Марат ГРИГОРЬЕВ. «ВСЕМ СМЕРТЯМ НАЗЛО» – произведение участника МТК «ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ» федерального журнала «СЕНАТОР» издательского дома «ИНТЕРПРЕССА»
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 
  

 
А вы у нас были?..
      О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTA BENE

«ВСЕМ СМЕРТЯМ НАЗЛО»
(повесть)


 

Марат ГРИГОРЬЕВ

Марат ГРИГОРЬЕВВ кабинете директора 9-й специальной артиллерийской школы Ленинграда заканчивалось совещание, посвященное итогам первой четверти учебы 1939-го учебного года. Это было начало второго года существования артспецшкол, созданных по распоряжению правительства СССР с целью улучшения системы подготовки военных кадров Красной Армии, понесшей столь ощутимые потери в командном составе в результате репрессий, имевших место в 1937-39-м годах.

В эмигрантских кругах на Запале это событие вызвало усмешку: «У Советов вновь кадеты», понимая при этом не известных в прошлом конституционных демократов, а существо¬вавшие при царском режиме кадетские корпуса. Что ж, доля правды в этом была.

В специальные артиллерийские и авиа школы принимали только мальчиков. Их одевали в соответствующую униформу, составлявшую для мальчишек особый предмет гордости.

 

Часть первая
ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА

 

Глава I. СЕМЬЯ

«Наряду с обычными предметами обучения их обучали и некоторым военным знаниям и умениям, заставляли привыкать к воинской дисциплине и воинскому порядку, особенно во время летних каникул, проводимых в военных лагерях учи¬лищ соответствующих родов войск.

Каждая артспецшкола состояла из трех батарей: третьей, включавшей шесть классов 8-го года обучения, второй – шесть классов 9-го года и первой – шесть классов 10-го года обучения. Классы назывались взводами, командирами кото¬рых назначались гражданские преподаватели, в помощь которым из учащихся назначались один помкомвзвода, носивший на петличках три красных треугольника и по два командира отделения, с двумя треугольниками.

Но самой заманчивой перспективой для не лишенного карьерных амбиций спецшкольника являлась должность старшины батареи и, особенно, старшины первой батареи, являвшегося, по существу, первым помощником военрука школы.

Всякое новое дело оказывается не столь простым, как это кажется со стороны. Военные училища предъявляли к поступающим в них высокие требования, которым многие из тех, кто шел «с гражданки» не удовлетворяли и по образовательной, физической и моральной подготовке. Удовлетворить эти требования и была задача, стоявшая перед спецшколами. За три года в спецшкольника необходимо было не только вложить прочные знания, но и заложить основы для формирова¬ния таких личностных качеств, как ответственность за выполнение своего гра¬жданского и воинского долга, организованность, способность воспринимать как должное те ограничения, которые накладывает на воина воинская служба.

Хотя последнее условие несколько размывалось по той причине, что жили спецшкольники дома, оказываясь под влиянием всех гражданских вольностей.

Немаловажной также была задача возбудить любовь к будущей профессии офицера – артиллериста.

Главная трудность в решении этих задач возникала из-за низкой мотивации при поступлении в спецшколу пятнадцатилетних мальчишек. В отличие от прежних кадетов, по большей части шедших в кадетский корпус по зову сердца и, как правило, в продолжение фамильной традиции, спецшкольники пролетарского происхождения поступали в спецшколу в большинстве своем из материальных соображений или соображений эстетического характера – больно привлекательной была униформа – было чем покрасоваться перед девчонками. Что же ка¬сается воинской дисциплины, рассуждали они, – как ни будь справимся с ней.

Первый год работы коллектива спецшколы, где директором был Владимир Петрович Казанцев, показал: эти легкомысленные мотивы дают о себе знать, особенно в младшей – третьей батарее. А как опытный педагог, он понимал, что если не принять в ней как можно раньше мер по исправлению положения в том или ином классе, будет трудно преодолеть негативное влияние этих мотивов до самого конца обучения в школе.

– Вера Яковлевна, – обратился директор к темноволосой, розовощекой учительнице математики, командиру одного из взводов третьей батареи, занявшего по всем показателям пятнадцатое место в школе,

– Что бы вы предложили предпринять в вашем взводе?

– По – моему необходимо сменить руководство у школьников. Зуев не пользуется деловым авторитетом среди них. Предлагаю заменить его Колей Крымовым. Отлично учится, дисциплинирован, старается помогать товарищам по учебе.

– Этакий пай-мальчик? Как правило, ребята, особенно в школах мальчишеского состава не очень то жалует доверием и солидарностью отличников – тихонь, засомневался Казанцев.

– Это имеет место. Но я присмотрелась к Коле. Мальчик целеустремленный и, как мне кажется, обладает достаточной волей, чтобы повести своих одноклассников за собой.

– Ну что ж, так и быть. Утверждаю вашу рекомендацию.

Приняв ряд других решений, совещание закончило свою работу.

…Коля Крымов, щупленького телосложения и небольшого расточка пятнадцатилетний паренек, сидел напротив директора школы и внимательно выслушивал наставления. Владимир Петрович Казанцев с его развеваю¬щейся шевелюрой волнистых волос казался ему львом. Но дружелюбие и не сходившая с его лица улыбка, успокаивали Колю: «лев» был не опасен. Более того, директор, предлагал ему то, о чем он не мог даже мечтать - занять пост помощника командира взвода вместо Бориса Зуева, не оправдавшего надежд командования.

Красный от смущения и волнения Коля слушал доводы директора, мысленно сопоставляя себя с Зуевым, высоким, стройным, щегольски носившим униформу спецшкольника, звонко, с особым шиком отдававшим команды, всем своим видом и поведением подчеркивая свое превосходство перед одноклассниками, и невольно чувство собственной неполноценности овладевало им.

Коля поступил в эту школу после семи классов не случайно. Во-первых, он любил военное дело. Почему? Трудно ска¬зать. То ли надвигавшаяся угроза войны и связанная с ней тревожная атмосфера в обществе, сопровождаемая патриотического содержания фильмами, то ли давнее его увлечение военной историей, незаметно готовили почву для выбора профессии. А может быть и иное: Коля был примерным учеником, стремился к универсальному познанию, а таким бывает трудно найти предпочтительное увлечение, и для выбора профессии порой необходим особый, побудительный толчок. Таким толчком явился приход в школу, где учился Коля, Васи Хомуськова, паренька в ладной красивой форме со значком «Отличник артиллерии РККА» на груди. Вася толково выступил перед собранными для этого случая школьниками 7-х и 8-х классов, призвав их поступать в спецартшколу и это выступление решило судьбу Коли.

…Крымов словно очнулся от пронесшихся в его голове воспоминаний, не теряя при этом смысла слов, исходивших от директора и, наконец, поддавшись убеждению Владимира Петровича, произнес:

– Хорошо, Владимир Петрович, я попробую.

– Вот и хорошо, молодец. А мы, если будет трудно, поможем. Обращайся за советом, когда будет необходимо.

9-я специальная артиллерийская школа располагалась в здании бывшего до революции реального училища. Это было фундаментальное, с осо¬бенным по архитектурному оформлению фасадом. Его три этажа как бы специально предназначались для размещения трех ступеней обучения. Помещения для классов были просторными и светлыми. Школа имела вместительный актовый зал. Широкий коридор меж¬ду внешней с высокими окнами стеной и помещениями для обучения позволял выстраивать учеников для совершения необходимых воинских построений. Широкая лестница вела на площадку первого этажа, где дежурный по школе, совершив виртуозные действия с настоящей шайкой, встречая директора ут¬ром, отдавал ему рапорт.

Выйдя из кабинета директора, Коля уединился в актовом зале, расположенном на том же, втором этаже. Со сцены еще не была убрана трибуна, с которой так недавно провозглашались итоги учебы за первую четверть, и новая волна стыда за унизительное место его класса нахлынула на него.

Перед Колей была поставлена цель – вывести класс из «ямы», в которой он оказался. И эта цель, как тяжелая ноша, стала давить на его плечи.

Он уже начал понимать значимость такого понятия как цель, понимать, что и цели могут быть разными. Три треугольника на петлицах – это, конечно, здорово. Но это может быть ложной приманкой для слишком заботящихся о ранней карьере маль¬чишек, годной лишь для самолюбования. Главное же иметь такую цель, чтобы вся душа загорелась. И вот такая цель у Коли появилась.

С чего начать? Коля снова, но уже спокойнее, стал обдумывать наста¬вления директора. Ну, конечно же, одному с поставленной задачей не справиться – надо опереться на единомышленников, и Коля их уже видел - это Морозов, Баловнев, друг детства рыжик Толя Воробьев. С их помощью надо будет постараться морально изолировать группу лодырей и бузотеров в лице Почтарева, Нефедова, Николаева. Да и основная масса ребят неоднородна – одним надо помочь индивидуально, других же постараться раззадорить и увлечь поставленной целью. А в целом - создать в коллективе разными средствами атмосферу азарта, стремления привести в учебу радость познания нового, подняться над серыми буднями процесса обучения. Но в общем, как говорил Наполеон, «надо ввязаться в бой, а там будет видно». Остыв от первых впечатлений от случившегося, Коля вышел из школы, сел на привычную «девятку» трамвая. Через несколько минут его обдало затхлым запахом вонючего Обводного канала, проплыли корпуса завода «Красный Треугольник», где когда-то, в конце 20-х годов работала галошницей его мама и откуда ее за активную общественную деятельность выдвинули в админи¬стративный аппарат Ленсовета. Она так и называлась – «выдвиженка».

Выйдя у моста, он повернул, пройдя через него, на проспект Газа, наз¬ванный так в честь командира бронепоезда, отличившегося при обороне Петрограда в гражданскую войну. Впрочем, этот проспект и до этого называл¬ся достаточно революционно - «проспект Юных Пролетариев».

Пройдя через проходной проем в железных, решетчатого типа, всегда закрытых на замок воротах и через двор мимо массивного здания яслей, выходящего во двор полукружьем огражденной балюстрадой площадки, Коля вошел в подъезд, почему-то называемый «парадной».

Дом, в котором жил Коля, был одним из домов, построенных новой, советской властью в Ленинграде и предназначался для пролетарских слоев общества, работников крупнейшего в стране резинового комбината «Красный Треугольник» и претендовал на создание некоторых удобств и предоставление некоторых услуг, ранее недоступных этим слоям. Так, из семи корпусов дома один предназначался для яслей, а потому был и соответст¬венно оборудован. А второй имел в своем составе котельную для обогрева жилых корпусов и яслей, прачечную и, чем особенно гордились жители дома, обще¬ственные ванные.

На первом этаже сильно пахло кошками - их излюбленное место было под лестницей, и запах этот сопровождал Колю почти до самого верхнего четвер¬того этажа, где еще более усиливался в связи с близостью другого «злачного» места – площадки перед чердаком.

Открыв ключом «французского замка» дверь, Коля вошел в квартиру. Ее, двухкомнатную квартиру, мама Коли получила за ударный труд и активную общественную де¬ятельность в 1928-м году. Молодая семья была счастлива, пережив множество мытарств из-за отсутствия собственного жилья. Но когда выяснилось, что за бортом распределения жилья оказалась одинокая молодая мамаша с ребенком, мать Коли тут же предложила ей занять вторую, меньшую комнату их квартиры. Будучи убежденной коммунисткой, она не могла поступить иначе.

Впрочем, соседка вскоре сумела «отблагодарить» свою благодетельницу, отметившись в квартире мелким воровством, что вконец испортило их отношения. Соседи несколько раз менялись, но, вот уже в последние несколько лет в малой комнате проживал веселый доброжелательный мужичок, постовой мили¬ционер с украинской фамилией Кобзун с такой же доброжелательной, пышущей здоровьем женой Валентиной.

Войдя в свою комнату, Коля с радостью бухнулся в уже продавленную заметно кушетку и уставился в потолок, на котором не было ничего, кроме простенького сиреневого цвета абажура и образов, нарисованных Колиным воображением.

Комната Колиных родителей была уставлена разношерстной мебелью. Наряду с претенциозным мраморным столиком с множеством флакончиков и дру¬гих предметов косметики, в комнате выделялся своей пролетарской простотой деревянный красного цвета шкаф, изъеденный жучком и стоящий практически на трех собственных ножках с бруском дерева вместо четвертой. На шкафу стоял репродуктор. Коля, кровать которого располагалась как раз возле шкафа, ложась спать, особенно любил слушать передачи опер из Кировского театра оперы и балета или обзоры туров шахматных соревнований с записью отложенных партий. Потом, стоя перед окном и глядя в глухую торцовую в пяти метрах стену яслей, он, не сдерживая силы своего, еще неустановившегося голоска, подражая любимым певцам: Печковскому, Нечаеву, Лемешееву, исполнял их арии, радуясь своей причастности к оперному искусству. А анализ шахматных партий и, особенно отложенных позиций - был его любимым делом, которым он мог заниматься даже на уроках.

Рабочим местом Коли был стол, сколоченный его отцом-бракером экспортлеса из пиломатериалов – он прочно стоял на толстых бревенчатых тумбах, обвернутых плотной цветной бумагой. Коля любил свое рабочее место, уроки на котором, как он считал, помогал делать сам Ленин, статуэтка которого стояла на столе.

Коля любил учиться. Отец называл это красиво и внушительно – «процесс познания». Включение этих двух слов в словарный запас Коли произвело своеоб¬разную революцию. Он стал смотреть на все сущее как на средоточие неких тайн, которые следовало разгадать. Вот только отец его, когда-то закончив¬ший комвуз и даже интересовавшийся философией – Коля нашел у него книжку французского философа Тюрго, не всегда мог отвечать на его неожиданные вопросы, ограничиваясь постоянным унылым «подрастешь – узнаешь». И Коля рос…

В мире разгорались военные конфликты, и многие мальчики избыток своей энергии выплескивали в военные игры. В сущности, война не так уж давно закончилась на их Родине. Книжные полки были полны рассказов о гражданской войне, а когда по двору шел, ковыляя на протезе и с орденом «Красного знамени» на груди часто подвыпивший мужичок, среди мальчишек уважительно и таинственно звучало: «партизан, партизан пошел».

Понятие войны вызвало у Коли нешуточную потребность позна¬ния, и он купил книгу военного писателя Клаузевица «Походы Суворова». Его удивляло, что этот немец служил в русской армии и был ей полезен. И удивление было тем более обоснованным, что именно Германия по всему ходу международных событий, за которыми Коля постоянно следил, становилась главным врагом его Родины.

Особенно остро ребята реагировали на события гражданской войны в Испании, и эти события, с неизменно заданным успехом республиканцев разыгрывались на полях…. комнаты Крымовых Коля и его друзья одноклассники Толя Воробьев и Леша Иванов, проживавшие в этом же доме, имели целую армию из оловянных и деревянных солдатиков. Последние строгались даже на уроках, чему Коля как староста класса никак своим друзьям не препятствовал. Успех республиканцев был дороже собственного покоя и классного благополучия.

Мастерилось и вооружение: пушки, пулеметы, самолеты. Пушки могли стре¬лять порохом, пулеметы алюминиевыми пульками. Самолет перемещался по тонкому проводу, закрепленному в верхнем углу комнаты, и сбрасывал бомбы. В разгар сражения, проходившего по определенному сценарию, бело дымно и весело. Победы республиканцев праздновали в кухне всем съестным, что было на плите.

...Коля открыл глаза и скользнул взглядом по стенам комнаты. На одной из них в позолоченной раме висела литография горного австрийского или швейцарского пейзажа. На картине по воображению Коли недоставало орла, и он устранил этот «недосмотр» художника, нарисовав на вершине горы знак птички. На другой стене висела фотография слушателей, преподавателей и руководства Курсов при Ленинградском институте инженеров коммунального строительства, где когда-то училась его мама, но из-за болезни отце их не закончила. На лбу одного из руководителей была нарисована фашистская свастика, обозначавшая репрессированного «врага народа».

Далее взгляд Коли наткнулся не большого размера цветочный вазон формы «лотос» малинового цвета, над которым возвышалась кучка широких зеленых листьев. Вазон стоял не подоконнике и неплохо украшал бы комнату, если бы не одно «но» - он был треснувшим и, чтобы ему не развалиться, был перевязан поперек кожаным ремнем.

К подоконнику был придвинут раздвижной ломберный столик, на зеленом сукне которого в былые времена играли в карты. Теперь он, будучи накрытый клеенкой, выполнял чисто пролетарские функции: на нем можно было поесть или, включив настольную лампу с зеленым абажуром и, уместившись в небольшое, требующее ремонта креслице, почитать вечерком книгу.

А вот и железная с бубенцами родительская кровать и, наконец, кремового цвета комод для белья, на котором стояло зеркало и лежала всякая всячина. Коля бросил взгляд на пол. На две трети комнаты он был покрыт зеленоватого цвета в узорах куском линолеума, заменявшего собой истоптанный ковер, врученный матери Коля в качестве приданого. Ну, что, может быть, хватит? Нет, не может быть, чтобы в этой семье не читали. Действительно, книги были, но они хранились в чулане прихожей, где располагалась и фотолаборатория Коли. Теперь можно перевести дух в описании этой квартиры. И, все же, кое-что, а вернее кое-кого мы забыли: конечно же, кота, белого, ангорской породы кота. Кот был диковат и не любил, когда его брали на руки и царапался. Он приносил и другое неудобство, как бы мстя хозяевам за фамильярное отношение к его персоне: его шерсть обильно лезла и можно было удивляться, почему он еще не лысый. И все же, он доставлял немало радости, а иногда и повода для удивления. Так, однажды, прыгнув с форточки за воробь¬ем, он упал на булыжную мостовую с четвертого этажа, отделавшись лишь од¬ной ссадиной на спине.

Все убранство комнаты Крымовых говорило о весьма скромном достатке ее хозяев, а все то редкое, что претендовало на некую изысканность, было приобретено за гроши мамой Коли, работавшей управхозом одного из домов на Петроградской стороне, принадлежавшего когда-то царице Александре Федоровне, в котором в немалом числе доживали свой век бывшие чиновники старой, царской России, вытесненные на обочину жизни сталинской стратегией «Выдвижения» в начале тридцатых годов. Но маму Коли, тоже «выдвиженку», они уважали за справедливость, за человеческое, внимательное отношение к их нуждам и, поэтому, прощаясь с привычными для них и, возможно, любимыми вещами и идя на их вынужденную продажу, они предлагали эти вещи в пер¬вую очередь маме Коли.

Коля любил свой дом и потому, что он вполне удовлетворял его, еще небольшим пот¬ребностям и потому, что лучшего в своей короткий жизни он еще не видел, а главное- потому, что здесь жили его родители, которых он любил. Любили его и они.

Послышались звуки открываемой двери. Вошел отец, среднего роста коре¬настый мужчина.

– Папа! А я командир! – бросился к нему Коля.

– Что за командир? Отец опустился устало на диванчик.

– Меня назначили помкомвзвода. Буду носить три треугольничка.

– Внушительно. Что же мне теперь делать?

– Как что? – подчиняться, и Коля вытянулся перед отцом во фронт, взяв руку под воображаемый козырек.

– А вот, к пустой голове руку не прикладывают, – и отец улыбнулся.

– Ну, насчет пустой головы еще посмотрим, и Коля бросился к столу за классным дневником, где за первую четверть у него стояли одни пятерки.

– Это еще мало что доказывает. Пустую бочку тоже можно наполнить чем-то, а что в ней. толку, кроме хранения продуктов или вещей.

Отец гордился сыном, но боялся с его стороны зазнайства, боялся, что в погоне за внешними знаками отличия он забудет о более важном: впитывая в себя все доступное ему богатство знаний, оставаться самим собой, формировать свое собственное мнение о мире, который окружает его и находить самостоятельно наиболее правильные в каждом случае решения и форму поведения.

Он знал по своему опыту, как это непросто сделать в этом мире, полном разнообразия мнений, обстоятельств, противоречий.

Выходец из тульской мещанской семьи, где царил домострой, он в пол¬ной мере испытал на себе давящее внимание своей матери, всячески препятствовавшей проявлению со стороны детей так называемых вольностей, отклонений от заранее предписанных правил поведения и даже направлений мышления. И, войдя в самостоятельную жизнь, он быстро почувствовал дискомфорт, находясь в обществе людей думающих, поступающих иначе, чем это предписывалось ему в соответствии с его предыдущим воспитанием. Выход из этого дискомфорта он нашел в солдатской среде, служа в армии, где были сильны разрушающие старые представления и порядки идеи большевиков. Он словно почувствовал дуновение свежего ветра, ожидание манящих перспектив. И в 1919 году он вступил в партию большевиков. Вдумчивого и основательного в делах, что, как правило, присуще флегматичному характеру, молодого человека оценили в партячейке, и он был направлен на учебу в комвуз в Петроград. Здесь он и встретил обаятельную Шурочку, будущую мать Коли. Ухаживал Миша настойчиво, а потому не долго, вскоре сыграли свадьбу. Свадьба была студенческая общественная в Таврическом Дворце. Одновременно сочетались несколько десятков студенческих пар. Мише и Шуре к свадьбе подарили же¬лезную кровать, которую они впоследствии перевозили с места на место- тута, где им удавалось снять угол или комнату.

– Пап, а Пап, а теперь ты купишь мне настоящий стол? – не унимался Коля.

– Теперь обязательно куплю. Вот закончу свой проект эстакады и, воз¬можно, получу премию. И тогда уж обязательно купим тебе нестоящий стол.

– Пап, а давай сыграем в шахматы?

– А уроки?

– А я их наполовину уже сделал в школе, схитрил Коля. Уж так ему хотелось сегодня отпраздновать свое неожиданное восхождение и победой над отцом.

Мама пришла как обычно поздно, когда Коля с отцом ужинали, не дождавшись ее, в кухне. Чаще всего это было картофельное пюре с сардельками: и дешево и вкусно и быстро готовить.

Коля тут же бросился к матери из-за стола. Они, как всегда, поцеловались - отношения между ними были трогательно нежными.

На маме была широкополая фетровая зеленого цвета шляпа и это, вме¬сте с ее тонкой, изящной фигурой почему-то Коле напоминало образ ковбоя, который он видел на рисунках в книгах.

...Последняя из девяти детей матери, владевшей в древнем русском городе Ржеве двухэтажным домом с садом и мелочной торговлей скобяными и иными товарами, расположенным неподалеку от высокого берега Волги между двумя кладбищами – Казанским и старообрядческим, Шурочка не страдала от своеволия строгой, но, видимо, уставшей от воспитания детей матери и, бу¬дучи бойкой, жаждущей приключений девочкой, предпочитала играть в мальчи¬шеские игры, не раз заканчивавшиеся скандалами между ее матерью и соседями.

Вскоре девочка, бегавшая когда-то в разноцветных чулках, превратилась в статную и весьма привлекательную барышню, придирчиво выбиравшую себе шляпки и носочки, увлеченную ездой на велосипеде и поэзией Надсона.

Революционные события 17-го года она встретила с восторгом – они отве¬чали ее, жаждущей активной реализации натуре. И она быстро нашла себя в революционной буче, увлекшись идеей «раскрепощения женщин», приобщения их к общественной жизни.

Коля рассматривал старые пожелтевшие на картонках групповые фотографии то митингующих, то собравшихся по окончании какого-либо общественно-политического мероприятия людей, и с неизменным интересом и гордостью за свою мать, находил в их гуще и ее, дорогое ему лицо.

Так уж получилось: активная деятельность мамы была отмечена путевкой на учебу в комвуз в Петрограде, и она встретилась с отцом Коли.

Сегодня, как стало обычным, встреча отца с матерью не была столь трогательно нежной. И это не было следствием процесса естественного привыкания одного к другому и отсюда - естественного снижения температуры интимных отношений.

Различия в характерах и жизненных позициях родителей Коли не яви¬лись, как это иногда бывает, катализирующим фактором, вызывающим взаиморадующее удивление и обмен интересами. Наоборот, они способствовали их отдалению друг от друга, угасанию чувств особенно.

Главой семьи, ее настоящим мотором была мать. Именно на ней лежали не только заботы по хозяйству в доме, но и по обустройству жилья организации летнего отдыха семьи и другие. И в этом не усматривалось нежелание отца, любив¬шего свою семью. Давала о себе знать его житейская непрактичность, по-видимому, бывшая следствием его воспитания, его природный флегматизм, мешавший ему оказываться при решении тех или иных вопросов в нужное время в нужном месте. Он сильно комплексовал по этому поводу, считая се¬бя неудачником, впадал в депрессию, доводившую его до больничной койки. Шурочка жалела его, помня и о его тяжелой контузии в гражданскую войну и жила, смирившись с состоянием мужа.

Но однажды отец Коли, будучи до конца честным по отношению к жене, проявил настоящее мужество – предложил ей развод, освобождая ее тем са¬мым от обязательств перед ним.

Мать Коли оценила поступок мужа по достоинству и согласилась – развод состоялся, но Коля не знал об этом, а поскольку в семье по прежнему сохранялся мир и согласие, основанные на любви к сы¬ну, а может быть и на воспоминаниях о когда-то имевших место счастливых отношениях, да и на осознании уз товарищества и уз взаимопомощи, свойственных, как правило, убежденным идеологическим единомышленникам, у него не было и повода задумываться об отношениях между родителями. Он любил и отца и мать.

– Мамочка, а я командир, загорелся снова Коля, – А папа обещал мне купить настоящий стол.

– Боже, сколько новостей. Но давай-ка о них попозже. Лучше скажи, что вы ели, не голодные ли вы с отцом?

– Ты думаешь, что мы без тебя совсем уж ни на что не годимся? – проговорил отец, помогая снять Шурочке пальто.

Мать Коли прошла на кухню и из ее сумки на стол попадали французские булочки, пакетики с маслом, красной икрой-любимой едой Коли.

Усевшись за стол на табуретку, пододвинутую ей отцом, проговорила:

– Вот получила премию и решила отпраздновать, тем более, что кто-то у нас стал командиром. И, воспользовавшись паузой, пока отец хлопотал с примусом, обратилась к Коле:

– А теперь рассказывай, что же ты за командир?

Назначение Коли помкомвзвода было встречено его родителями и с удивлением и с радостью. Они понимали, что это не просто отличие, а новая жизненная позиция их сына, которая позволит воспитать в нем новые, нужные для будущего качества мужчины, недостающие в нем. Сыпались, особенно от отца, пожелания и наставления, каким должен быть командир, как он должен себя ¬вести, чтобы не дискредитировать свои звание. Все эти наставления, конечно же оставляли какой-то след в голове мальчика, но, пусть и полезную, но сухую вязь слов в его голове затмевал, как в солнечное затмение, образ трех красных звездочек на петличках.

«...Подумать только, завтра Борька Зуев будет в строю, а я буду командовать им», думал Коля, засыпая в этот счастливый для него день.

 

Глава II. ЗНАМЯ

В классе Крылова его новое назначение приняли неоднозначно. Кому-то было все равно, кто-то задавался вопросом: а поче¬му Крымов, а скажем, не Николай Морозов, отличник и командир отделения, вы¬сокий с голубыми глазами и вывернутыми африканского типа губами красавец.

Видимо, Вера Яковлевна Островская подметила в Крылове то, чего не хватало Морозову и что требовалось именно сейчас по состоянию взвода. А иные вообще, сравнивая внешне Зуева с Крымовым, посмеивались: куда, мол, этому малявке справиться с задачей вывести взвод из прорыва.

Что касается Крымова, то в первые дни он был заметен лишь внешним проявлением своих командирских качеств: командовал построением, отдавал ра¬порты. Но уже в этом он не уступал Зуеву: голос его был звонким и при необходимости требовательным. Правда, при отдаче рапортов часто спешил и потому иногда сбивался. Между тем, можно было заметить в нем какую-то внут¬реннюю сосредоточенность, он меньше общался с ребятами, словно думал и готовился к какому-то прыжку.

В беседе с отцом, занимавшимся техническим изобретательством, он как-то познакомился с понятием «системы» как совокупности элементов или средств и мер, взаимодействующих между собой и обеспечивающих выполнение ею определенной функции. Причем, ряд таких систем могут объединяться в более сложную систему, выполняющую определенную задачу ради достижения более высокой намеченной цели. А создать эту систему можно, лишь обладая некоторой исходной информацией, способствующей достижению цели.

Коле очень понравилась эта идея и он начал думать о ней применительно к стоявшей перед ним задачей.

Прежде всего, он решил посмотреть на силы, действующие в его взводе, как на поле боя. Это было интересно, как продолжение его с друзьями военных игр. Тут же посыпались очевидные вопросы: кто противник – искать ответа приш¬лось недолго, кто союзники - ответ также очевиден. В чем наша слабость? – этому был посвящен итог учебы взвода в первой четверти.

Клаузевиц отмечал у Суворова умение вести разведку, позволяющую наиболее эффективно использовать свои возможности и на основе ее данных находить направление главного удара.

Беседы с отцом, чтение Клаузевица, военные игры – все это способствовало тому, что Коле Крымову удалось взять правильный и мощный старт.

По плану, намеченному Колей, откорректированному отцом и по желанию сына сформулированному ни воинский манер, предусматривалось использование таких средств, как индивидуальная работа, нанесение мощного удара по группе противника, проведение массированной обработки поля боя.

Конечно, за этими «камуфлированными» понятиями скрывалось ясное понимание Колей мер воздействия на своих товарищей, но этот наивный камуфляж отве¬чал его романтической натуре.

Собравшись с мыслями, Коля собрал комсомольское бюро в составе Коли Морозова, Володи Баловнева, Толи Воробьева, его рыжего приятеля и познакомил их со своими соображениями, планом действий. Каждому из них было дано поручение побеседовать с рядом одноклассников индивидуально: выяснить, какие трудности они испытывают в учебе, необходима ли помощь, попытаться повлиять на сознание, вызывая чувства товарищества, причастности к общей цели-завоеванию Красного Знамени, вручаемого в школе в конце гола лучшему взводу. Каждому досталось по шесть человек. Затем планировалось провести комсомольское собрание.

Особое внимание решено было уделить троице: Почтареву, Нефедову и Николаеву, тянувшим тяжелым грузом взвод вниз. Было обидно: в целом способные ребята, с потенциалом, куда более весомым, чем у некоторых из соклассников, с тру¬дом высиживающих тройки, они были основными поставщиками двоек, нарушений дисциплины, дерзких выходок. Просматривалась их низкая мотивировка при посту¬плении в школу. Коля решил взять их «на себя». Но первые беседы мало что дали. Коля переоценил возможность взять крепость сходу. Нужен был иной подход. Нужен был бой, в который требовалось «ввязаться».

...Идет урок математики. У доски – Вера Яковлевна, – двадцати четырех летняя шатенка, волосы убраны в тугой пучок, узкие щелочки глаз чуть косят, не вре¬дя ее возбуждающей красоте, крепкое тело обтянуто красного цвета платьем. От возбуждения уроком разрумянилась. От нее веет и женственностью и силой и … для этих – почти уж шестнадцатилетних юнцов какой-то неизведанной ими тайной. Движения ее у доски уверены и неторопливы, обнаженная выше локтя рука скользит по доске мелом, оставляя на ней аккуратные строчки букв, цифр, формул.

Крымов старается вникнуть в смысл творимого ею и невольно ловит себя на том, что любуется ею, что строчки формул вне связи с нею – лишь абстрактные значки, а совместно с нею – «арабская вязь», полная тайн, выходящих за рамки математики. Увы, очарование, исходящее от учительницы, каждый вос¬принимает по-своему.

Широко раскрытыми большими серыми главами красавца – покорителя девичьих сердец, уставился на Верочку Зуев, сидящий в небрежной позе на ближней к доске парте. Во взгляде не отражается ни одна формула. На губах игривая улыбка. В райке Почтарева и компании перешептывание. Оттуда поднимается Нефедов – он самый слабый из них.

– Вера Яковлевна, а я не понимаю.

– Что конкретно не понимаете?

– А ничего не понимаю.

– Садитесь, я повторю, – спокойно и с достоинством произносит учительница и поворачивается к доске.

С «галерки» слышен тихий напев: «Частица чорта в вас заключена подчас», явно намекая на Верочку. В классе раздаются смешки и слышен приглу¬шенный голос Морозова: «Прекратите!». Но Морозов им не указ. И уже минутой позже через весь класс летит бумажный голубь и, плавно описав дугу, втыкается недалеко от головы учительницы в доску. Снова смешки, и учительница уже не пишет, она стоит молча, ждет, когда класс успокоится. Тогда поднимается Николаев и с глазами невинного агнца повторяет:

– Вера Яковлевна, мне тоже не понятно.

– Врете Николаев! - вступается за учительницу Володя Баловнев и, чуть заикаясь от волнения: «Вы-то уж точно понимаете».

Не только щеки, но и все лицо Веры Яковлевны становится красным, она садится за стол и, не справившись с нервами, закрывает лицо руками, плечи ее подозрительно вздрагивают.

«Довели, мерзавцы», думает Крымов и вдруг взрывается:

– Встать!...Смирно! Николаев, выйдите из класса!

– Да я...

– Выйдите, приказываю, – захлебывается от негодования Коля.

После ухода Николаева в классе воцаряется тишина. «Во дает», мелькнуло у Зуева, как и все стоящие по стойке «смирно».

Через минуту, справившись с волнением и почувствовав поддержку, Вера Яковлевна поднимается со стула и заканчивает урок. Голос ее, поначалу еще дрожащий, крепнет и, все же, со звонком она быстро, пряча глаза, выходит из класса.

После уроков Крымов оставляет комсомольский актив и трех главных обструкционистов. Разговор серьезный, вопрос ставится ребром – или они, или мы.

Коля Морозов, хоть на практике и тихоня, в мыслях – максималист, любит гиперболы:

– Вы фашистам помогаете, всем, тем, кто хочет ослабить нашу страну.

– Ну, ты полегче, – огрызается Почтарев. Мы еще посмотрим, кто большего будет стоить, когда дойдет до дела.

Морозов смущенно опускает глаза. Он – то знает свою слабость. Фигу¬ра у него высокая, нескладная, трудно управляемая на уроках физкультуры. А Почтарь – ас: такие кульбиты через коня закручивает – ахнешь!

Володя Баловнев – сама страсть – приходит на выручку Морозову:

– Не кичись Почтарев, разберись-ка лучше с тем, что творится у тебя в голове. Хорошо ли, если она дураку досталась. Нашей артиллерии такие не нужны.

– Насчет дурака ты еще будешь извиняться, а вот насчет будущего я может еще в танкисты пойду.

– Так почему же ты пошел в нашу школу. За штанами с кантом погнался?

– Не твоего ума дело. В танке тоже есть пушка, – вдруг нашелся Почтарь.

– Эх, Почтарев, – вмешивается в перепалку Крымов. Скажи уж правду: мол, формочка тебе наша приглянулась. А что царя в голове у тебя нет, так это точно.

Видимо, попал в точку. Почтарев нервно заерзал, буркнул:

– То же мне, судьи нашлись.

– Не судьи, а товарищи, плохого не посоветуем, – подхватил брошенную перча¬тку рыжик Толя. Он любил мыслить конкретно и логично и продолжил:

– Мы с тобой в комсомоле? В комсомоле. Наши обязательства знаешь? Знаешь. И кто же ты после всех твоих поступков перед нами? Настоящий саботажник. Знаешь такое слово? Или газет не читаешь? И себе вредишь и нам мешаешь. И его веснушки стали почти невидимыми на ставших пунцовыми от волнения щеках.

– Ребята, может мы их слишком, того... и пособники фашистов и саботажники, – взял слово Рэм Гуляев, сосед Крымова по парте, кудряво-черный с угреватым лицом, курносый-любимец Веры Яковлевны, «глотавший» наперегонки с Крымовым примеры и задачки по математике, как пончики, которые с таким аппетитом поглощали на переменах школьники.

– Они вообще-то неплохие, веселые ребята, – продолжил Рэм, который знал эту троицу лучше других, так как предпочитал дружить с ними, не вызывая, впрочем, к себе никаких претензий классной руководительницы.

– Только они, я думаю, еще с не определившимся интересом в жизни. А интерес этот с галкой на хвосте не прилетает. И найти его можно не только долго думая. Это может быть и делом случая. Думаете, я люблю математику с ночного горшка? Да мне она долго была до лампочки, пока не попалась вдруг задачка ядреная, да и Вера Яковлевна не подзадорила. Взъелся на нее, задачку конечно: неужто, думаю, не одолею. Одолел-таки. Зато удовольствие получил после этого, не спрашивайте. Так и пошло: чем сложнее задачку решил, тем больше уважение к себе чувствую. Может и у них. такой задачки еще не было. Верно, Витька? – обратился он к Николаеву, неплохо, но с равнодушием, успевавшему по математике.

– Задачки … задачки, – мямлил, будто рассуждая сам с собой Почтарев, – может и не было.

По предложению Крымова было решено провести комсомольское собрание по вопросу о состоянии дисциплины и отношению к учебе во взводе в целом.

Никаких других действий до собрания Крымов решил не предпринимать, так как считал, что оно, по существу, уже подготовлено.

Собрание решили провопить без взрослых. Это раскрепостило ребят, позволив формулировать свои мысли и предложения, как говорится, в непротокольных выражениях. Раскачать ребят удалось быстро, благодаря темпераментному, эмоциональному выступлению Крымова. Да и всем хотелось побыстрее кончить собрание и идти домой.

В плане Крымова, в его, формировавшейся им с помощью отца, системе, комсомольское собрание представляло собой ключевое действие. На нем можно было разглядеть реакцию всех и каждого. И Коля мысленно составлял мозаику этих реакций. пока грубо относя кого-то в актив, кого-то в пассив. Это, думал он, давало ему пищу для дальнейшей, уже индивидуальной работы.

В решении собрания постановили выйти в конце учебного года на место не ниже второго, а от Почтарева, Николаева и Нефедова потребо¬вать резкого изменения своего отношения к учебе и дисциплине, иначе сам коллектив будет просить командование об исключении их из школы.

С собрания Коля Крымов уходил удовлетворенный и рассказал дома обо всем отцу. «Теперь главное, сказал отец, не сбавлять оборотов, действовать твердо, решительно и систематически, варьируя различными средствами и мерами воздействия».

Одной из таких мер Коля посчитал подготовку к ближайшей контрольной работе по математике. По его просьбе Вера Яковлевна провела дополнительную консультацию, на которой рассказала об интересном методе решения задач «с конца» и продемонстрировала метод на примере одной задачки. Метод очень понравился ребятам. Дело в том, что он четко, почти до автоматизма, организовывал мышление, устанавливая наиболее короткий и правильный ход действий…»


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.