«ИСПОВЕДЬ ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ БОЕМ» Владимира ЧИКОВА и «ЛЕТО 1942-го» Альберта МЯСНИКОВА – участники МТК «Вечная Память!» федерального журнала СЕНАТОР
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 
  

 
А вы у нас были?..
      О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTA BENE

«ИСПОВЕДЬ ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ БОЕМ»


 

Владимир ЧИКОВ

«Удивительное явление представляют сегодня фронтовые солдатские письма. Прошло шестьдесят лет, как закончилась Великая Отечественная война, давно уже истлел прах павших в боях, но нетленными остались солдатские треугольнички-письма: маленькие пожелтевшие листки бумаги, исписанные простым или химическим карандашом торопливой рукой. Они бесценные свидетели истории и память о родных и близких, ушедших и не вернувшихся с войны. Более пятидесяти лет хранила такие письма моя мать, а потом передала их мне. Автора этих писем нет в живых шестьдесят три года. Но жив человек, кому они были адресованы, кто свято хранил эти обжигающие сердце ветхие солдатские треугольники. Они - как следы, и если идти по этим следам, то можно составить своеобразную летопись войны. Следы-письма ведут нас по местам больших сражений и выведут в конце концов через границу в Европу…


 

Перед уходом из полуразвалюхи-дома отец взял из подвешенной к потолку люльки родившегося две недели назад моего брата Валерия, прижал живой маленький комочек к груди и, убрав с лица набежавшую слезу, проговорил: «Маруся, береги ребят. Что бы со мной ни случилось, ты должна вырастить и воспитать их. А я постараюсь остаться в живых…» Потом он попрощался со своей матерью, несколько раз поцеловал её, что-то говорил ей, но его слова заглушал сильный, раздирающий душу плач моей матери. Когда же отец шагнул через порог дома, она заголосила так, что, казалось, от её плача содрогался земляной пол, содрогалась вся наша российская земля.

Закрыв лицо руками и продолжая голосить на всю околицу, мать шла, пошатываясь, слёзы застилали ей глаза, а она всё шла и шла. Потом от бессилия упала. Отец помог ей встать, уговаривал её беречь себя и нас, обещал ей, что скоро вернётся…

…«Дорогие мои, любимые мама, Валера, Вова и Маруся! Я получил от вас весточку ещё там, в Муроме. Если бы ты знала, милая моя женушка, сколько радости она мне принесла. Как только выдаётся свободная минута, так читаем твоё письмо вместе с Василь Петровичем (односельчанин и друг отца - В.Ч.). Он, кстати, передаёт тебе привет и завидует мне в том, что есть у меня семья - Валерка с Вовкой и ты.

Ответить из Мурома у меня не было времени - спешно шли сборы к отъезду на фронт. Потом был сам отъезд. После курсов в Муроме получил я звание сержанта и нахожусь между Москвой и Ленинградом. Как видишь, попал я в самое пекло войны - на передовую. И уже успел испытать себя в первом бою. Жуткое это зрелище, Маруся. Не дай Бог увидеть это моим детям и внукам! И будь они большими, я сказал бы им: никогда не верьте тем, кто говорит или пишет в газетах, что ничего не боится на войне. Каждому солдату всегда хочется выйти из боя живым, но когда он идёт в атаку, то не думает о смерти. Кто хоть раз ходил в атаку, тот, конечно, смотрел смерти в лицо…»

«Дорогие мои сыночки, Валера и Вова! Когда вы вырастите большими, то прочитайте это письмо. Я пишу его на передовой в тот момент, когда чувствую, что это возможно, в последний раз. Если я не вернусь домой, то вам, мои любимые, не придется краснеть за своего папанька, вы можете смело и гордо говорить своим друзьям: «Ваш отец погиб на войне, верный присяге и Родине!» Помните, что в смертельной схватке с фашистами я своей кровью завоевал вам право на дальнейшую жизнь.

А поскольку войне рано или поздно придет конец, то уверен, что мир будет для вас долгим. Очень хочу, чтобы вы любили и всегда слушали Мать. Я это слово написал с большой буквы и хочу чтобы и вы писали его только так. Мать научит вас любить землю, труд, людей. Любить так, как любил все это я.

И еще: как бы не сложилась у вас жизнь, держитесь всегда вместе, дружно и крепко. В память обо мне учитесь в школе хорошо, будьте чистыми в душе своей, смелыми и сильными. И пусть будет у вас мирная жизнь и более счастливая судьба.

Но если, не дай Бог, начнётся когда-нибудь новая война, тогда очень хотел бы, чтобы вы были достойны своего отца, стали бы хорошими защитниками Родины.

Не плачь, Маруся, обо мне. Значит так Богу угодно, чтобы отдал я жизнь за землю нашу русскую, за освобождение ее от фашистской сволочи, чтобы вы, мои родные, остались живы и свободны и чтобы вы, всегда помнили о тех, кто защищал нашу с вами Родину. Жаль вот только, что повоевал я мало - всего 220 дней. Прощайте мои любимые сыночки, моя милая женушка и мои родные сестрички.

Целую вас крепко. Ваш отец, муж и брат Чиков М.М.

14 мая 1942 г.»…

Разговор об отце всегда волновал меня, тревожил сердце. Сколько уже лет прошло, я стал в два раза старше его и всякий раз, когда беру в руки полуистершиеся отцовские письма, которые и читать-то почти невозможно, не могу читать без слез. Память о тех годах залегла глубоко в сердце. До сего времени мне помнятся уходящие из села наши воины-освободители, за ними шли обозы, орудийные расчеты и мальчишки, бежавшие рядом. Они, как и я, после окончания войны тоже хлебнули горя и лишений сверх меры. Моему поколению пришлось рано работать, чтобы не умереть с голоду. Но особенно остро мы всей семьей переживали печаль и горе в дни торжественных мероприятий - 23 февраля и 9 мая. И одновременно испытывали чувство гордости за всех людей, вынесших на своих плечах Великую Отечественную войну, не сломавшихся, не потерявших себя в неимоверно сложных, боевых испытаниях и на трудовом фронте в условиях военного времени.

Сегодня мы вновь и вновь склоняем головы перед Подвигом тех, кто Родину спас от неволи и позора, кто отдал жизнь во имя свободы Отечества, во имя жизни сегодняшнего и будущих поколений. Боль, скорбь и память о павших никогда не утихнет и не исчезнет в наших сердцах. Сегодня о тех военных днях нам напоминают холмики солдатских могил под Красной Звездой, а также фронтовые письма, открытки, фотографии и вырезки из газет тех огневых лет, которые бережно хранятся во многих домах в семейных альбомах, в висящих на стенах портретах в рамках или же сохраняются у народа в старых комодах. И пусть внуки и правнуки наши передают их своим близким, как самую драгоценную реликвию, как духовное завещание потомкам. И тогда будет вечно жить Память, опаленная войной!

Но память - это не только возвращенное прошлое, это и настоящее. Нам всегда должно быть особенно дорого то, что такой дорогой ценой досталась нам.

Сейчас живет новое поколение, у которого никого из родителей не убили на той Великой войне. Растут и мужают наши дети и внуки, повторяя жестом, взглядом и привычками наших отцов и дедов. Растет внук и у меня. Его назвали в честь погибшего дедушки - Матвеем. Так пусть же наши внуки и дети, растущие и мужающие, в поступках и характером будут в наших отцов и дедов, а память доставшаяся нам от них, будет жить в веках. Во имя жизни на Земле! Низкий поклон всем фронтовикам, кому выпало счастье дожить до 60-летия Победы. И тем труженикам тыла, кто перенес на своих плечах войну и все тяготы послевоенной разрухи…»

 

ЛЕТО 1942

Альберт МЯСНИКОВ: «…Но в тот день мы с Игорем домой не пошли, а наоборот «дворами» пошли ближе к вокзалу с северной стороны, предполагая, что прибыли эшелоны с немцами и вооружением. Это означало: будет налет наших самолетов. Мы спрятались в лопухах у стены трансформаторной подстанции, чтобы не попасть на глаза немцам, особенно жандармам, которые за нарушение так называемого «немецкого порядка» не щадили ни взрослых, ни детей. Ждать пришлось недолго. Сначала послышался гул моторов, а затем в воздухе появились наши штурмовики, несколько пар. Летали они так: один впереди над вагонами состава, другой несколько кзади и выше, пролетая над крышей здания вокзала.

На крыше центрального здания вокзала еще до войны была архитектурная башня. На крыше этой башни немцы поставили крупнокалиберный пулемет, огороженный деревянным штакетом. У пулемета постоянно дежурил пулеметчик. Нам хорошо было видно, как после разворота, пролетая почти над нами самолеты ложились на курс бомбежки эшелонов. Вот еще одна пара заходит для атаки. И вдруг немецкий пулеметчик направил пулемет сверху вниз и дал длинную очередь по пролетавшему первому самолету. Дым закрыл самолет, и он, не взлетая вверх для очередного разворота, как обычно для нового захода, скрался вдали. Понятно – самолет подбит. Не успели мы осознать случившееся, как видим: второй самолет, пролетая над крышей вокзала буквально сносит с башни и пулемет, и штакет, и пулеметчика. На башне пусто как до войны. Проследив за полетом самолета, мы обратили внимание, что правое шасси было отведено в сторону под углом примерно 43 градусов, а левое как было выпущено, так и осталось неповрежденным. Было ясно, что именно правым колесом уничтожено пулеметное гнездо. Все это происходило на наших глазах в считанные секунды. В одно мгновение мы пережили два чувства, но горечь по подбитому нашему самолету хоть как-то компенсировалась радостью уничтожения пулеметчика со всем его «башенным сооружением». Больше на башне пулеметного гнезда не было.

Спустя примерно час после налета авиации мы услышали взволнованные голоса женщин: «нашего ведут», «нашего летчика немцы ведут по улице». Мы выбежали на улицу Интернациональную в тот момент, когда мимо нашего дома по проезжей части улицы шел наш советский летчик в окружении немецких офицеров. Это был высокий молодой летчик в полном обмундировании темно-синего цвета, подпоясанный ремнем с пустой кобурой, без шлема на голове, черноволосый. На голубых петлицах я разглядел две шпалы. По тротуарам с обеих сторон от дороги шли толпы местных жителей, преимущественно женщины, и, конечно, мальчишки. Многие женщины плакали, глядя на молодого красивого пленного «привычно одетого» «родного» летчика. Этот небольшой эпизод был свидетельством того, что Красная армия не разбита, как пропагандировали немцы. И слезы на глазах были от гордости, что наша армия боеспособна, и от трагедии самой войны, навязанной нам Гитлером.

Через месяц-полтора в такой же солнечный день после полудня, вдруг в небе появилось большое количество немецких самолетов. Одни взлетали с аэродрома, другие шли на посадку. Что-то произошло, подобного еще не было. Впечатление было такое, что в воздухе «паника». Оказалось, что наш летчик «увел» немецкий самый современный самолет «Мессершмидт», прихватив с собою майора-пехотинца. Этот факт был опубликован на страницах армейских газет. Позже стали известны обстоятельства «угона» самолета. Наш летчик, сбитый при налете на железнодорожный вокзал, свидетелями которого мы были с Игорем, согласился ремонтировать советские самолеты. Был расконвоирован. На аэродроме работали наши пленные под строжайшей охраной немцев. Во время обеденного перерыва бдительность охраны была ослаблена по причине немецкой пунктуальности. Этим и воспользовался наш летчик, присмотрев до этого новую конструкцию самолета. Об этом рассказал жителям нашего дома один немецкий офицер, который прекрасно говорил по-русски и периодически проживал в квартире нашей соседки. Странное поведение его (он то исчезал на несколько недель, то вновь появлялся) наводило нас на мысль: «а не является ли он нашим советским разведчиком в форме немецкого офицера?» Но эту тайну разгадать нам не удалось.

По свидетельству армейской печати летчик пересек линию фронта и благополучно приземлился на своем аэродроме. Жаль, что имя его нам неизвестно, неизвестна и дальнейшая судьба этого легендарного человека. В печати я не нашел информации о нем, кроме самого эпизода времен Великой отечественной войны…»


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.