СТАРАЯ МИНА
раccказ

Игорь КОЛЯКА

Отчего сработала старая мина, они так и не узнали. Разведгруппа пробиралась по болоту, когда сбоку метрах в двух раздался хлопок. У немецкой шпрингмины хватило сил на последний прыжок откуда-то из трясины. Замерла в воздухе и с чавканьем ушла обратно в болотную жижу.

– Фууух... – облегченно выдохнули десять глоток. И снова пошли вперед, друг за другом, расталкивая грудью зеленовато коричневую болотную жижу. На маленьком островке попадали устало на землю. К Максиму сразу подошел сопровождавший группу офицер-посредник. Приблизил побледневшее лицо в крупных каплях пота:

– Сержант, я не буду засчитывать группе поражение. Мина – непредвиденное обстоятельство!

– Спасибо, товарищ лейтенант, – Максим посмотрел на бойцов и перевёл взгляд на часы, – А ну, попрыгали, хромоногие!

Группа поднялась и неуклюже запрыгала в мокрых, забитых по грудь болотной жижей, маскхалатах.

– Все! Вперед, желудки! Вам бы только сухпай трескать и на траве валяться, – Максим прыгнул с берега в вонючее месиво первым. За двести метров до точки выхода группы выслали вперед двоих. Вернулись – у одного руки и лицо в крови.

– Товарищ сержант, – задышал Максиму боец в ухо. – Там на берегу все кусты заплетены спиралями Бруно. Мы сунулись, не заметив, и вот Серега порезался.

– Черт! – Максим приподнял бровь, – Когда же «Синие» заграждения поставить успели?

– Нет, товарищ сержант, – снова зашептал боец, – Проволока старая, ржавая уже вся.

– Так, бойцы! Быстро промыть ему порезы водой и антисептиком обработать. Ты, – ткнул пальцем в грудь бойцу, – Бери троих и резать бегом – штык-ножами. Мы через пять минут около вас.

Когда группа подошла к берегу, проход был уже расчищен.

– Товарищ сержант, здесь еще две противопехотные мины и одна ЯМ (ящичная мина в деревянном корпусе), судя по взрывателю. Неизвлекаемая, – помолчал боец, – Мы трогать не стали.

– Так, ребята, напоролись видно на старый оборонительный рубеж, – Максим вновь взглянул на заляпанный циферблат и вопросительно посмотрел на посредника. Тот покачал головой, мол, твоя ситуация, сам и разбирайся.

– Так, Кудряшов, – отбросил сомнения командир группы, – Давай вперед, щупай мины. Остальные за мной. След в след.

Двигались медленно. Попутно нашли и обезвредили еще две противопехотки и одну мину – лягушку. Выйдя на поляну, увидели изломанную линию окопов. Посередине, на выносе пулеметной точки, ржавый, тупорылый немецкий пулемет и на нем остатки маскхалата. Подошли ближе. У кого-то под ногой брякнула каска, отлетела, перевернулась, и вылетевший из нее серовато-белый череп оскалился на солдат. Бойцы заозирались.

Березки на поляне беспощадно посечены пулями и осколками. На осевших брустверах, в поплывших ходах сообщений, на поляне – везде лежали в полуистлевшем обмундировании останки людей. Русские, немцы. Все вперемешку. О ярости боя говорило все: и эти огненные следы на деревьях, и скелеты, лежавшие грудой друг на друге, белые кисти сжимали друг друга в последнем смертельном объятии.

– Смотрите, – один из бойцов поднял каску, – это наша, русская.

Все посмотрели на пулемет.

– Товарищ сержант, он что, закрыл пулемет собой?

Максим сглотнул комок в горле, представив, как рвет его тело свинец из этого крупнокалиберного пулемета.

Лейтенант присел на корточки и погладил изъеденный ржавчиной ствол.

– Дааа... – протянул он, – дела... Подарил своим несколько мгновений жизни, чтобы успели они. Ну, что делать будем, сержант?

– Сейчас уходим, – глухо ответил тот. – Только нанесу координаты на карту. Мужики, ищите медальоны или документы. Пять минут.

Скоро группа собралась под березой около пулеметной точки.

– Нет у них документов, – доложил ефрейтор.

– Значит, разведвзвод какой-то погиб, – задумчиво выговорил Максим и заторопил, - Все, вперед. Нам нельзя опаздывать, у нас свой бой.

Двинулись быстро. Каждого подгоняло увиденное, и когда группа замерла перед броском из тыла на линию обороны условного противника, Максим увидел, как играют желваки на скулах ребят. Он поднял ракетницу.

Через неделю его и командира взвода вызвал к себе комбат.

– Тут такое дело, – исподлобья взглянул на них. – Твои орлы нашли место боя, –утвердительно сказал майор, – Вам их и хоронить. Завтра с утра отделение в парадную форму, холостые выстрелы на три залпа. Остальные в полевой форме и в двенадцать часов на кладбище около Волоколамского шоссе. Там братская могила, там им и лежать.

– Товарищ майор, а удалось установить, что за бойцы? – спросил комвзвода.

Майор качнул седоватой головой:

– Немцев установили, а кто наши, и откуда они взялись – нет.

Пасмурный день туманил братскую могилу. Двадцать три гроба, обитых красной материей, стояли в мокрой глинистой яме, перед которой, замерев в почетном карауле, стояло семеро солдат. Распоряжавшийся майор предупредил командиру взвода, что приедут студенты, поучаствовать в церемонии:

– Пусть твои за порядком посмотрят.

Пока свободные бойцы разошлись по воинскому кладбищу. Ровные ряды стройных, неброских гранитных памятников. И на каждой плите имена. Много имен. Стоящий рядом с Максимом рослый правофланговый Спотарь зашептал, указывая подбородком на близлежащий камень:

– Товарищ сержант, гляньте.

Максим посмотрел на памятник. «Мария Семеновна Карытшева, санинструктор 12.12.1924-01.12.1941, Иван Солдатенков боец 14.05.1922-01.12.1941»... На каждом памятнике по три фамилии. Много памятников, много фамилий.

Спотарь, не желавший нарушать тишину кладбища, снова торопливо зашептал на ухо сержанту, срываясь с русского на белорусский:

– Я думал – они все пожилыми были, а они – такие же как мы сейчас.

Максим посмотрел с удивлением на Спотаря и подумал, что, пожалуй, впервые видит того взволнованным.

Спотарь, попавший в часть практически из тюрьмы за поножовщину, не признававший в роте авторитетов, кроме старшего лейтенанта Бесчастных, стоял перед ним, и на его глазах блестели слезы...

– Товарищ сержант, я же думал, они все старые, как мой дед... А они молодыми погибли. И девушка. Ей же семнадцати не было. За что? За что они погибли?

Максим, криво усмехнувшись, бросил:

– А как сам думаешь, за что они погибли?

Разговор прервался. Появилась большая группа веселых молодых ребят с преподавателями. Они, шумно переговариваясь, прошли к могиле и стали примащиваться на краях гранитных плит. Спотарь двинулся с места и, нависнув над крайними, прошипел:

– Встаньте с могилы!

– Что? – не понимающе произнес светловолосый парень, на коленях у которого примостилась небольшого росточка девушка.

– Встаньте, пожалуйста. На могилах сидеть нельзя, – уже громко и внятно произнес Спотарь.

Максим заторопился к спорящим.

Девушка испуганно попросила:

– Давай, Денис, отойдем, – потихонечку добавила, – он какой-то нервный.

Остальные бойцы тоже заставили студентов подняться.

Максим стоял и за спинами не слышал того, что говорили у могилы. Доносились обрывки слов:

– Погибли... Советскую... Все как один... Никто не... Забыто...

Фразы путались и метались в голых ветках мрачных тополей по краям кладбища. Наконец, раздались хлесткие залпы, рванулись в небо стаи испуганных птиц, и толпа веселых молодых ребят устремилась с кладбища. Бойцы же подошли к могиле и, сняв перчатки, руками бросали мерзлые комья на крышки гробов. Только сейчас Максим заметил, что он и все солдаты взвода без головных уборов. Чеканя шаг, прошло отделение с автоматами по направлению к выходу. Бойцы построились в колонну по три и не в ногу пошли к автобусу. Последними шли сержант с лейтенантом.

У Максима от чего-то щемило сердце, и перед глазами стоял дед, уже совсем старенький, с седоватым венчиком редких волос на голове. Маленький Максимка залез к нему на руки:

– Деда, а, деда? Откуда у тебя такой шрам на плече? – Мальчик потрогал дедово плечо, где через рубашку прощупывался рубец старой раны.

Дед погладил мальчика по голове и вдруг сильно-сильно прижал его к себе, уткнувшись носом в завиток на макушке.

– Деда, деда, ты чего плачешь? – растерялся Максимка.

– Нет, внучек, ничего, – счастливо улыбался дед, вдыхая солнечный запах волос внука, вытирая слезящиеся глаза правой рукой.