьянских и Матросовых…».
Эта установка стала определяющей для американской пропаганды и диверсионной деятельности российских либералов. У нас есть люди из зловонной «пятой колонны» которые с зубовным скрежетом воспринимают великую Победу над фашизмом и тех славных героев, которые отдали свою жизнь ради свободы и величия Отчизны.
Лжедемократические деятели сейчас целенаправленно развращают молодёжь, они с неприкрытой злобой пишут о бывших фронтовиках: «Презрение потомков – самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима». Для духовных власовцев «советское прошлое – кровавое, лживое и позорное», для них 30-е годы предстают только кровавыми репрессиями. Они, зацикленные на них, не касаются вопроса: почему были эти репрессии, кто и зачем проводил их?
Если же попытаться взвешенно определить общее содержание советской жизни 30-х годов, то сразу же следует отметить несомненный героический пафос того времени, великий трудовой подвиг нашего народа.


 

ЭТО БЫЛО...

Н. Островский 27 сентября 1935 года писал: «Угроза войны черным вороном носится над миром. ...Душно в Европе. Пахнет кровью. ...Мир лихорадочно вооружается». Тогда мне, малолетку, казалось, что в самом воздухе неотвратимо парило ожидание скорого нападения на нас со стороны вражеских соседей. 6 апреля 1936 года Н. Островский, выступая по радио, предупреждал: «было бы предательством забывать о том, что нас окружают злейшие кровавые враги. Фашизм бешено готовится к войне против Советского Союза» (С.57).
Я в раннем детстве пристрастился читать книги и газеты, из которых само собой входило в моё сознание и то, что «порохом пахнуть стали передовые статьи и стихи». Близкий друг Островского И. Феденев поведал: «В Испании шли жестокие бои испанского народа с фашизмом. Героизм испанских революционеров вызывал у Островского чувство большой радости» (Николай Островский. Человек и писатель. С.180).
В ноябре 1936 года Островский говорил корреспонденту «Комсомольской правды»: «Когда мне очень тяжело, является потребность в фантастике. Последние дни я уношусь в Испанию. Я представляю себя там на площади могучим оратором, способным своим словом увлечь всех за собой» (Николай Островский. С.68).
Не стану утверждать, что нечто подобное бывает у меня. А вот в детстве... Вспоминаю, как я совсем малым-малым дитятей строго предупреждал злобных врагов:

Эй, фашисты, к нам не рвитесь!
Сила грозная у нас!
Меж собой лучше деритесь.
В пыль сотрём не то мы вас!

Чтобы подлые враги обязательно узнали о моём предупреждении, я послал свой стишок в газету «Колхозные ребята». Но моё грозное творение газета не опубликовала, и потому мерзкие фашисты не образумились, готовились к нападению на СССР.
Чтобы достойно бить заклятых врагов, я как мог упрямо готовил себя к нещадной схватке с ними, читал книги о мужественных героях, отважных воинах, борцах за народную правду и справедливость. Наполняли меня бодростью и радостью многие песни. Разве не правильно утверждалось:

Легко на сердце от песни весёлой.
Она скучать не даёт никогда.
Это же всем понятно:
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт.
Радостный отклик вызывала песня «Весёлый ветер»:
Кто привык за победу бороться,
С нами вместе пускай запоёт:
Кто весел – тот смеётся,
Кто хочет – тот добьётся,
Кто ищет, то всегда найдёт!

Зажигал нас жаждой борьбы юный барабанщик, который бесстрашно смотрел в лицо смерти:

Погиб наш юный барабанщик,
Но песня о нём не умрёт.

Я любил читать книги о том, как «уходили комсомольцы на гражданскую войну», в мою душу властно впилась песня о мальчишке-орлёнке: «навеки умолкли весёлые хлопцы», в живых он остался один. Его «называли орлёнком в отряде, враги называли орлом».
Н. Островский сказал незадолго перед своей кончиной в беседе с композитором Виктором Белым: «Жалко, что «Орлёнок» не появился в дни Гражданской войны. Такие песни нам очень были нужны» (Николай Островский. Человек и писатель. С.208) Проникали в наши души слова «Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет». Островский, как и мы, мальчишки, любил слушать «Каховку», «Орлёнок», «Широка страна моя родная».
В. Инбер вспоминала: «Хорошо было смотреть, как Островский пел с комсомольцами партизанские песни» (С.157). Вероятно, среди них была и чудесная песня «По длинам и по взгорьям» о лихих эскадронах приамурских партизан. Все сокровенные струны моей души тянулись петь: «И останутся как в сказке, как манящие огни. Штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни». Не мог не радовать величавый вывод: «Этих дней не смолкнет слава. Не померкнет никогда».
Откладывалась в нашем сознании песня революционных лет:

Смело, товарищи, в ногу,
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе.

Я тайно завидовал тем, кто носил красивый значок ГТО – Готов к труду и обороне. Мне на всю жизнь запомнился отчаянный мальчишка Гаврош из романа В. Гюго «Отверженные», я с наслаждением смотрел кинофильмы «Чапаев», «Волочаевские дни», «Тринадцать».
Запал глубоко в мою душу пограничник Карацупа, который отважно и мудро ловил многих диверсантов, нарушителей советской границы. Завораживали меня и трудная жизнь учёного Миклухи-Миклая, и подвиг папанинцев на дрейфующей арктической станции, и поразивший весь мир героический перелёт Чкалова, Байдукова и Белякова через полюс в США.
С большим интересом я читал о подвигах бойцов 32 стрелковой дивизии, которая в 1938 году в результате жестоких боев выгнала японских самураев из наших сопок Заозёрная и Безымянная на границе с Маньчжурией. Кстати отмечу: извилистая судьба свела меня в июле 1943 года с этой дивизией. Она стала 29-й гвардейской стрелковой дивизией после успешных боев осенью 1941 года на знаменитом Бородинском поле и под самой Москвой.


 

ГЕРОИЧЕСКИЕ 30-Е ГОДЫ

В моей жизни было многое, самое разное. Детство и юность у меня были тяжёлыми, полуголодными, со своими каждодневными заботами, трудностями и радостями, смутной надеждой на то, что в будущем придёт лучшая жизнь. Мы верили тому, что говорил Островский: «У нас перед каждой девушкой и каждым юношей широко раскрыты двери в жизнь». И песня радостно вещала: «Молодым везде у нас дорога».
Это время нерасторжимо связано в моей памяти с Н. Островским. Многое – фундаментальное, святое, пламенное – связало меня и моё поколение с ним и его уникальным романом «Как закалялась сталь».
Четыре года я ходил в Лощемльскую неполную среднюю школу, что за семь вёрст от моей деревни Красненькое. Ранним сумрачным утром с потрёпанным чёрным портфелем в руке уходил в Лощемлю, лишь поздно вечером приходил домой. В зимнее морозное время жил пять дней в неделю у моей крёстной, добрейшей тёти Ириши в Ермолине, в полукилометре от школы. В самые лютые морозы в феврале 1940 года занятия прервали на пять дней, при возвращении домой я обморозил щеки.
Сейчас, в далеко невесёлые старческие годы, понимаю, что эти каждодневные нелёгкие походы по узкой дорожке через еловый лес и снежные сугробы в поле физически закаляли меня, и это впоследствии в армии, особенно на фронте, помогало мне достойно переносить суровые тяготы военной службы в многострадальной матушке-пехоте.
Вспоминаю с глубокой благодарностью учителя литературы и директора Лощемльской НСШ Максатихинского района Калининской (ныне Тверской) области Фёдора Фёдоровича Снежницкого. Он, выросший в дворянской семье, воевал с белыми в гражданскую войну. Двухэтажное деревянное здание, в котором мы занимались, принадлежало его родителям. Втайне я гордился тем, что заслужил его похвалу, когда удачно отстрелял из малокалиберной винтовки. Фёдор Фёдорович в переменах между уроками играл со мной в шахматы, давал читать интересные книги из своей библиотеки, в их числе была и примечательная книга «Сталин» знаменитого французского писателя-коммуниста Анри Барбюса.
Один из уроков по литературе он начал первой фразой из романа Н. Островского «Как закалялась сталь»: «Кто из вас перед праздником приходил ко мне домой отвечать урок – встаньте!» И затем занимательно прочитал ряд эпизодов из этого произведения и разъяснил их содержание.
Осенью 1936 года Фёдор Фёдорович, высокий, худощавый, остроносый, в очках, одетый в потёртый темно-синий костюм, несколько вечеров громко читал роман «Как закалялась сталь» собиравшейся молодёжи в клубе деревни Ермолино. Мне он дал домой эту книгу, чтобы я прочёл её.
Этот роман оказал мощное воздействие на миллионы читателей, его героическое содержание во время предвоенной обстановки 30-х годов удачно совпали с ожиданиями советских людей. Читатели поверили волнующей правде молодого автора, много видевшего и много стоически испытавшего в исторически переломное время.
Роман «Как закалялась сталь» на всю жизнь властно захватил мою душу. Для моего поколения Н. Островский и его непоколебимый герой Павел Корчагин стали притягательным нравственным образцом.
Ученик Пятигорской школы № 2 Анатолий Косоруков написал в 1937 году: «Восемнадцать месяцев прошло с того дня, как весной 1935 года я упал и ударился позвоночником об угол парты. От неподвижного лежания навзничь я начинаю слепнуть. Гипсовая повязка и корсет теснят грудь. Отчаянно болит спина.
...Однажды пионервожатая принесла мне книгу «Как закалялась сталь» ...давно собирался прочесть её, но болезнь, а главное, сильная резь в глазах не позволяли мне сделать этого. Как же быть сейчас?
– Женя прочтёт тебе вслух, – находит выход вожатая.
Муж сестры Толи Женя стал читать ему книгу:
«Очарованный мужеством Корчагина, я жадно ловлю слова, долетающие из соседней комнаты. Мне начинает казаться, что здесь, в одном доме со мною, сидит он, мужественный, смелый и честный человек, судьба которого так странно схожа с моей. Это особенно поражает меня. Мне начинает казаться, что всё, написанное в этой книге, относится ко мне больше, чем к кому-либо другому, что я обязан чувствовать и мыслить, как Павел Корчагин. Образ его приобретает надо мной непреодолимую силу.
...И когда глубокой ночью мы закончили эту замечательную книгу, я сказал себе: «Буду стойким, как Павел Корчагин. Я вернусь к жизни! (Николай Островский. С.161)


 

ПОЧЕМУ НЕ МОГЛИ ПОБЕДИТЬ СССР

За пять последних тысячелетий произошло около 15000 войн. В них погибли четыре миллиарда человек. Самой разрушительной, самой кровавой была Великая Отечественная война, длившаяся 1418 дней.
После её завершения М. Шолохов писал в статье «Победа, какой не знала история»: «…никогда никакая армия в мире, кроме родной Красной армии, не одерживала побед более блистательных, ни одна армия, кроме нашей армии-победительницы, не вставала перед изумлённым взором человечества в таком сиянии славы, могущества и величия. ...Пройдут века, но человечество навсегда будет хранить благодарную память о героической Красной Армии».
О такой возможности завершения войны после нападения на Советский Союз, конечно, не хотели думать высокомерные правители фашистской Германии. Немецкий генерал Г. Гудериан утверждал: «Верховное командование думало сломить военную мощь России в течение 8-10 недель, вызвав этим и её политический крах».
В. Сипполс в книге «На пути к великой победе» (1985) привёл ряд оценок наших тогдашних возможностей выстоять в войне с Германией, сделанных иностранцами. Британский объединённый разведывательный комитет 9 июня 1941 года предсказал, что Германии для захвата Украины и Москвы «потребуется от трёх до шести недель, после чего наступит полный крах Советского Союза». Начальник имперского генштаба Дж. Дилл полагал, что «с русскими будет покончено в течение шести-семи недель». Британский посол С. Криппс заявил: «Россия не устоит перед Германией дольше трёх или четырёх недель». 23 июня 1941 года военный министр США Г. Стимсон предположил, что немцы будут заняты войной с СССР «минимум один и максимум три месяца».
Фальсификатор В. Петушков, восхвалявший генерала-предателя Власова, заявил: «Выиграть войну Гитлер вполне мог, все ресурсы у него для этого были – и технические, и материальные, и в плане наличия выдающихся учёных и стратегов. Немецкая армия была оснащена на порядок лучше нашей и вела войну с информационной, разведывательной и прочих точек зрения на уровне не сороковых, а скорее шестидесятых годов, опережая остальной мир на добрых два десятка лет» (ЛР. 29.04.2005).
Почему же советские войска сокрушили такую армию, которая «была оснащена на порядок лучше», опережала всех на добрых «два десятка лет»? На Западе многим представляется, что блестяще разработанный германским генштабом план «Барбаросса» был сорван непредвиденными событиями, затяжными дождями, скверными дорогами, суровой зимой. Ну и дилетант Гитлер со своим ефрейторским кругозором помешал мудрым немецким генералам победно (не в качестве военнопленных) промаршировать по поверженной Москве. Гитлер же обвинял в поражениях своих военачальников, которые погрязли в рутине и не сумели достойно реализовать его гениальные планы.
Великая Отечественная война для нас была чрезвычайным испытанием, которое в очень жёсткой форме проверило жизнеспособность нашей общественной системы, идеологии и экономики. Понятно, что без культурной революции, без коллективизации и индустриализации мы бы не победили. Идеи социализма, интернационализма, равенства и дружбы народов, социальной справедливости, объединив народы СССР, сыграли огромную роль в нашей победе. В СССР не было «пятой колонны». Средства массовой информации служили не чужеземным интересам, а своему народу.
Маршал Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» видел «в преимуществе социалистического строя, основанного на общественной народной собственности ...ответ на загадку «русского чуда», над разрешением которой до сих пор бьются наши идеологические противники».
В другой раз, отвечая на вопрос, почему мы победили, Г.К. Жуков сказал: «Мы победили потому, что у нас был лучший молодой солдат. ...Да, когда война пошла вовсю, когда мельница заработала, все решил молодой, обученный, идеологически подготовленный солдат».


 

СОВЕТСКИЙ МОЛОДОЙ СОЛДАТ

Этот молодой солдат был воспитан на книгах Н. Островского. Знаменитый врач-офтальмолог Святослав Фёдоров на вопрос, «Кто был в юности для него примером, назвал Николая Островского». Девяносто девять из ста мальчишек предвоенной поры ответили бы так (КП.1988.14.08). Писатель Э.Г. Казакевич, автор повестей о войне «Звезда» и «Сердце друга», романа «Весна на Одере», награждённый за боевые подвиги орденами, свидетельствовал: «Люди, воспитанные на книге Островского, вступили в Великую Отечественную войну подготовленными, рвущимися к подвигу. Образ Николая Островского и его героя стал одним из важных элементов воинского воспитания» («Как закалялась сталь» на фронтах Великой Отечественной. М.2001.С.3).
Германский фельдмаршал Ф. Паулюс, основной разработчик «Барбароссы», плана нападения на Советский Союз, в плену сказал советскому офицеру: «А я вот уже в плену прочитал «Как закалялась сталь» и подумал: если бы там отчётливо представляли себе, что в Красной Армии немало таких Корчагиных, в наши расчёты были бы внесены существенные изменения». (Новый мир.1983. № 9) 2 октября 1936 года Н. Островский говорил: «Надо воспитать у молодёжи сознание, что даже один боец, в самом безвыходном как будто положении, найдя в сердце своём мужество, может принести огромный вред врагам. Надо воспитать отвагу и решимость биться до последней возможности» (Николай Островский. С.64). Он утверждал: «В нашей стране быть героем – святая обязанность. …Кто не горит, тот коптит – это закон. Да здравствует пламя жизни!» (С.70).
Молодые солдаты в годы Великой Отечественной войны сверяли своё поведение с проникновенными словами Н. Островского: «Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое».


 

ЗЛОБНЫЕ ТЯВКАНЬЯ

В успешном воспитании молодёжи с высоким чувством патриотизма большая заслуга принадлежала нашим писателям. За это их порицают либерально настроенные авторы учебных пособий. В «Русской литературе ХХ века» (2002) под редакцией профессора Л. Кременцова говорится о советской литературе: «В новых произведениях воспевались гордыня («Нам нет преград ни в море, ни на суше…»), самонадеянность («Мы не можем ждать милостей от природы»), похвальба («Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»), жестокость («Если враг не сдаётся, его уничтожают»)».
Последнее дело – оценивать содержательность литературы броской цитатой, выхваченной из общественного контекста. Кременцов не приемлет оптимизм советских произведений, выходит, нашим писателям, по его мнению, надо было не хвалить свою Родину, не воспитывать у читателей патриотизм, а чернить её, чем слишком усердно и занимаются сейчас либералы – западники.
Н. Островский 6 декабря 1935 года утверждал: «Говорят, что тема о гражданской войне устарела. Да никогда! Через десять, через сто лет эта тема будет так же свежа, так же прекрасна. Лишь бы суметь воплотить её в новых образах, оживить её грани новыми красками» (С.44). Эта мысль верна и по отношению к теме Великой Отечественной войны.
Примитивный верхогляд И. Кондаков посчитал, что «культ Корчагина вводился принудительно» (поразительная глупость! – А.О.) и рухнул «на закате тоталитаризма» (Русские писатели ХХ века. М.2000.С.527). Н. Скатов, член-корреспондент РАН, справедливо назвал пошляками тех, кто выбрасывает из списка изучаемых в школе произведений роман «Как закалялась сталь».
Воинствующему мещанину из «пятой колонны» К. Поливанову противны «героизм и самоотверженность», в статье «Равнение на Павку Корчагина» (РЖ.2004.02.11) он отразил возмущение испуганных либеральных «образованцев» самой постановкой вопроса о возвращении в школьную программу романа «Как закалялась сталь».
Поливанов выдал чудовищный перл: «То, что роман плохой, скучный и ни для какой истории, кроме истории отупления мозгов, не нужен, почти очевидно». Этот вывод трусливого, злобного человека, насквозь отупленного ненавистью к советскому строю, основан на признаниях «ниспровергателей» типа Н. Климонтовича, который считает, что ему «немало повезло в жизни»: он «никогда, во всю свою мятежную юность, не читал романа слепого советского писателя Николая Островского «Как закалялась сталь».
Об этой его «мятежной» юности свидетельствует то, что Н.Ю. Климонтовичу очень не везло, угораздило родиться в 1951 году не в деревне, а в Москве в профессорской семье, окончить захудалый МГУ, сотрудничать с нью-йоркской антисоветской газетой «Новое русское слово», работать обозревателем газет «Коммерсантъ-Daily», «Общей газеты» и т.д.
Этот воинствующий невежда хвалится тем, что он не читал книг Островского и вместе с тем твердолобо уверен в своём праве высокомерно хулить его героев. Такова тлетворная мораль тех компрадоров, которые готовили идеологическую почву для развала СССР, а сейчас и России.
15 ноября 1936 года Н. Островский с дальновидной прозорливостью говорил об их предшественниках: «Есть у нас и «литературные жучки», для которых нет никаких авторитетов. О виднейших писателях нашей страны они говорят с пренебрежением, для всех у них есть клички и куча недоброкачественных анекдотов, сплетен и прочего мусора. Это уже непросто болтуны, это хуже. С этими разносчиками сплетен и слушков мы должны повести беспощадную борьбу» (Николай Островский. С.161).
Яков Захарович Месенжник (родился в1936 г.) – всемирно известный русский учёный, академик ряда отечественных и зарубежных академий, обладатель десяти учёных степеней и десяти учёных званий разных стран, Заслуженный деятель науки России. Н. Островский и его книга «Как закалялась сталь» помогали и продолжают помогать ему преодолевать обрушившиеся на него страдания. А в пять лет он стал узником фашистского лагеря (1941-1944). Он писал: «Впервые я познакомился с книгой «Как закалялась сталь» Николая Островского в детстве, в конце 1946 года. Я только что перенёс очередную операцию на ногах по поводу нового рецидива газовой гангрены. Мама принесла мне в больницу эту книгу, читала её в слух, и уж не знаю, что больше – искусство врачей, повседневный героизм матери или эта книга – дали мне возможность преодолеть страдания и выжить. Думаю, всё вместе. ...Недавно я попал в очередной раз в больницу, и снова операция, и снова со мной бессмертная книга...
Когда я в настоящее время, время жёсткого прагматизма и катастрофической утери моральных ценностей, встречаю молодых людей, которых Н. Островский не только не волнует и не вдохновляет (за это их можно только пожалеть), но которые просто не читали «Как закалялась сталь», не знают, что есть такая книга, я расцениваю это как грозный сигнал бедствия нашего общества.
Но это – ещё не всё. Уже встречаются статьи, в т. ч. в солидных изданиях, в которых развенчивается героизм Николая Островского, «доказывается», что он – только продукт тоталитарного общества, сталинского режима.
Я расцениваю такие публикации, как элементарную личную непорядочность морально несостоявшихся, возможно, заангажированных людей» (Николай Островский. Человек и писатель. С.236-237).


 

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ НИКОЛАЯ ОСТРОВСКОГО

Создавая трилогию «Рождённые бурей», Н. Островский хотел добиться того, чтобы при встрече с врагами «в предстоящих боях, если нам их навяжут, ни у кого из молодёжи не дрогнула рука» (Николай Островский. (С.25). 12 октября 1935 года он писал: «Основной лейтмотив моей новой книги («Рождённые бурей») – это преданность Родине» (С. 35). 17 апреля 1936 года он предсказывал: «Любовь к родине, помноженная на ненависть к врагу, только такая любовь принесёт нам победу» (С.61).
В первой книге трёхтомной эпопеи «Рождённые бурей» показана интервенция Германии в конце 1918 – начале 1919 г., борьба польского и украинского народов против оккупантов. Островский раскрывал силу героического подвига борцов за новую жизнь: «Они доказывают пассивным массам, что нет безвыходных положений, отвага сопротивления крушит все» (84). Парнишка Порайка взорвал взвод белых вместе с собой. Рабочий Андрей Птаха, подвергаясь смертельной опасности, забравшись в котельную, взбудоражил город непрерывным гудком.
6 апреля 1936 года Н. Островский, выступая по радио, предупреждал советских людей: «Мы знаем, что, когда на наши границы ступит подлая нога фашистских бандитов, – страна встанет и страшным ударом ответит на удар и сокрушит каждого, кто посмеет посягнуть на священные рубежи. и миллионы молодых бойцов встанут под ружье» Он предвидел, что «это будет народная война...судьбу мира будут решать мужество, отвага, беззаветная преданность революции молодых людей нашей страны (С.56).


 

НАЧАЛАСЬ ВОЙНА

И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом – эта мысль, воспринятая из популярной предвоенной песни, гнездилась в моем сознании. Но после «незнаменитой» войны с финнами зимой в 1939-1940 гг. она у меня несколько сжалась, дала трещины после рассказов моего отца о боях на Карельском перешейке и наших потерях.
Сразу после этой войны в газете «Известия» я увидел стихотворение А.Т. Твардовского «Наступление», посвящённое 123 ордена Ленина дивизии, и сразу уткнулся в него: в этой дивизии воевал мой отец, он был тяжело ранен. Впервые тогда я встретил фамилию этого великого русского поэта, согревавшего мою душу всю последующую жизнь.
В полукилометре от моей квартиры в Твери жители дома № 32 установили у себя во дворе небольшой памятник славному солдату Василию Тёркину. Он в зеленой пилотке, защитного цвета одежде, с гармошкой в руках. Пришёл я к нему, снял головной убор, низко поклонился, постоял около него, и мне показалось, что он задумался о чем-то сокровенном, что в его душе спряталась какая-то не дающая ему покоя грустинка. Мне вдруг представилось, что он хочет спросить:

Что там, где она, Россия,
По какой рубеж своя?..

Эти слова в поэме были связаны с тяжкой бедой лихого 1941 года: Шли худые, шли босые в неизвестные края.
Памятник Тёркину обострил мои воспоминания о том времени. 24 июня 1941 года мой отец отправлялся на большую войну. При тягостном прощании на станции Максатиха перед самой посадкой в вагон он крепко обнял меня (впервые в жизни!), поцеловал и сквозь набежавшие слёзы напутствовал: «Будь мужиком, помоги семье выжить!». В Ленинграде он по пути в свою часть встретился с нашими родственниками, во время разговора с ними, как мне впоследствии передали, сказал: «В этой войне, наверно, не останусь живым. В плен я не сдамся».
Больше я никогда его не видел, он сгинул в ноябре или декабре 1941 года в боях в районе Ржева. Не знаю и никогда уже не узнаю, где и есть ли его могила. Очень больно, крайне тягостно это для меня.
Начало войны после внезапного нападения фашистской Германии потрясло меня, вопреки ожиданиям наша непобедимая и легендарная армия, которая была «от тайги до британских морей ...всех сильней», не громила врага на чужой земле, а отступала, сдала многие советские города.
Были непонятны и панические, как теперь разумею, некоторые распоряжения, например, заклеивать полосками газет окна в нашей деревне. Зачем? Немецкие самолёты с белыми крестами часто бомбили станции Максатиха, Малышево, низко пролетали и над нами, но не было им никакой нужды тратить бомбы на нашу укрывшуюся в лесах деревню.
10 июня 1941 года мне исполнилось 16 лет, в конце июня я вместе с другими сверстниками приехал в верховье Волги рыть заступами и ломами глубокий противотанковый ров.
Меня терзал тогда тягостный вопрос: зачем вдруг срочно понадобилось сооружать этот ров, разве так плохи дела у нашей армии, неужели враг может прорваться столь далеко на восток?
Я закончил в июне 1941 года первый курс Кимрского педучилища, мне. конечно, страстно хотелось продолжить учёбу, но для меня после начала войны это стало далёкой, несбыточной мечтой: у моей матери росли четыре дочери, Зина, самая младшая из них, родилась в апреле 1941 года. На мои подростковые плечи неотвратимо ложилась обязанность помочь им выжить в лихую войну.
В конце октября 1941 года, когда фашисты прорвались к городу Калинину, я угонял колхозных коров и овец на восток. Тягостно, больно вспоминать об этом. Мама, как-то сразу постаревшая, на моё предложение поехать всей семьёй на восток, чтобы не быть под пятой у врага, печально уставилась в моё лицо и, вытирая рукой слёзы, вразумительно ответила: «Кто и где нас ждёт с такими малыми детьми, уж помирать, так дома».
После сдачи колхозного стада в Некоузе, районном центре Ярославской области, я и Вася Голубев пришли в райвоенкомат и попросили отправить нас в армию. Нам некуда было деться, мы не знали, ворвались ли немцы в наш Максатихинский район. Выяснили, что их задержали у Калинина, что нас ещё рано, нельзя призывать в армию, что нам надо отправляться домой, а через год-полтора мы пойдём воевать.
В мой тягостный настрой влилась сильная победная струя в декабре 1941 года, когда наши войска разгромили немцев под Москвой, выгнали их из Калинина. Я с газетой «Правда» прошёл поочерёдно почти по всем домам своей деревни и с радостью читал старикам и бабам о наших победах и зверствах гитлеровцев.
В зиму на 1942 год я работал в жгучие морозы на лесозаготовках в двадцати километрах от своей деревни, в лесу валили высокие сосны и ели, распиливали их пилами. Приходили в лес рано утром, ещё в темноте, уходили, когда уже не видно было друг друга за несколько сажен. Выбивались из сил, работали через «нельзя». Когда становилось совсем невмоготу, когда замерзающие пальцы ломила острая боль, отказывались тянуть пилу, иногда вспоминал Корчагина, который в ужасных условиях строил железнодорожную ветку для подвоза дров в Киев.
Весной и летом я в колхозе пахал плугом на лошади, боронил пашню, сеял овёс, косил траву, сушил и копнил сено, теребил лён, жал серпом рожь и жито и по совместительству вёл счетоводческие дела.
В 1942 году райком ВЛКСМ предложил мне создать в нашей деревне комсомольскую организацию. Собрав молодёжь, я произнёс первую в своей жизни публичную, очень краткую речь: «Сейчас решается судьба нашего народа. Фашистские орды стоят у Осташкова и Ржева. Каждый, кто хочет, чтобы враг не пришёл к нам, кто желает нашей победы, должен быть комсомольцем». Сразу же 8 заявлений было написано о вступлении в комсомол, лишь одна девушка не откликнулась на призыв.
Все вступившие тогда в комсомол достойно прожили свою жизнь. Сейчас никого из них, к сожалению, уже не осталось в живых.


 

В АРМИИ

В одной из своих работ я написал: «Очень стеснительный, ещё не целовавшийся с девушками – таким я был в 17 лет, когда меня призвали в армию в январе 1943 года». Мой давний друг по аспирантуре, кандидат исторических наук, фронтовик А. Стрельцов справедливо указал мне, что не стоило об этом писать, потому что таким уходил и он в армию, такими были очень многие молодые ребята в годы войны.
В апреле 1943 года я стал ефрейтором, был назначен командиром отделения. В конце июня мне присвоили звание сержанта и оставили в 48 учебном полку автоматчиков обучать новобранцев 1926 года рождения, которых вот-вот должны были призвать в армию.
Мои товарищи-одногодки пошли, а я не мог смотреть им прямо в глаза, будто провинился перед ними, будто совершил омерзительную подлость. Они уезжают на фронт, а я, сержант, к тому же комсорг роты, остаюсь в лагере под Казанью... Это было невозможно представить.
Я ведь задорно распевал вместе с ними песню А. Суркова:

Смелого пуля боится,
Смелого штык не берёт.

Подхватывал, когда они громко голосили песню М. Исаковского:

Наступил великий час расплаты,
Нам вручил оружие народ.
До свидания, города и хаты, -
На заре мы двинемся в поход.


Я охотно читал товарищам статьи в газетах о бессмертных подвигах Зои Космодемьянской, Лизы Чайкиной, Александра Матросова. А теперь, выходит, укроюсь от фронта должностью командира отделения. И к тому же как я, совсем не нюхавший боевого пороха, буду учить молодых солдат тому, что надо делать на фронте?
Мне было невыносимо стыдно, позорно, и я обратился сначала к командиру батальона, а потом к умному, душевному заместителю командира полка по политчасти, и сумел всё-таки вырваться на фронт, хорошо зная, что там меня ждёт либо скорая смерть, либо ранение. Иного в пехоте не дано.
Я получил на фронте ранение и две контузии. Если бы я не воевал, то скверно, неуютно бы мне жилось после войны: я чувствовал бы себя неполноценным человеком.
Теперь, когда моя жизнь подошла к очень близкому «закату», могу со всей определённостью сказать: если было во мне что-то хорошее, то оно лучше всего проявилось в огненные годы Великой Отечественной войны.
Мы, тогда юные, очень молодые, хотели полнокровно жить, любить, учиться, искать свой честный путь в жизни, своё сокровенное счастье. Но неумолимый Молох войны требовал от нас личных жертв.
Маршал Г.К. Жуков, призывая «бережно относиться ко всему, что связано с Великой Отечественной войной», писал: «Я много раз видел, как солдаты подымались в атаку. Это нелегко – подняться в рост, когда смертоносным металлом пронизан воздух. Но они подымались! А ведь многие из них едва узнали вкус жизни: 19 – 20 лет – лучший возраст для человека – всё впереди! А для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж, извергавший пулемётный огонь» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. 1983. Т.3).
Выступая по радио 6 апреля 1936 года Н. Островский подчеркнул, что «жизнь даёт каждому человеку огромный неоценимый дар – молодость, полную сил, юность, полную чаяний, желаний и стремлений к знаниям, к борьбе, полную надежд и упований». И этот неоценимый дар – свою молодость – мы без колебаний бросали на алтарь победы. Мне пришлось в 18 лет не раз подниматься в атаку.
Многоликий профессор В. Юдин упрекал меня в том, что я поздно – только в 1945 году – вступил в партию, и, опираясь на практику своей жизни, сфантазировал: «Огнев смело решил вступить в КПСС», потому что «первым героически подниматься в атаку на фашистские танки уже нужда отпала» (Вече Твери.30.09.2007). Юдин проявил дремучее непонимание патриотического настроя советской молодёжи военного времени. Мне было 19 лет, когда я стал кандидатом в партию в начале 1945 года. До этого я был комсомольцем, и потому у меня, командира стрелкового отделения, никогда не отпадала обязанность первым бросаться в атаку.
13 сентября 1943 года на комсомольском собрании батальона я призвал своих товарищей встать первыми в предстоящую атаку, чтобы дать пример остальным бойцам. На собрании присутствовал командир батальона И. М. Третьяк. Во время войны ему присвоили звание Героя Советского Союза, а позже и Героя социалистического труда. В 1987-1991 гг. он, генерал армии, был заместителем министра обороны СССР, главнокомандующим войсками Противовоздушной обороны. К сожалению, в 2007 году он ушёл из жизни.
И. Третьяк был последним из тех, с кем я вместе воевал. У меня есть от него ответная телеграмма.


 

НА ФРОНТЕ

Это всё было столь давно, что проросло застарелой былью, вырисовывается только отдельными отрывистыми вспышками примечательных картин. Когда вспоминаешь то очень давнее время, то начинает казаться, что над тобой нависают клубящиеся клочки тёмной тучи с болезненными трудностями и огорчениями. Но врывался свежий ветер, который далеко отгонял тучу, вспыхивало торжествующее солнце и окрашивало всё вокруг радостью и мельтешившими кусочками наступающего счастья.
Командир 29-й гвардейской стрелковой дивизии плотный, невысокого роста генерал-майор А. Стученко на торжественном построении после взятия Ельни 30 августа 1943 года щедро хвалил нас, называл даже чудо-богатырями. В книге «Завидная наша судьба» (1964) он писал: «Первые же часы боя принесли успех, чем мы немало были обязаны молодёжи… Молодые солдаты, ловкие, юркие, неутомимые, не обращая внимания на огонь, всюду, через все щели боевого порядка противника проникали в глубь его обороны и своим неожиданным появлением вызывали панику среди гитлеровцев».
На следующий день после освобождения Ельни рано утром 49 немецких бомбардировщиков сбросили бомбы на город. Через 15 минут снова столько же вражеских самолётов совершило налёт. И такие безнаказанные налёты – через каждые 15 минут – продолжались до позднего вечера, пока не наступила угрюмая темнота. Город лежал в руинах, в нем погибло много наших солдат. Ни одного советского истребителя не появилось в этот день над Ельней.
Помнится, и другой тягостный факт. Когда наш 90-й гвардейский полк стал нагонять отступающего врага, над нами низко-низко появились «илы» и сбросили мелкие бомбы, я уткнулся в землю, услышал стоны раненых. Штурмовики развернулись назад и, видно, решили ещё раз отбомбить нас, но хорошо, что справа шли наши танки Т-34, они выпустили в небо жёлтые опознавательные ракеты, после чего «илы» полетели на запад догонять фашистов. Как могло случиться такое?
Не забывается и другой удручающий случай. Во время боев за станцию Коробец «илы» после бомбёжки врага возвращались на свои базы, их рассеяли немецкие «мессеры». И на моих глазах один из них зашёл в хвост «илу» и мгновенно сбил его, и тут же моментально догнал другой наш самолёт и сразу поджёг его, он беспомощно плюхнулся в землю. Два наших самолёта сбито за полминуты. Сердечную боль вызвало это у меня.
Через день «мессер» низко пролетал над нами, и мы дружно палили в него кто из чего мог. И тот внезапно рухнул на землю, превратился в груду металла. Мы подбежали к нему. Сразу нашлись два ручных пулемётчика, захотевшие получить документ о том, что это они сбили фашистского стервятника. Среди претендентов оказалось и до десятка солдат, стрелявших из винтовок. За уничтожение «мессера» полагалось получить медаль или деньги. Весомых доказательств ни у кого не было, разгорелся спор. К нам подошёл подполковник из штаба дивизии, он послушал распетушившихся претендентов, развёл руками, достал из кобуры пистолет, выстрелил в небо и сказал: «Это я сбил фрица». Посмеялись мы и разошлись.
Станицей Коробец наш батальон неудачно атаковал немцев и был остановлен, мы начали спешно зарываться в землю перед вражеской траншеей. Вечерело, затемнело, немецкие ракеты то и дело вспыхивали над нами.
В темноте пришёл старшина с писарем, они принёс в походных термосах пшённую кашу с кониной и устроились позади наших окопчиков в крутом овраге. Чтобы поесть, мы по очереди отползали туда. Подошла моя очередь. Приполз в обрывистый овраг, старшина налил густую кашу в мой котелок, я уселся на землю, опёрся левым боком о какой-то выступ и стал есть. Конина жёсткая, с трудом разжёвывается.
Над нами вдруг зависла фашистская ракета, всё ярко осветила в овраге, и я увидел, что моя рука и левый бок опираются на труп нашего окровавленного убитого солдата. Я отпрянул. Угораздило же меня так неудачно сесть. Еда застряла в моём горле. Прервал, но потом продолжил то ли обед, то ли ужин.
Молодой солдат убит, лежит в безымянном овраге, а его бедная мать, жена или невеста на его родине ничего не ведают о его смерти. Озлобившись, чертыхаясь, дождавшись, когда погасла очередная ракета, сгорбившись, я тихо-тихо пошагал в свой неглубокий окопчик.
На другой день после воздушной бомбёжки и артиллерийского налёта всё кругом покрылось красными, оранжевыми, синими, белыми листовками. Я поднял четырёхстраничную листовку, развернул её и увидел цветную фотографию генерала Власова, стоявшего вместе с немецкими офицерами. В листовке поносились советские руководители, комиссары, евреи, колхозы, сообщалось о создании русской освободительной армии. Фашистские пропагандисты призывали наших солдат воткнуть штык в землю, добровольно сдаться в плен: надо, мол, обязательно сохранить свою жизнь, ведь дома ждёт не дождётся их семья.
Никак не мог я понять ход мыслей вражеских сочинителей, уж очень были топорными, крайне примитивными их листовки. И как плохо понимают наш настрой фашистские агитаторы, если откровенно жульническими уловками пытаются замутить наши души. Они думают, что для нас имеет цену лишь одно – наша жизнь, а до всего остального, до судьбы советского государства нет никакого дела.
Преследуя врага, мы, донельзя уставшие, проходили через смоленскую деревню, которую не успела сжечь вражеская орда, и, продвигаясь на запад, вызволили из неволи колонну жителей, собранных фашистами для угона в Германию. Они низко кланялись и благодарили нас, а седой дед с мертвенно-бледным лицом хрипловатым голосом кричал: «Говорил я бабам, что придут наши сынки. Наполеон пришёл в Москву, попил чаю, а потом едва ноги унёс». И радость избавления от вражеского плена так переполнила душу деда, что он не выдержал, заплакал.
Исхудалая старуха усердно кланялась, не переставая, крестилась и благодарила нас: «Спасибо, сыночки! Спасибо! Да поможет вам бог!» И, утирая фартуком слёзы несказанно большой радости, вдруг с удивлением воскликнула: «Ой, какие же вы молоденькие, мальчишечки ещё!»
В августе 1943 года во время чрезмерно утомительного перехода, когда уже трудно было, даже казалось, что невозможно сделать очередной шаг, нам, воинам 90 гвардейского стрелкового полка, разрешили очень краткий отдых, мы повалились на землю, многие сразу заснули, а вблизи нас сидели бойцы другой части. Высокий политрук с наслаждением громко читал им стихи о Василии Тёркине, они навсегда захватили меня.
Сначала мне довелось воевать в Смоленской области, переходить реки Угру, Десну, штурмовать Ельню – они названы в произведениях А. Твардовского. При наступлении на станцию Глинку, отмеченную поэтом, я был ранен. В «Родине и чужбине» он вспомнил ельнинский большак, сожжённое немцами село Язвино, где ему выдали метрическую справку о рождении. Возможно, именно это село попало нам по пути, когда мы преследовали врага. Оно пылало огромнейшим факелом, войти в него было невозможно, мы вынуждены были обойти его.
После ночного марша мы 15 сентября 1943 года заняли исходные позиции в траншее для атаки. Утром, когда осталось мало времени до начала нашей артиллерийской подготовки, я тихо-тихо, стараясь не показаться на глаза товарищам, спустился с горушки вниз за свои позиции, нашёл укромное место среди хвойного кустарника, разделся, наспех надел чистые подштанники и нижнюю рубашку, а старое бельё оставил среди молодых ёлочек. В тот день я был ранен.
В декабре 1943 года 10-я гвардейская армия скрытно перебрасывалась из-под Орши в район юго-западнее Невеля. Мы шли только ночью, днём отдыхали в лесах, в снегу, и это в морозы. По меркам мирного времени это был нереальный, условный отдых и сон: хотя мы и разводили огонь, накрывались плащ-палатками, еловыми ветками, плотно прижимались друг к другу, но уснуть можно было только на минуту: жгучий холод принизывал до самых костей.
Как вспомню об этом – даже сейчас иногда нервные мурашки по телу бегут. Иногда мне кажется, что там был не я, а какой-то другой, очень крепкий духом, исключительно здоровый физически парень, присвоивший мой облик. Иначе не понять, почему я тогда не замёрз и даже не заболел.
Правда, под самый новый, 1944 год, нашему взводу здорово повезло: мы наткнулись на брошенную кем-то землянку, сразу дружно оккупировали её, развели огонь, едкий дым ел наши глаза, но всё же это совсем не то, что голый холодный снег под ёлкой. Мы выпили сто грамм водки-сырца за нашу победу. И на 10-15 минут даже засыпали.
Как только наша дивизия заняла новые позиции, немецкие самолёты разбросали над нами многие тысячи листовок бледно-зеленоватого цвета с обращением: «Бойцы и офицеры 10-й гвардейской армии! Вы безрезультатно штурмовали доблестные немецкие войска под Оршей, вспомните, сколько вас там бесполезно погибло, выполняя приказы своего бездарного командования. То же самое будет и здесь. Вы никогда не прорвётесь к Риге». Крайне неприятно было то, что немцы поразительно быстро узнали о скрытной переброске нашей армии на новый участок фронта. Как это случилось? Не знаю до сих пор.
В феврале 1944 года в новых боях, которые вела наша дивизия, прямо в траншее, где я стоял, разорвался тяжёлый немецкий снаряд, меня сильно контузило, накрыло комьями земли, кто-то из моих товарищей вызволил меня из смертного мешка, я очнулся, начал приходить в себя только в палате медсанбата.
Пробыл в нём дней десять, после чего меня, всё ещё шатающегося, с тяжким шумом в голове, почти глухого, заикающегося чуть ли не на каждом слове, направили в батальон выздоравливающих.
По своему физическому состоянию я тогда ещё не мог быть полноценным солдатом, тем более пехотинцем. Видно, чтобы я оклемался, по-настоящему выздоровел, в апреле 1944 года меня отправили учиться в город Томск, где тогда до июня этого года располагалось ДКАУ – Днепропетровское Краснознамённое артиллерийское училище.


 

О МАТЕРИ

Учительница М. Рожановская писала о своём ученике Н. Островском: «В его скупых словах о семье всегда сквозила забота о матери, нежность, что так редко встречается у мальчиков в этом возрасте» (Николай Островский. Человек и писатель. С.40). Писательница В. Дмитриева определила: «У него была чудесная мать». Верный друг Н. Островского И. Феденев заключил: «Коля много унаследовал от матери. Любовь матери и сына друг к другу была безгранична» (С.66). Врач М. Павловский свидетельствует: «Николай Алексеевич крепко любил и ценил свою мать... Ему было бесконечно дорого её материнское, горячее сочувствие всем его переживаниям и страданиям». Он сказал ему: «Самое дорогое на свете существо для меня – матушка» (С.206). Мать Ольга Осиповна вспоминала одно из последних признаний сына: «Не грусти, родная. Даю тебе честное слово, что я никого в жизни так не любил, как тебя. Помни это и верь» (С.205).14 декабря 1936 года – за восемь дней перед своей кончиной – он продиктовал письмо ей: «Милая матушка! ...Весь этот месяц я работал в «три смены». Я устал безмерно... Ты меня прости, родная за то, что я не писал тебе эти недели, но я тебя никогда не забываю. Береги себя...» (С.213).
Н. Островский отметил прекрасный афоризм: «Есть прекраснейшее существо, у которого мы всегда в долгу, это – мать». Особенно это касается меня. После освобождения Ельни из приехавших со мной на фронт ребят в живых осталось совсем мало. Мне, донельзя измотанному тяжёлыми боями, стало казаться, что во время предстоящего наступления наступит мой роковой черед.
До боли сердечной захотелось увидеть самого дорогого человека на свете – родненькую маму, измотанную непосильной работой, тяжкими повседневными заботами. Не было у меня должной заботы и нежности по отношению к ней. Нехорошо я простился с нею, не хотел, а само собою получилось так, что резко разжал её руки и оттолкнул при прощании от себя, когда она, вся в слезах, рыдая, бросилась мне на шею. Она бухнулась в снег. Я пошёл, повернулся, махнул ей рукой, а она всё лежала, уткнув лицо в снег. Как ей будет вынести мою гибель? И я написал домой прощальное письмо:
«Здравствуй, дорогая мама! Завтра идём в бой. Он будет трудный. Это письмо я оставлю в планшете. Если погибну, то надеюсь, что мои товарищи отошлют его тебе. Не хочется умирать в 18 лет. Но война есть война. Милая мама! Тебе очень трудно будет одной поднимать четверых детей. Но я очень надеюсь, что родная страна не забудет того, что наша семья отдала две жизни за неё, и поможет тебе. Прощай, моя родная! Прости меня, за то, что в жизни не раз тебя огорчал. Это по глупости. Прощайте, мои дорогие сестрички! Помогайте маме! Живите дружно! 14 сентября 1943 г. Твой сын Александр».


 

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ И ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

Поразительный факт: роман «Как закалялась сталь» издали в блокадном Ленинграде. Он был экранизирован в 1942 году. Исполнивший в нём роль Павки Корчагина актёр В. Перест-Петренко после завершения съёмок фильма ушёл добровольцем на фронт и погиб.
Книги Н. Островского вызвали острые раздумья у Зои Космодемьянской, принимавшей решение стать партизанкой. Е. Н. Кошевая вспоминала: «Впервые книгу «Как закалялась сталь» Олег прочёл на украинском языке, будучи учеником 6-го класса. ...Узнав из романа «Как закалялась сталь» любимые книги Корчагина, Олег прочёл их все, в том числе и книгу «Овод». ...Вторично Олег прочёл обе книги Н. Островского на русском языке, будучи учеником 9-го класса, весной 1942 года» (Николай Островский. С.167).
В годы войны подпольные молодёжные организации боролись с немецкими оккупантами в Таганроге, Дорогобуже и Краснодоне. Самый юный Герой СССР Валя Котик жил в городе Шепетовке (прах героя похоронен в нём в городском парке). В 1943 году он стал бойцом партизанского отряда. За героизм в борьбе с захватчиками Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1958 года Котику Валентину Александровичу посмертно присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
В феврале 1944 года на пленуме Союза советских писателей Н. Тихонов в своём докладе отметил, что у наших бойцов «Как закалялась сталь» стала «своего рода евангелием… Её читают и перечитывают во всех ротах и батальонах».
В 1944 году в боях «Багратион» восемнадцатилетний боец Юрий Смирнов напросился на выполнение опасного боевого задания. Он сказал командиру роты: «Я недавно книгу прочитал «Как закалялась сталь». Павел Корчагин тоже попросился бы в этот десант». Он, будучи раненным, когда был без сознания, попал в плен. Врагу нужно было срочно узнать, какие цели поставлены перед русским танковым десантом. Но Юрий не сказал ни слова, хотя его зверски истязали целую ночь. «В исступлении, поняв, что им ничего не добиться, они прибили его гвоздями к стене блиндажа». «Десант, тайну которого сохранил Герой ценой своей жизни, выполнил поставленную задачу. Шоссе было перерезано, наступление наших войск развернулось по всему фронту…» (СР.16.04.2005). Комсомольцу Юрию Смирнову посмертно присвоили звание Героя СССР.
Германский генерал Г. Фриснер в книге «Проигранные сражения» признал: «Я собственными глазами видел, как молодые красноармейцы на поле боя, попав в безвыходное положение, подрывали себя ручными гранатами. Это были действительно презирающие смерть солдаты…».
24 марта 1944 года лейтенант Деревенский прислал письмо из воинской части, которая уже неделю вела «бои на подступах к родной для Павла Корчагина, исторической Шепетовке»: «Сегодня мы штурмуем этот город. Посылаем вам номера нашей маленькой красноармейской газеты, выпущенной в трудных условиях передней линии фронта. Отрывки из произведений Николая Островского вдохновляют наших бойцов в боях за Шепетовку. Нам пришлось откопать томик произведений Н. Островского буквально из-под земли, где он более двух лет был спрятан от гитлеровцев местными учителями, – сделать перевод с украинского языка на русский» (Николай Островский. С.169).
Был прислан стих красноармейца Яловца «Бурею рождённый»:

Это он, любимый и родной.
Вдохновляет нас на подвиг чести.
Бурею рождённый и стальной,
На врага идёт он с нами вместе.

Украинский писатель-классик Олесь Гончар 6 мая 1949 года утверждал: «Но ведь он не умер. В годы Великой Отечественной войны он шагал вместе с нами как вечно живой, бессмертный солдат коммунизма. Мы чувствовали его рядом с собой в окопах, он поддерживал и вдохновлял нас в самые тяжёлые минуты». (С.178).
Б. Полевой 10 сентября 1949 года написал: «Во время обороны Сталинграда «ночью мне довелось по корреспондентским делам проникнуть в расположение одного из передовых батальонов, занимавших оборону в подвале большого дома в районе завода «Баррикады». Бойцов батальона я застал у костра. Все слушали, сидя в напряжённых позах, стараясь не пропустить ни одного слова. А слова тонули в частом грохоте дальних и близких разрывов, в треске автоматных очередей. Слушать было нелегко. И все же слушали, забыв о холоде, о том, что иней покрывает стены, о том, что стены подвала трясутся от взрывов, о том, что смерть все время гуляет где-то возле.
Я прислушался. Читали роман «Как закалялась сталь». Когда разговорились, бойцы пожаловались, что книга эта одна на весь полк. Для удобства чтения её разорвали на несколько частей и в редкие часы боевого отдыха, передавая друг другу листы по мере прочтения» (С.180,181).
Б. Керстенс написал 8 марта 1942 года с Западного фронта: «В спокойные часы собирались в шалашах и вели задушевные разговоры. Вспоминали любимых героев, и часто слышалось дорогое имя Павла Корчагина. Формируясь, наше поколение не могло пройти мимо Корчагина» (С.163).


 

ЖИЗНЬ И РОДОСЛОВНАЯ НИКОЛАЯ ОСТРОВСКОГО

При обсуждении пьесы В. Рафаловича по роману «Как закалялась сталь» Н. Островский воскликнул: «Друзья, самое дорогое, что есть у человека, – это жизнь... Это лейтмотив романа». (Николай Островский. Человек и писатель. С.201). Стоит остановиться на его жизни и родословной.
Галина Ивановна Храбровицкая, директор Государственного музея – гуманитарного центра «Преодоление» им. Н. А. Островского, кандидат исторических наук, Заслуженный работник культуры, отметила в предисловии к книге Ражевой В. «Николай Островский и музыка» (М. 2005): «Николай Островский стал символом тех вершин человеческого мужества, на которые способен подняться человек. Смертельно больной, слепой, абсолютно неподвижный – в течение 9 лет из 32 прожитых – Николай Островский не только сопротивлялся болезни, отнимающей у него год за годом по частям здоровье, но сумел и в столь трагических обстоятельствах постоянно учиться, развивая природные способности, которыми был щедро одарён».
Николай Алексеевич Островский родился 29 сентября 1904 года в селе Вилия Волынской губернии (сейчас Ровенской области Украины). Дед его, Иван Васильевич Островский, в звании унтер-офицера сражался на Малаховом кургане при обороне Севастополя во время Крымской войны (1853-1855), отец Алексей Иванович дослужился тоже до чина унтер-офицера, принимал участие в Балканской войне 1877-1878 гг., за боевые подвиги был награждён двумя Георгиевскими крестами. Закончив военную службу, он несколько лет служил в военном ведомстве, 10 лет прожил в Петербурге, в Вилии работал на винокуренном заводе сезонно, служил акцизным чиновником, был помощником управляющего на заводе, ему приходилось зимой уходить на заработки.
Г.И. Храбровицкая 23.08.2007 года ответила на мой вопрос: «Алексей Иванович Островский был очень достойный, уважаемый, Н. Островский его любил и гордился им». Н. Островский переписывался с отцом, помогал ему материально. Отец умер 26 апреля 1936 года в г. Сочи в возрасте 86 лет.
По словам Екатерины Алексеевны, сестры писателя, отец рассказывал им о мужестве и героических подвигах русских солдат в Болгарии «при обороне Шипки и Плевны, участником которых был он сам. Эти рассказы оказывали, без сомнения, большое влияние на впечатлительного мальчика» (Материалы Международной научно-практической конференции «Н. А. Островский – вчера, сегодня, завтра». М.2006.С.149).
Видно, и тем, что с детства Островский привык гордиться своими дедом и отцом, потомственными военными, можно объяснить его тягу к военной службе. Он ещё мальчиком дважды убегал на фронт. «Ведь я по призванию человек военный», – признавался он писательнице В. Дмитриевой. И добавлял, что, не случись с ним эта «проклятая болезнь», он бы стал не писателем, а военным» (Николай Островский – человек и писатель. С.15.). Н. Островский обрадовался, когда в 1936 году его зачислили в Политуправление Красной армии со званием бригадного комиссара. Он, надев комиссарский мундир, говорил: «Теперь я вернулся в строй и по этой, очень важной для гражданина Республики линии». Художник А Яр-Кравченко, работавший над портретом Островского, отметил, что во время встречи с ним «он был в военной форме цвета хаки» (С.162).
Алексей Иванович женился вторым браком на Ольге Осиповне, она – мать писателя – была чешкой по происхождению. Её родители приехали в Россию в 60-х годах XIX века, в России родилась и Ольга Осиповна. Она отличалась ярким самобытным характером, образной речью, блистала остроумием и тонким юмором, обладала поэтическим складом души.
В печати указывалось, что в Вилии семья Островских жила в достатке: «От первой жены Алексей Иванович унаследовал дом, землю, большой сад» (Материалы … С.149). Среди родственников со стороны и отца, и матери были учителя, священники, военные, служащие Вилийских заводов, люди в известной мере состоятельные. Детство осталось счастливым временем в короткой, трагической жизни Н. Островского.
Бедность у Островских наступила в 1913-1914 гг. К этому времени они разорились, вынуждены были продать дом и землю, чтобы отдать долги за строительство дома. В 1914 году Алексей Иванович потерял работу. Первая мировая война заставила Островских после ряда переездов поселиться в 1915 году в Шепетовке. Шепетовка многократно переходила из рук в руки. В ней побывали немцы, поляки, петлюровцы.
Чтобы помочь семье, испытывающей нужду, Николай в 1915 году начал работать в буфете при железнодорожной станции Шепетовка, затем подручным кочегара на электростанции.


 

КОМСОМОЛ И ТРУД

В 1919 году Островский вступил в комсомол, добровольцем ушёл в армию, на фронт, в 1920 году под Львовом его тяжело ранили. После демобилизации из армии он стал помощником электромонтёра в Киевских мастерских Юго-Западной железной дороги. Осенью 1921 года он работал на строительстве узкоколейной ветки для подвоза дров в замерзающий от холода Киев. Здесь, спасая лесосплав, Николай бросился в холодную воду, сильно простудился, схватил ревматизм и заражение тифом
В 1922 году восемнадцатилетнего Островского отправили на пенсию. В 1923-1924 годы он был военным комиссаром Всеобуча. Позже он стал секретарём райкома комсомола в Берездове и Изъяславле, секретарём окружкома комсомола в Шепетовке.
Руководящая комсомольская работа требовала хорошего понимания насущных запросов людей, должного умения словом и делом воздействовать на настроение молодёжи. С полнейшей самоотдачей и юношеским максимализмом он посвятил всего себя работе с молодёжью.
Островский стал примерным вожаком и организатором первых комсомольских ячеек в сёлах пограничных районах Украины: Берездове, Изяславле. Несмотря на свою тяжкую болезнь, он участвовал в борьбе ЧОНовских отрядов с вооружёнными бандами.
Рабочий Артём сказал, своему младшему брату: «Павка, будь человеком». Чтобы быть им, надо было прежде всего уметь полноценно трудиться. «Николай отличался ещё и особенным трудолюбием», – отметила М. И. Нижняя, которая училась вместе с Н. Островским в Высшем начальном училище. Он уже в зрелые годы говорил: «Никогда я не был ленивым». Лень в его представлении – страшная болезнь, от которой лечить надо.
Не был ленивым и Павка. Два года он за нищенскую оплату работал в станционном буфете, шефу не нравился «несговорчивый мальчонка»: «Давно бы уже прогнали за это с работы, но спасала его неиссякаемая трудоспособность».
Н. Островский был убеждён, что работать можно в самых тяжёлых и отвратительных условиях: «Не только можно, но и нужно, если нет иной обстановки»; «Самый счастливый человек – это то, кто, засыпая, может сказать, что день прожит не напрасно, что он оправдан трудом».
1 января 1935 года Н. Островский писал А. Караваевой: «Труд – прекрасная вещь. В труде забываются все огорчения, грусть о не исполнившихся надеждах и многое другое, чему нельзя давать воли человеку нашего времени» (Николай Островский. С.118). В октябре 1936 года он говорил корреспонденту газеты «Правда»: «...труд – это благороднейший исцелитель от всех недугов. Нет ничего радостнее труда» (С.66).
15 ноября 1936 г. при обсуждении книги «Рождённые бурей» на заседании президиума Союза советских писателей Н. Островский говорил: «Я пришёл в литературу из комсомола. Традиции нашей партии и комсомола дают непревзойдённые примеры творческой дружбы. Они учат нас уважать свой труд и труд товарища, они говорят о том, что дружба – это прежде всего искренность, это – критика ошибок товарища. Друзья должны первыми дать жёсткую критику для того, чтобы товарищ мог исправить свои ошибки».
...Завтра я отдохну, а послезавтра ещё раз прочитаю замечания и начну работать над теми местами, которые требуют переделки. Для этого нужно три месяца работы. Но, работая в три смены, можно сделать за один месяц. У меня бессонница, это найдёт применение в работе. Через месяц ЦК комсомола должен получить первый том романа «Рождённые бурей» без тех погрешностей, о которых мы здесь говорили» (С.75,78).


 

ЖАЖДА СПРАВЕДЛИВОСТИ

Уже в детстве и юности Н. Островский воочию столкнулся с жестокой несправедливостью социального устройства жизни.
Павка знал, что всякая посудница и продавщица недолго наработает в станционном буфете, если не продаст себя за несколько рублей каждому, кто имел здесь власть и силу. Он крепко сдружился с весёлой восемнадцатилетней Фросей. В романе показана впечатляющая картина.
«Фрося взяла официанта за рукав и сдавленным голосом сказала:
– Прохошка, где же те деньги, которые тебе дал поручик?
– Что? Деньги? А разве я тебе не дал? – говорил он озлобленно.
– Но он дал тебе триста рублей. – И в голосе Фроси слышались приглушенные рыдания.
– Триста рублей, говоришь? – Не больно ли дорого, сударыня, для судомойки? Хватит и тех пятидесяти, что я дал. Барыньки, с образованием – и то таких денег не берут. Скажи спасибо за это – ночку поспать и пятьдесят целковых схватить. ...Десятку-две я тебе ещё дам, и кончено...
– Подлюга, гад! – крикнула Фрося и зарыдала.
Не передать, не рассказать чувств, которые охватили Павку, когда он слушал этот разговор и ...видел бьющуюся о поленья головой Фросю. В голове Павки пронеслось: «И эту продали, проклятые. Эх, Фрося, Фрося...»
Ещё глубже и сильнее затаилась ненависть к Прохошке, и все окружающее опостылело и стало ненавистным. «Эх, была бы сила, избил бы этого подлеца до смерти!»
Н. Островский подчеркивал, что Фрося продалась не из распущенности, а «чтобы спасти семью от голодной смерти».
23 октября 1935 года он вспоминал: «Мне двенадцать лет. Я работал мальчиком в кухне станционного буфета. Почти ребёнок, я познал на своей спине уже всю тяжесть каторжного труда при капитализме. Я принёс роман какого-то французского буржуазного писаки. В этой книге был выведен самодур-граф, который от безделья издевался над своим лакеем, изощряясь в этом как только... мог «
Мальчик Коля про это читал своей маме, и стало ему невмоготу: «И вот, когда граф ударил лакея по носу так, что тот уронил на пол поднос, – вместо того чтобы лакею униженно улыбнуться и уйти, как было у автора, я, полный бешенства, начал крыть по-своему...: «Тогда лакей обернулся до етого графа да как двинет его по сопатке! И то не раз, а два, так что у графа аж в очах засветило...» – «Погодь, погодь! – вскрикнула мать. – Да где же это видано, чтобы графьев по морде били?!» ...Не поверю. Дай сюда книжку! – говорит мать. – Нет там этого!» Я с бешенством бросаю книжку на пол и кричу: «А если и нет, то зря! Я б ему, негодяю, все ребра переломал бы!»
Н. Островский заключил: «Вот, товарищи, ещё ребёнком, читая подобные рассказы, я мечтал о таком лакее, который даст сдачи графу. Может быть, это и было начало моей писательской карьеры, – правда, не совсем удачное» (Николай Островский. С.41).
Н. Островский указывал: «Самое дорогое в жизни – быть бойцом, а не плестись сзади», жизнь без борьбы для него не существует: «На кой черт она мне сдалась, если только жить для того, чтобы существовать! Жизнь – это борьба» (С.78). Такая мысль во многом определяла, как мне представляется, и моё поведение.
После демобилизации из армии в 1947 году я семь раз менял место работы и вынужден был уезжать из одного города в другой. В этом винить надо прежде всего самого себя, укоренившуюся установку постоянно стоять за правду, которая, видно, перешла по наследству мне от отца, не раз страдавшего из-за его борьбы за справедливость.
Везде помимо моего желания портились мои отношения с начальством. Пожалуй, так до конца я, недалёкий человек, и не усвоил того, что надо вести себя сдержаннее, мудрее, лучше угадывать, чувствовать ту тонкую, едва уловимую грань, когда борьба за справедливость становится неразумным донкихотством, бесполезной по результатам, начинает грозить тебе и – что ещё хуже – твоей семье нежелательными последствиями.

Продолжение


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.