КЕШИШЕВ – ОТЦОВСКИЙ ДОЛГ ГЕРОЯ ФЕДОРОВ – ФРОНТОВОЙ ЭСКУЛАП, ТАРАСОВ – ЖЕНШИНЫ В ЗЕРКАЛЕ ВОЙНЫ, САТУРИН – В ОККУПАЦИИ, АФАНАСЬЕВ – ПОДВОДНАЯ ВОЙНА
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 
  

 
А вы у нас были?..
      О КОНКУРСЕ      ЖЮРИ      АВТОРЫ      ПРОИЗВЕДЕНИЯ      НОВОСТИ      ПИСЬМА      NOTA BENE

«ОТЦОВСКИЙ ДОЛГ ГЕРОЯ»


 

Владимир КЕШИШЕВ

«Вот уже более полувека сквер у Самотечной площади столицы украшает памятник – бронзовый бюст выдающегося летчика-истребителя Великой Отечественной войны Виталия Ивановича. ПОПКОВА. Он стал первым москвичом – дважды Героем Советского Союза.

Генерал-лейтенант авиации Виталий Иванович ПОПКОВ по праву носит гордое звание Почетного гражданина Москвы. Он относится к плеяде людей, которые олицетворяют собой такие замечательные качества как мужество, воля, скромность и доброта.

И очень важно, что настойчиво передает молодым героические традиции москвичей».
 

…Через несколько минут гости вышли из кабинета директора и начали подниматься в актовый зал. И я обратил внимание, что на рукавах парадной тужурки героя нет шевронов – нарукавных нашивок офицера плавсостава, а на правой стороне тужурки на груди – значок летчика первого класса. Понятно – это морской летчик. Но кто? Ответ на свои вопросы я получил, когда директор школы представила ученикам гостей-ветеранов и из выступления командира эскадрильи 5 гвардейского истребительного авиационного полка (ГвИАП) дважды Героя Советского Союза Виталия Ивановича ПОПКОВА, прототипа главных героев одного из самых любимых кинофильмов о Великой Отечественной войне «В бой идут одни старики». Фамилия Попкова, Покрышкина и Кожедуба, как самых результативных асов-истребителей советской авиации была у меня на слуху. И я много раз смотрел этот прекрасный фильм. Но встреча с героем этого фильма явилась для меня приятной неожиданностью…

В 1960 году 484 школе («Текстильщики» ЮВАО) было присвоено имя одного из десяти лучших летчиков-истребителей антигитлеровской коалиции. Летчики эскадрильи, которой командовал В.И.Попков с конца 1943 г. совершили 21836 боевых вылетов, провели 436 воздушных боя и сбили 236 немецких самолетов, осуществили 481 штурмовку с бомбометанием по вражеским аэродромам и 4032 бомбежки различных целей противника. Из 14 летчиков эскадрильи за боевые заслуги против немецко-фашистских войск, 11 были удостоены высокого звания Героя Советского Союза, восемь из них встретили День Победы. А сам командир, капитан В.И.Попков был удостоин этого высокого звания дважды. Свой 47-й по счету немецкий самолет он сбил над Берлином 1 мая 1945 г. В тот день ему исполнилось 23 года. Еще 13 самолетов были сбиты в групповых боях с его участием. 60 (47+13) поверженных «мессершмиттов», «юнкерсов», «фокке-вульфов» и «хейнкелей», на которых опытные немецкие летчики привыкли побеждать в Европе.

Сегодня генерал-полковник авиации, Почетный гражданин Москвы Виталий Иванович Попков, великий Ас второй мировой войны, со своими однополчанами, Героями Советского Союза нередкий гость в подшефной школе, где создан прекрасный музей боевой славы «5-го гвардейского истребительного авиационного полка», собравший интереснейшие материалы боевого пути их части во время Великой Отечественной войны. В музее проводятся уроки мужества по истории войны, материалы музея используются для написания рефератов и подготовки уроков учениками...»
 

ФРОНТОВОЙ ЭСКУЛАП

Николай ФЕДОРОВ: «…И невольно напрашивается вопрос: медвенский мальчик стал профессиональным музыкантом? Отнюдь нет. Победило третье стремление: помогать, облегчать страдания, боли людям. Музыкальное пристрастие – один из существенных штрихов его неповторимого удивительного портрета, который живописался капризной своенравной судьбой. И главные, существенные черты его облика вписала суровыми грубыми мазками Отечественная война. Когда гитлеровцы ее развязали, Володя Леонов с группой четверокурсников лечебного факультета Курского мединститута находился на производственной практике. Романтическим помыслам будущих эскулапов не было предела. И вдруг… Тревожное выступление Молотова по радио положило конец светлым помыслам. Не думали – не гадали ребята, что через три дня окажутся в действующей армии.

– Что и говорить, нам, необстрелянным мальчишкам, было страшно в свинцовой круговерти, – вспоминал Владимир Афанасьевич. – Одних сразу убило, некоторые попали в плен. Я уцелел, но зато пришлось сполна познать все ужасы отступления, неожиданных вражеских танковых прорывов и следовавших за урчащими махинами цепи полупьяных автоматчиков. Я два раза попадал в окружение. До сих пор не могу забыть большое потрясение, которое испытал, угодив со своими боевыми товарищами в «котел» неподалеку от Вязьмы. Гитлеровцы пытались использовать город как плацдарм для решающего наступления на Москву и периодически совершали налеты. А я тогда служил старшим врачом 565-го авиационного полка 224-й штурмовой дивизии особого отдельного резерва Главного командования. Во время самого массированного нападения бомбардировочная группа врага, стремясь стереть с лица земли базу авиационного полка, натворила немало бед. Так, девять техников и летчиков оказались засыпанными землей в крытой щели. Мне с группой помощников пришлось откапывать бедолаг. Ведь почти весь личный состав и самолеты покинули аэродром. Но вскоре на опушке леса появились фашистские танки – пришлось ретироваться. Только через несколько дней мне с техниками удалось вырваться из окружения и вернуться в свой полк.

Ветеран вспомнил немало других опасных боевых эпизодов, связанных с выполнением врачебного долга. Ведь по сравнению с другими родами войск (кроме пехоты) потери в личном составе авиаторов были весьма существенны, особенно в начале войны. И уже стало обычным делом, когда полковой врач сам извлекал из обломков разбившихся штурмовиков, раненых летчиков и нередко на «санитарке» доставлял их закопченных, измазанных, в окровавленных изорванных гимнастерках прямо на операционный стол. Скажу честно – ужасное занятие. Горящая машина могла взорваться в любой момент…»
 

ФРОНТОВАЯ ЗАКАЛКА

Александр ТАРАСОВ: «В красочном юбилейном фотоальбоме «Советская милиция», выпущенном к 70-летию МВД СССР, были помещены портреты доблестных фронтовиков: Героев Советского Союза и полных кавалеров ордена Славы. После демобилизации из Армии Победителей они пришли на службу в войска правопорядка и, по сути, продолжили свой ратный подвиг уже в мирную пору. К сожалению, не оказалось в этом богато иллюстрированном издании фотографии майора милиции в отставке Виктора Иванова – бывшего старшего оперуполномоченного уголовного розыска из подмосковного Орехово-Зуево.

К досадной оплошности авторов солидного труда сам Виктор Сергеевич тогда отнесся добродушно: дескать, у меня и так есть три Славы - четвертая, книжная, явно лишняя.

Родился будущий отважный защитник Отечества в 1924 году в городе Орехово-Зуево и в восемнадцать лет, в 1942-м, добровольцем пошел в Действующую. Новобранец, отец которого был милиционером, попал служить в Ленинград, находившийся во вражеском кольце. В январе 1943 года командир отделения 34-й отдельной лыжной бригады участвовал вместе с сослуживцами в снятии блокады в районе Шлиссельбурга.

Двадцать восьмого февраля подмосковный призывник при блокировании дзота противника был ранен и крикнул подчиненным:

– Мне пуля в ногу угодила, не могу идти...

Бойцы вытащили командира на дорогу, раздобыли сани и доставили раненого в медсанбат, а оттуда Иванова переправили в ленинградский госпиталь. Подлечившись, старшина получил направление в 190-й гвардейский стрелковый полк 30-го гвардейского корпуса, где был назначен на должность помощника командира взвода. Фактически сразу же с госпитальной койки Иванов попал в бой.

Под станцией Мга гвардейцы освобождали от немцев их смятые оборонительные рубежи. И вот в одной из траншей богатырь Виктор и его однофамилец нарвались на группу немцев.

В сумерках завязалась ожесточенная перестрелка, противоборствующие стороны начали перебрасываться гранатами. Советским гвардейцам, входившим в состав морской пехоты, удалось не только подавить сопротивление врага, но и захватить шестерых пленных.

Почти у своего штаба Виктора, замыкавшего колонну обезоруженных фрицев, накрыл снаряд - снова ранение и в придачу еще контузия. После госпиталя бывалый боец возвратился в родное подразделение, где узнал о том, что его наградили орденом Отечественной войны II степени.

В августе того же сорок третьего гвардейцы “форсировали” знаменитые Сенявинские болота. Корпусу поставили задачу взять с бою высоты, на которых окопался до зубов вооруженный противник…»
 

В ОККУПАЦИИ

Владимир САТУРИН: «…Скоро подходила их очередь вслед за своими старшими односельчанами быть забранными на работу в Германию: немцы, отбиравшие рабочую силу, уже начинали посматривать на подрастающих малолеток и ставить галочки в своих записных книжках, обложки которых, сказывали, сделаны были из кожи советских коммунистов.

Тем утром, Тоня это помнила как вчера, через их деревню гнали пленных на запад.

Дрожала земля от насилия горячечных орудий и инъекций свинцовых градин. Трепетало небо, вспарываемое тяжёлыми утробами железнокрылых птиц. Настоящие, глохнущие от дурного шума, птицы прятались в редких пролесках, в чудом спасшихся от вражеского топора дубах, липах да ясенях. Земная живность сумасшедшие бегала от одного оврага к другому, от холма к холму, от реки к реке. Но нигде невозможно было укрыться от войны, разве что в снах и надеждах.

Вот и Тоня пряталась в своём сне. Там шумели братья и сёстры, было лето. Кто собирался на рыбалку, кто в поле, кто попросту деловито мешался под ногами. Тот самый маленький, кто вечно был под ногами, засмеялся ей колокольчиковым смехом. И она ему улыбнулась, забыв, что его, самого младшенького в семье, Прошеньки, вот уж год как нет. Взорвался Прошенька на мине. Сердце тотчас придавило, что тяжелым снопом отсыревшей ржи. Братья вдруг забили каблуками по полу, будто бы были кони какие, а не парни, и прыгнули прямо в тёмно-венозный огонь зари. А старшие сёстры, вроде как постыдив её, Тоню, засоней, убежали купаться на пруд. Ей бы крикнуть: «Не бегите, девоньки, там война!», но губы онемели. И страх проснуться сушит горло. А сёстры бегут, бегут, и вот уже мацают их, на бегу сбивая и кидая в пыль-грязь, цепляют их когтями серые люди-волки. И сон распахнуло холодным ветром, Тоня мёрзнет, но нет сил укрыться заново.

А за Тониным домом война просыпается визгливым бегом танковых гусениц, долбящим дроботом бесконечных ног, где-то шальная шоркнула гнилозубая автоматная очередь, а где-то на востоке и севере уже растапливают прожорливую печь войны снарядами-поленьями. Вона пошёл гул… Там наши. Но как они далеко!

Тоня вздохнула, опустила ноги на дерюжку.

Матушка зашевелилась. Она лежит, не встаёт с тех пор, как первопришедшие оккупанты убили дедушку, её отца, за то, что он не хотел отдавать им Пеструшку и за то, что его сын, Тонин папа, на фронте командиром против немцев воюет. (Наверное, кто-то из деревенских «проговорился»…)

Вспомнила Тоня, как Нюша жалобно, протяжно мычала, чуя недоброе. Как плакала грустным «му» её дочка Пеструшка, уводимая чужими людьми с родимого двора. Сердце Тонино заболело: когда теперь ещё у них будет тёлочка? Была такая добрая смена Нюше: молочная порода…

Дедушка наш было за корову вступиться, а что, ему мало нужно, старому? Припомнили ему ещё и сына. Дали прикладом, и дед наш уже с Прошенькой на том свете, царствие им небесное. Пионеркой Тоня знала, что Бога, конечно, нет, однако же, ей так хотелось, чтобы дедушке с братиком хорошо было ТАМ, мягко, сладко и накормлено! что она перекрестилась по памяти, как это делала покойная бабушка Поля, степенно, щепотью и три раза, перекрестила фотографии всех живых и неживых родичей и пошла к матери, напоила её водой, поправила покрывало…

Тихий, почти беззвучный стон стелился вслед за туманом, безжалостным мясником разделывающим идущих в нём людей на половинки и четвертинки. Там и здесь проявлялись вдруг из тумана скорбные, всё больше молодые лица. А в глазах их, провалившихся в отчаявшуюся усталость, непереносимая тоска. Тоня вцепилась в стойку крыльца, закрыла ладошкой рвущийся плачем рот, слёзы застили страшное зрелище. В это время невольников остановили. Слева и справа от Тониного дома вспенилась немецкая речь и накатила на деревню злыми раскатами.

– Девочка! – позвал её тихий голос из-за калитки.

Тоня испуганно рванулась, не зная, прятаться ли в доме или подойти.

– Не бойся! Подойди, что скажу!

Тихий голос принадлежал красивой молодой женщине в ажурной серо-пуховой шали. Лицо страшно белое, но на палящей белизне чистые зелёные глаза и грустная вишнёвая улыбка.

Девочке было боязно, но потянуло к этой женщине необыкновенно. Сама не своя, Тоня подошла и, стесняясь, спросила:

– Что, тётенька, на работу, в Германию?

– Ой, не говори, доченька! – всхлипнула женщина и зашептала порывисто, часто прерываясь и с опаской смотря по сторонам:

– Ты такая милая, красивая, высокая, хотя и видно, что ещё дитя. Так что придут за тобой, метрики не посмотрят, – заберут в рабство. Я тебе что скажу, ты меня только послушайся. Есть такое средство. (Я сама слишком поздно узнала.) Берёшь махорку, самую простую, которую наши мужики курят, и настаиваешь её на водной бане в кипятке. И пьёшь утром и вечером по две-три больших ложки. И, я тебе говорю, пожелтеешь, что деды-курильщики. И вид станет хворый, болезненный. А немцы хворых на работу не берут. Им только здоровые нужны. Слышишь?! А там, говорят, наши силы копят. Как ударят гниду фашистскую под дыхло! Освободят вашу деревню и тебя сразу вылечат!

Тут на западной стороне деревни закричали, дорога из пленных дрогнула и пошла. Только тогда Тоня подняла голову. Незнакомая советчица оглянулась. Зелёная роскошь её глаз подмигнула Тоне на прощанье, и больше её не стало.

Тоня побежала в дом смотреть махорку, благо её от курящих братьев осталось, махорки этой! стратегические запасы! Соколики вы мои, братики, увижу ли я вас когда-нибудь в этой жизни? А? Ой, заныло сердце: никаких вестей с фронта нет. Живы ли…

Она сделала всё, как говорила та женщина, и научила своих подружек.

И скоро они, и в самом деле, стали желтеть и вянуть, словно для них одних осень задержалась навечно. И первые отборщики, пошедшие по их деревне в поисках новой рабочей силы, шарахнулись от пожелтевших подружек, как от прокажённых. Так наши девушки избежали рабства. Ценою здоровья своего тела, но не души. Душа победила!..»
 

ВЫСОТА

Владимир НОВИКОВ: «…В то же самое время на левом фланге у немецких окопов разорвалась еще одна, следом другая граната. Какой-то отчаянный смельчак подобрался к немецким окопам совсем близко, и один из вражеских пулеметов после взрывов гранат захлебнулся.

Миронов теперь уже не сомневался, что высота покоряется ему и скоро она наконец поднимет руки и сдастся. Он посмотрел на ожидавших команды солдат и тут же, вскочив на ноги, ринувшись вперед, на ходу крикнул:

– За Родину! В атаку! Ура!

Роем завыли над головой, с боков пули. Но лейтенант словно не замечал этого, устремляясь к заветной высоте. Видел, что атаку активно поддержали на флангах, гранаты стали разрываться слева и справа, а очереди немецких пулеметов прерывались, захлебывались, умолкали.

– Ура! – громко звучал над всей высотой голос атакующих, приводя обороняющихся в сметение и ужас.

Между тем, подобравшиеся к немецким окопам бойцы продолжали забрасывать их гранатами, и в еще не осевшую дымную завесу ринулись неудержимые солдаты Миронова. Они разбегались по вражеским траншеям и отчаянно бросались в рукопашную схватку с немцами.

Через полчаса после взятия высоты радостный и возбужденный лейтенант докладывал по телефону командиру батальона.

– Товарищ комбат, высота наша! – счастливый кричал он в трубку, -

Передайте товарищу полковнику, что высота взята. Я взял ее! Взял,

Слышите, товарищ комбат.

Командир батальона на другом конце провода не выражал никакой радости и даже не поздравил лейтенанта с удачной атакой.

– Товарищ комбат, вы меня слышите? - спросил Миронов.

– Слышу, лейтенант, слышу. – И вдруг, словно выстрел, прозвучали его слова в трубке.

– Полковник Раскатов застрелился.

– Как застрелился? - оторопел от безумной новости Миронов.

– Как? Как? – раздраженно сказал комбат. – Пистолет к виску и точка

Миронов словно окаменел от этого известия. «Почему? Зачем он это сделал? Выходит, не взял свою высоту полковник. Не дали взять. Не дали», - мелькнула в голове печальная мысль.

Он вышел из землянки хмурый и задумчивый. Со стороны взятой высотки доносилась веселая песня Руслановой. Теперь ручку патефона крутили наши солдаты. Но Миронова это как-то не радовала…»
 

ЖЕНШИНЫ В ЗЕРКАЛЕ ВОЙНЫ

Александр ТАРАСОВ: «Эх, бабье лето, бабье лето… Теплынь стоит такая, что, наверное, каждому деревенскому жителю хотелось бы забыть обо всем на свете. Забыть о том, что уже третий месяц идет война. Да только разве изгонишь из себя хоть на день тревогу, живущую где-то в подсознании…

Хмурые крестьяне, торопясь использовать погожий денек, усердно трудятся с утра на огородах, убирая картофель. Вдруг вдалеке в чистом безоблачном небе появились черные точки, в которых немного погодя мирные работяги разглядели самолеты. Когда крылатые воздушные машины оказались над их родными местами, деревенские рассмотрели, что эскадрилья состоит из семи самолетов со свастиками на фюзеляже. Здесь в маревой сини-выси над селом Анастасьевкой Ромненского района Сумской области, пересеклись пути группы фашистских истребителей и одного-единственного краснозвездного бомбардировщика «СУ-2».

Работавшие перестали выбирать из земли клубни и, как по команде, одновременно задрали головы вверх. На глазах селян и разыгрался тот необыкновенный бой, которому впоследствии, к глубокому сожалению, суждено было на долгое время попасть, образно говоря, в плен забвения.

…Казалось, ввиду большого численного превосходства вражеские летчики легко расправятся с нашим соколом. Однако гитлеровским асам попался достойный воздушный боец, отважно вступивший с неприятелем в неравный поединок.

Даже с земли очень трудно было уследить за всеми вражескими железными птицами, вившимися вокруг бомбардировщика. А каково было нашему летчику, который управлял «СУ-2», уворачиваясь от огненных трасс.

Хотя крестьяне и не были специалистами боевого летного дела, только они с горечью осознавали, что советский пилот-храбрец обречен. Однако он все-таки сотворил маленькое военное чудо: из невообразимого клубка ревущих воздушных машин вдруг вывалился охваченный пламенем фашистский истребитель и, пикируя, врезался в землю.

Внезапно бомбардировщик перестал стрелять, и в горячке боя германские пилоты не сразу сообразили, что их противник израсходовал боеприпасы. А затем, почувствовав себя в полной безопасности, гитлеровские асы решили, очевидно, зажать «СУ-2» в тиски и отконвоировать его по воздуху на свою базу. Но вдруг, совершив головоломный вираж, ведомый настоящим мастером высшего пилотажа бомбардировщик попал на противоход одному из «мессершмиттов».

С замиранием сердца деревенские жители наблюдали, как «СУ-2», будто скользя по невидимому небесному монорельсу, стремительно сближается с неприятельским самолетом. Истребитель попытался свернуть с боевого курса, но было уже поздно. Бомбардировщик проломил корпус «мессера», и атакованный самолет развалился в воздухе на части.

Обломки еще не долетели до земли, а «СУ-2», кое-как выровнявшись после тарана, пошел на новое лобовое столкновение. Именно в этот момент на бомбардировщик свалился сверху истребитель, который во время боя кружился вблизи «боевого коридора». Прицельные очереди полоснули по обшивке «СУ-2», и бомбардировщик, накренившись на крыло, сорвался в неостановимый штопор, словно падающая с высокого небосвода звезда.

Поредевшая вражеская эскадрилья улетела обратно на свой аэродром, а селяне побежали к месту падения бомбардировщика – к свекольному полю у хутора Бобрик. Когда они из груды искореженного металла, являвшегося какие-то секунды назад грозным боевым самолетом, извлекли тело нашего погибшего аса, то были потрясены, увидев, что это женщина.

Вытащив из нагрудного кармана гимнастерки летчицы красную книжицу, которая была пробита тяжелой пулей, очевидцы беспримерного воздушного сражения прочитали скупую информацию о павшей владелице документа. На их глазах мужественно и самоотверженно билась с врагом Екатерина Ивановна Зеленко, родившаяся в 1916 году… Билась даже после того, как на «СУ-2» бесполезным стал пулемет.

Так уж распорядилась судьба, что похоронили доблестную летчицу не боевые сослуживцы, а совершенно незнакомые люди. И хотя героине не было воздано тех прощальных воинских почестей, которые она заслужила, однако мирные жители проводили ее в последний путь так, как того велят народные обычаи…»
 

НЕТОРОПЛИВЫЙ

Евгений ПОНТЮХОВ: «Сане было десять лет. Вечером приехал он с дедом в лес. Пели птицы, шелестела листва. Заходило солнце, и за деревьями ложились длинные подвижные тени. На поляне, у копен, дед выпряг коня, привязал на вожжи. Отпустил пастись. Взял вилы и подал в фуру охапку лесного душистого сена.

– Топчи!

Выкладывал дед воз не спеша, как пересаживал яблоню, или как тесал бревно, отбив черным, щедро наугленным шнуром прямейшую линию, или как ставил над огородом скворечник, радуясь талому сверкающему марту, разговаривающим вслух деревенским ручьям.

Незаметно Саня оказался высоко, стало интересно смотреть вниз. В ветвистом ракитнике, как за пазухой, спрятала свое гнездо малиновка, из-под крыла ели выглядывал боровик. Стайкой плотвы, играющей на течении, показалась тень листвы, и вдруг там, в тени орехового куста, Саня увидел змею. Она ползла по утонувшей в глубоком мху, дуплистой замшелой колоде.

– Змея! Бей её! – вскричал Саня.

– Не кричи. Коня испугаешь, – строго взглянул на него дед. Коренастенький, усатый, в рубашке навыпуск, в кирзовых сапогах, он ходил вокруг воза, прихорашивая его, убирая с боков повисшие клоки сена.

Саня остался недоволен дедом. Ему хотелось, чтобы дед разбил копьевидную головку, с тонкой, как волосок, рогатинкой жала и по-мальчишескому обычаю повесил змею на сук.

– Безобидная тварь и полезная, – равнодушно ответил дед. – Не наступишь ногой, никогда не укусит. Защищаться же в жизни надо каждому…

Дед запряг коня, вывел груженый воз на дорогу. Сказал внуку «держись». Отстал и пошёл сзади.

Дед шёл и как будто на ходу засыпал. Но если впереди была рытвина или ухаб, то проворно забегал вперёд и, следя за возом, проводил его через опасное место.

Таким был дед всегда. Саня любил этого медлительного старика за его мимоходную, но искреннюю заботу. Санины родители погибли в войну. Он вырос в доме деда, с малых лет привязался к нему. Помогая в сельском труде, взрослея, Саня всё больше убеждался, что его дед Каллистрат Истратов, на редкость смелый, быстрый и смекалистый человек.

Не торопясь, не приглашая никого в помощники, убирал дед с погорелищ прочно угнездившиеся в земле, похожие на осьминогов, корневища порушенных войной, засыхающих берёз и вязов. Подрубал, подкапывал, обкладавал их со всех сторон поленьями, проявляя изобретательность, выдержку и настойчивость, – и вот уже, пожалуйста, «осьминог» восседал на самом верху поленницы. И звал дед Саню скорее всего не для того, чтобы помог, а вникал он в суть придумки. Еловой вагой старый и молодой сворачивали «осьминога» в сторону, определяя на твёрдую почву, радовались, что сладили с такой штуковиной шутя, не тратя лишних сил.

Умению корчевать учились у деда многие. И не только этому, но и всякому другому, что называлось в деревне с почтением «работать с умом», что вынес из полымя войны Санин дед, сапёр-солдат.

И, конечно, в селе до сих пор помнили, как спас дед Саню и его друзей- одноклассников... В те послевоенные годы мальчишкам не давал покоя « металлоломный зуд». Металлолом принимали в ларьке, в обмен выдавали фонарики и батарейки к ним. Фонарик желал иметь каждый мальчишка. С фонариком было интересно ходить в темноте по разъезженной дороге, по улицам села или пробираться под клубным полом на киносеанс, если не было рубля на билет, или когда на афише предупреждалось, что « дети до шестнадцати лет не допускаются». Киносеансы были событием. В «кино» даже шли женщины, у которых не было денег на просмотр фильма. Они приносили из дома скамейки и, став на них, смотрели филъм через «проталину» между занавеской и рамой, которую для них проделывала подружка, прошедшая в клуб. Малышами командовали переростки. Ножка скамьи зацеплялась багром, и все дружно тянули, женщины падали со скамьи. Смеялись, грозились догнать проказников.

Переростки с помощью луча фонарика научились ночами ловить рыбу на мелководьях. Найдя её, били острогами, рыбу уносили домой или продавали; на деньги, полученные от продажи, покупали тёплый хлеб и конфеты-подушечки. Наедались досыта сами и угощали малышей-помощников. Одним словом, фонарики были богатством. В деревне были собраны и сданы в ларёк все железяки. Мальчишки высматривали лом во всех дворах. Бабы даже каски – горшочницы старались держать в недосягаемости, в сенцах, за дверью. И пацаны ринулись в леса...»
 

ПОДВОДНАЯ ВОЙНА

Михаил АФАНАСЬЕВ: «В этом году исполняется 60 лет со дня Великой Победы над фашисткой Германией. Советский народ чтит память героев великих сражений той войны: Сталинградской, Курской Ленинградской и других битв.

В тоже время почти нигде не говорится о том вкладе, который внесли в эту Победу подводные силы страны. Через вашу газету хотелось бы восполнить этот пробел и рассказать «о тех, которые в глубинах спят, и тех, которые разъехались по свету».

С 1923 года шефом Военно-Морского флота СССР стал Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи. По его путевкам в апреле 1939 года на флот пришли тысячи комсомольцев-добровольцев. В их числе был и автор данной статьи. Это им были посвящены слова комсомольского поэта Александра Жарова.

«Я помню дни, когда в морские школы,

На батареи и на корабли

Впервые шли под знаком комсомола

Взволнованные сверстники мои…»

На средства комсомола в годы войны для Военно-Морского флота было построено свыше 150 боевых кораблей, в их числе и подводные лодки под гордым названием «Комсомолец», «Ленинский комсомол», Ярославский комсомолец», «Челябинский комсомолец» и др.

Каждый человек, упомянутый в статье, - реальное лицо, приведены настоящие имена командиров подлодок, отличившихся офицеров и матросов. Их имена и их подвиг не должны быть забыты по прошествии времени. Тем более хочется еще раз вспомнить о них в канун 60-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне и накануне «Дня подводника»…»


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.